Александр Пересвет (a_pereswet) wrote,
Александр Пересвет
a_pereswet

Тайный дневник фельдмаршала Кутузова

18 августа. Сего дни войски наши оставили Смоленск. Судьба его решена была вчера ещё, но всё же эта потеря – весьма болезненная. Хотя и то сказать надобно, что судьба его решена была ранее – когда Барклай, под генералов своих давлением, наступление бессмысленное и безмысленное приказал, вместо того, чтобы выгодную линию обороны возле Смоленска выстраивать. Порыв Бонапарта на обход нас при малейшем удалении нашем от города сего легко измыслить было; Барклай его и измыслил, но уступил генералам своим, коим всё Фермопилы миру показать льстится. Вот только забывают о том, что пушки – довод более веский, нежели меч. И никакая храбрость, и никакой героизм не поможет против картечи, не разбирающей храбрецов и трусов. Остерман-Толстой – хоть и родич мне через Катиньку, коя ему тёткою приходится, однако ж правды избегать в журнале сём не хочу - довольно это показал, поставив кареи батальонные под пушки неприятеля, - и чего ради? Храбрец, не спорю; но и людей зря положил, и позиции не удержал.
Но как бы то ни было, время для укрепления линий оборонительных было упущено; Наполеон же пустился в манёвр, даже мною тут, в отдалении от театра действий боевых, ожидаемый. И грех ему был бы как полководцу не воспользоваться случаем и не попытаться вновь в мешок взять войски наши, обойдя их далее к Соловьёвой.
Разве что сообщение с Петербургом было бы по дорогам лучшим, нежели из-под Рудни. Хотя знаю я те дороги смоленские – лошади по уши в них увязнут…
Так или иначе – отступление решилось. На заре 18 августа французские аванпосты заметили, что Смоленск пуст, и вошли в него. За ними вступил авангард.
Наши позиции сохранялись за рекою: они должны были закрывать переправу на Петербургский пригород, то есть мешать французам в бок наш вцепиться, покуда не вся армия по-над Днепром мимо Смоленска прошла. Но по действиям войск наших судя, армии наши весьма деморализованы оказалась оставлением Смоленска: всего 6 пушек обстрела достаточно было, чтобы наши начали отходить из предместья.
Это к вопросу о Феромопилах, кстати. И, кстати, о том, как обратить в спартанцев солдат наших, зрящих, что лишь по неустроению начальственному зазря убивают их.
При виде нашего отступления неприятель переправился вброд около моста, оттеснил остатки егерей и выступил из форштадта на равнину по Пореченской дороге, в трёх верстах от позиции 1-й армии.
Начался бой – довольно странный, на взгляд мой. На поддержку отступившего сего отряда Корфа был послан с дивизиею своею Коновницын; отчего ранее было не оставить его на позициях? С егерской бригадой князя Шаховского и отступившим отрядом Корфа Коновницын атаковал французов и отбросил их за Днепр; правильно сие, но снова: зачем это, раз уже отвели Коновницына и оставили слабого Корфа? А если нужно было тут оставаться – а оно нужно было, - зачем отвели Коновницына?
Уж не впал ли в прострацию Михайла Богданович? Деморализованный главнокомандующий – большая угроза собственной армии…
В итоге Корф снова занял предместье, а егеря, рассыпавшись по берегу Днепра, целый день перестреливались с неприятелем, находившимся на противоположной стороне. По временам обменивались пушечными выстрелами. Во всё утро неприятель не предпринимал ничего важного.
После полудня было замечено движение французов вверх по Днепру, что заставило опасаться, как бы Наполеон не вышел на Московскую дорогу и не прервал сообщение между 1-й армией и 2-й, находившейся на марше к Соловьёвой переправе. Барклай-де-Толли решил поспешить выйти на Московскую дорогу, двинув армию двумя колоннами.
Те временем продолжилось сражение у Полоцка.
С утра французы под водительством маршала Gouvion-Saint-Cyr, атаковали и принудил войска Витгеншетйна отступить вплоть по за реку Дриссу.
Тут нам помг весьма Макдональд, коий перейдя из Якобштадта в Динабург, оставался в бездействии и ничего не предпринимал. Если бы он двинулся на Люцин, то Витгенштейн должен был бы отойти к Острову, и тогда французы прочно бы утвердились в Полоцке. Но теперь состояние равновесное сие утвердилось – хотя, парадоксальным образом, равновесие сие неравновесное. Неустойчиво оно.
Но что мне приятственно особливо – доброе рассказывают про ополчение моё, коего отрядов несколько было уже направлено к Витгенштейну.
Сказывают: ополченцы нисколько не уступали регулярным войскам в храбрости, упорстве, ненависти к врагу. Вот анекдот, к примеру, - со слов очевидца. Внтгенштейн приказывает пехоте отступить. Регулярные войска тотчас же повиновались, но ополчение никак не хотело на то согласиться. "Нас привели сюда драться, — говорили ратники, — а не для того, чтоб отступать!" Сие приказание было повторено вторым и даже третьим адъютантом, но ополчение не хотело и слышать этого. Храбрые ратники, незнакомые ещё с воинской подчинённостью, горели только желанием поразить нечестивого врага, пришедшего разорять любезную их родину".
Насчёт ненакомства с подчинённостью – не соглашусь. Всё они знают прекрасно. Вот только сам я внушал им: на поле боя и каждый солдат мыслить должен. В рамках приказа, конечно, но мыслить – о том, как приказ наилучше исполнить. Потому, мыслю, тут приказ был либо не однозначно сформулирован, либо обстановке реальной не соответствовал.
Но далее дело дошло до того, что сам командующий северным фронтом должен был примчаться уговаривать ополченцев. Наконец, приезжает и сам генерал. "Ребята, — говорит он, — не одним вам драться с неприятелем! Вчера мы его гнали, а сегодня моя очередь отступить. Позади вас поставлены пушки; если вы не отойдёте, то нельзя будет стрелять". "Изволь, батюшка, — отвечали они, — что нам заслонять пушки, а от неприятеля не отступим!"
В конце концов Витгенштейн кое-как уломал их. Ополченцы же отошли с досадой, говоря генералу: ты велел — ты и отвечай.
Ах, мужички мои, отколь и напитались-то только! Я и разговаривал-то с ними раз токмо! А как науку суворовскую впитали, о коей рассказывал я им, - что каждый воин должен знать манёвр свой!
Далее, как сказывают, после артиллерийского огня двинули и ополчение на французов. "Ратники подобно разъяренным львам бросились на неприятелей и не замедлили нанести им знатную потерю", - докладывает очевидец. И снова рад я. Это вам не мужички с пиками и топорами, как, сказывают, в Москве ополчение вооружено. Моим есть чем нанести значимую неприятеляю потерю – сколь я за ружья для них старался!
Несколько рад.
Мне бы армию вот так же организовать…
ПРИМЕЧАНИЕ НА ПОЛЯХ. Тем временем, разложение армии французской продолжалось. Вот что, позднее уж, рассказывали анекдотом, а допросы пленных опираясь.
Во сражение сие происходило. Генералы французские заявили маршалу своему, что они не выдержат всей тяжести сражения, если оно, подобно предыдущему, будет продолжаться целый день. Тогда он предложил им за¬нять сражением только полдня, но они отвечали, что им невозможно будет продержать своих солдат на ногах в тече¬ние шести часов: наконец, он предложил им покончить дело в четыре часа, и они подтвердили, что это все, чего можно ожидать от столь истощенных людей. Таким образом, было решено, что на следующий день, 18 августа, если только русские не опередят их, 2-й и 6-й корпуса дадут им сражение, которое будет продолжаться четыре часа, а что¬бы по мере возможности быть уверенными, что оно удер¬жится в этих границах, было решено ввести войско в дело в четыре часа пополудни, чтобы наступившая ночь дала воз¬можность закончить его. Генералы разошлись, ознакомив¬шись с общей диспозицией и, в частности, с тем, что ка¬салось каждого из них.
Это кажется баснословным, но тут уж вписываю то, что докладывали мне.
У меня же здесь продолжются дела организационные. Один документ приведу лишь, показывающий, что уже и в комитете министров полною поддержкою предложения мои пользуются. Это из журнала заседания Комитета министров:
"1812 года августа 6 дня председатель Комитета министров предложил оному полученные от генерала князя Михаила Ларионовича Голенищева-Кутузова две записки, в которых изъясняет он. В 1-й, что для усиления крепости Нарвы предположено некоторые верки вновь сделать, а многие исправить; по недостатку там гарнизона и жителей городских нужно по примеру, как приводились в оборонительное состояние Рига и Киев, работы и в Нарве произвесть мастеровыми и рабочими, с частию подвод наряжаемыми из городских и сельских жителей из губерний С.-Петербургской и Эстляндской, для каковых работ, по исчислению генерал-майора Шванебаха, потребно ежедневно до 400 человек с плотничьим и шанцевым инструментом и до 35 конных подвод для перевозки материалов. Во 2-й, что нужно предписать эстляндскому гражданскому губернатору, чтобы все обывательские суда, могущие найтиться на том берегу Наровы и Чудского озера, был» по примеру, как здесь сделано, отобраны и отданы под присмотр нарвского коменданта, дабы неприятель при случае ими не воспользовался.
Комитет положил, чтоб главнокомандующий в С.-Петербурге учинил немедленно распоряжения и предписания об исполнении без отлагательства и со всею точностию означенных требований.
Гр. Н. Салтыков, Сергей Вязмитинов, к. Лопухин, м. Траверсе, Д. Гурьев, князь Алексей Горчаков, гр. А. Салтыков, Иван Дмитриев, Осип Козодавлев, князь Александр Голицын,
барон Кампенгаузен, статс-секретарь Молчанов
Tags: 1812
Subscribe

  • Песенка в переводе с древнесеверного

    На тинге кольчуг жатва Хели Снопы собирает для чаек моря травы. Долети ты, чёрный вестник, До родимой стороны, Передай моей невесте - Не приду уже…

  • Папка

    А вот сам Гуди Косматый молчал, глубоко задумавшись. И чувствовалось в этой задумчивости большое сомнение. Если вообще не противоречие… - Что не…

  • Папка

    - А на что нам то место? – вроде бы нейтрально спросил старый Гуди. Вроде бы? Или нейтрально? Если первое, то политически крайне могучий соратник…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments