Александр Пересвет (a_pereswet) wrote,
Александр Пересвет
a_pereswet

Тайный дневник фельдмаршала Кутузова

28 августа. Идут дожди, мерзкие, как холодные руки брадобрея. Настроение соответствует погоде. Маняшка, плутовка, имеет наглость дуться на меня – разбаловал совсем чертовку! Беннигсен без меня обедать не может, приходится с ним делить трапезы, показывая всю возможную любезность и дружелюбие. Надменный же ганноверец – ох, чую, не случайно в немецком языке слово Ganowe, то бишь мошенник и пройдоха, от сего города происхождение берёт! – немец этот самовлюблённый всё на Маняшку косится, казачком одетую. Какое дело тебе, носатый? В возрасте моём утехи амурные для здоровья даже пользительны, не говоря о том, что просто люблю я бестий этих длинноволосых!
Как бы то ни было, свернули из Торжка на Старицу. Далее едем на Зубцов. Там, вроде бы, ночлеги должны быть порядочные.
До подъезда к армии остался мне день всего. Правда, дождь мешает и задерживает, а посему даёт нервничающему Барклаю лишнее время для совершения какой глупости. Потому отписал ему письмо, кое он, полагаю, поймёт как с моей стороны предостережение от действий спешных, так и отстранение моё от последствий возможных: «Настоящее дождливое время препятствует мне быть завтра к обеду в армии, но едва только с малым разсветом сделается возможным мне продолжать мою дорогу, то я надеюсь с 17 на 18 быть непременно в главной квартире. Cиe, однако, короткое замедление ни в чем не препятствует Вашему высокопревосходительству производить в действие предпринимаемый вами план до прибытия моего».
Армии наши продолжают отступление.
Главный арьергард 1-й армии под начальством атамана Платова ведёт заградительные большею частию бои, прикрывая движение армии от города Вязьмы по большой дороге на десять вёрст к северо-востоку от этого города к селу Фёдоровскому, где Барклай- де-Толли наметил, по донесению его, сильную позицию для генерального сражения.
ПРИМЕЧАНИЕ НА ПОЛЯХ: Впрочем, как позже выяснилось, не так и хороша была эта позиция – прежде всего отсутствием воды. Привожу здесь анекдот сей как показатель того, какого разброда достиг генералитет наш.
Барклай, решившись на Фёдоровское, начал тут же колебаться и склоняться к дальнейшему отступлению к Царёву-Займищу и даже к Гжатску. Помимо сведений об отсутствии воды желание сие обусловлено было соображением, что подкрепления Милорадовича к Фёдоровскому не поспевают; зато будут на следующий день, но только у Царёва-Займища.
Тем временем Багратион узнаёт о недостатках позиции у Фёдоровского и тут же в крайне резких выражениях пишет Барклаю: «Позиция здесь никуда не годится, еще хуже, что нет воды. Жаль людей и лошадей. Постараться надо итти в Гжатск: город портовый и позиции хорошия должны быть. Но всего лучше там присоединить Милорадовича и драться уже порядочно. Жаль, что нас завели сюда и неприятель приблизился. Лучше бы вчера подумать и прямо в Гжатск, нежели быть без воды и без позиции; люди ропщут, что ни пить, ни варить каш не могут. Мне кажется, не мешкав дальше итти, арьергард усилить и уже далее Гжатска ни шагу. К тому месту может прибыть новый Главнокомандующий. Вотъ мое мнение; впрочем, как вам угодно».
Чудеса! князь Пётр на отступлении настаивает!
Но далее. Регулярный арьергард генерала барона Розена утром находился у села Семлёво, а иррегулярный генерал-майора Иловайского 5-го стоял ещё даже на левом берегу реки Осьмы, на месте вчерашнего сражения при селе Беломирском.
Рано утром августа французский авангард перешёл в сильное наступление, и иррегулярный арьергард начал отходить под натиском противника к селу Семлёво, из которого арьергард генерала барона Розена выступил но приказанию атамана Платова в четыре часа утра по большой Смоленско-Московской дороге к городу Вязьме. Стойким своим сопротивлением задержав несколько французский авангард у села Семлёво, иррегулярный арьергард тоже начал отступать по дороге, останавливая противника при всяком удобном случае то «ударом в дротики», то огнём Донской № 2 роты и своих спешенных стрелков-казаков.
В общем, прежняя удачная тактика.
Впрочем, сие было последнее применение Платова в роли командира арьергарда. С утра нынешнего арьергард указано принять в командование ген.-лейтенанту Коновницыну.
Весьма полезный генерал, как знаю его.
СНОСКА: Однако же приведу и мнение генерала Воронцова о скандале сём, что высказывал он в беседе доверительной: «Слухи насчет Платова совсем несправедливы; вот вся его история: уже давно в армии были им недовольны; Барклай и Багратион жаловались, что он ничего не хотел делать и, конечно, он мало делал с там, что мог, но, с другой стороны, сколько я мог приметить, ему никогда и не приказывали так, как должно; например, отступая от Смоленска, всякий мог ясно видеть, что, ежели Платова с казаками переправить через р. Днепр позади французской армии, он бы сей последней причинил большой вред; все жаловались, что он не умел и не хотел того сделать, вышло же, что он настоящаго повеления никогда и не получал».
К вечеру арьергард дошёл до Вязьмы, где и расположился, не доходя до города. По сведениям, из армии поступающим, казаки же начали жечь город, дабы не оставлять квартиры врагу. Не знаю, верно ли сие – ибо прежде всего нашему же населению бездомными быть. Чует сердце, что вновь охота это за добычею у казаков, каковую вину за мародёрство то в огне спрятать несложно.
Впрочем, сказывают, что город успели эвакуировать в полном порядке. Раненых отправлено большое количество; оставалось еще 1.600 человек, но благодаря деятельности дежурного генерала Кикина, которому много вспомоществовал Ставраков, комендант глав¬ной квартиры, ни один из них не остался на милость неприятелю. Успели даже увести сто тысяч аршин холста, которых один купец предложил на госпиталь, и 70 пудов разных лекарств из вольной аптеки.
Второй арьергард действовали примерно так же – с наиболее возможным при действиях отступательных результатом. Едва не потерял пушку, но отбил обратно.
О стычке удачной доносят из Отдельного кавалерийского отряда генерал-адъютанта барона Винценгероде.
ПРИМЕЧАНИЕ НА ПОЛЯХ: Приметы достойно то, что писал о том барон к государю:
«Положение неприятельской армии, на левом фланге и в тылу коей находится уже несколько недель мой малый корпус, и которую храбрые казаки мои обеспокоивают и день, и ночь, конечно, не очень блистательно. На всех дорогах находятся шайки грабителей и мародеров французской армии, часто даже под предводительством их офицеров; они весьма дурно одеты, совсем почти оборваны и конные имеют весьма плохих лошадей и, если их атакуют решительно, то они почти не защищаются».
«Я буду иметь честь донести одно приключение, которое ясно доказывает, сколь неприятельские войска расстроены. Оно равномерно ознаменовывает, сколь почтенные жители в городах и селениях настояще русских противно думают и ведут себя тому, что оказывалось в Белоруссии.
16-го числа сего месяца послал я слабый отряд, состоящий из 15-ти казаков под командою офицера Перикова для наблюдения за корпусом генерала Пино, который отряжен был с пехотною дивизиею и 3 конными полками из Смоленска к Витебску и который, следуя за мною, взял свое направление на Поречье. Храбрый сей казацкий офицер начал тем, что сорвал неприятельский пикет, состоящий из 10-ти рядовых, и присоединился к жителям города Поречья, которые по приближении неприятеля оставили город и бросились в близлежащие леса, потом, когда неприятельские колонны проходили через город, то взяли 105 человек в плен, которых они привели ко мне, с нашей стороны при сем случае ранили только двух мужиков и убили лошадь у казака.
Накануне сего происшествия купец Миншинков, того же города, привел ко мне адъютанта генерала Пино со всеми его депешами. Миншинков быв вспомоществуем несколькими мужиками, взял его в плен. Хотя главнокомандующий и наградил его Георгиевским крестом, однако же, я еще считаю долгом испрашивать высокомонаршего воззрения, как для него, так и для казацкого офицера Перикова».
«В найденных бумагах на адъютанте генерала Пино, который следовал с донесениями в Главную квартиру французской армии, с удовольствием усмотрел я, что неприятель полагает, что мой корпус составлен из 1000 кирасир, 1000 драгун и 3000 казаков, хотя он состоит только из 1300 человек».
Я бы тоже отметил сие как обстоятельство весьма важное. О таких вот примерно партиях и думал я в начале войны сей. Слабые они, но зато и малоуловимые. Не до них регулярной армии, а между тем, вред они ей наносят. А посему становится необходимым отделять отряды от армии для погонь за партиями таковыми и уничтожения их; сие армию главную весьма ослабляет. Ну, а уж нарушение коммуникаций, фуражировок, провиантского снабжения – это тоже польза изрядная.
Tags: 1812
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments