Александр Пересвет (a_pereswet) wrote,
Александр Пересвет
a_pereswet

Category:

Тайный дневник фельдмаршала Кутузова

3 сентября. Главная армия снялась с позиции при Колоцком Монастыре и отступила на позицию при село Бородино.
Я же с утра ездил осматривать позицию. Запишу кратко, ибо есть у меня теперь надежда, что позиции сии вскорости уже историческим стать могут. Во всяком случае, сами по себе дают они шанс не просто жестоко оттрепать Наполеона, а устроить ему те самые Канны, о коих я столь нередко мыслю уповательно.
Но по порядку.
Проехали по новой Смоленской дороге Валуево, Бородино, Горки, завернули в Семёновское… Походная коляска моя, кстати, очень неудобна, тряска, разделена зачем-то пополам так, что для ног остаётся весьма мало места. К тому ж и довольно жарко нонеча.
Ехали медленно, чтобы получше рассмотреть всё. А тут ещё пришлось взять с собой в коляску пару адъютантов. И с десяток дежурных офицеров верхами. Часто останавливались, и я посылал их туда-сюда для осмотра местности. Потом сверял их доклады с картой и думал, думал…
Позиция сия весьма велика. Оглядел с возвышенности возле дер.Горки - взглядом окинуть всё пространство тяжело, далеко. Пройти от края правого фланга, который я намерен расположить до дер. Масловой, вбок от Горок, до края левого фланга, который будет у дер. Шевардино, - тут надо планировать именно часа два. Задержка команд не менее получаса займёт – надобно учесть сие. А лучше и час заложить. В этом полагаться надобно на рассудок генералов на местах; 2-ю армию поставлю на левый фланг, 1-ю – вправо, и пусть на месте Багратион с Барклаем командуют. За собою главное оставлю – 2-й корпус, 5-й, резервную кавалерию Уварова. Чтобы когда надо будет, могли задачу мою исполнить, прямо приказы получая.
Что ещё?
Позиция при Бородине относительно хороша для бедной вообще позициями России: перед фронтом нашим в неудобной для форсирования долине протекает река Колоча. Сзади неё есть несколько высот, удобных для обороны.
Трудность же заключается в том, что Новая Смоленская дорога, удобная для марша обеих армий и при обороне, и при наступлении, проходит параллельно реке и, следовательно, фронту, отчего при неблагоприятном развитии событий отступление левого фланга нашего становится проблематичным.
Кроме того, в шести километрах южнее и параллельно Новой Смоленской проходит Старая Смоленская дорога, по которой весьма удобно зайти в тыл обороняющемуся войску нашему.
Что остаётся? То, что обязан я и вынужден завернуть войска перпендикулярно обеим дорогам. На чём всё преимущество наличия реки перед фронтом обороны теряю. Зато приобретаю большую заботу в виде пустой и незащищенной равнины на левом фланге. Более того, сам по себе левый фланг делён надвое Утицким лесом, за которым и идёт Старая Смоленская дорога, отчего туда, автономно от всей армии, нужно ставить сильный корпус.
Оборонительные укрепления могут исправить известные недостатки левого фланга, но в целом они, конечно, не заменят роли естественных природных препятствий. Вследствие этого для охраны флангов этих укреплений надо будет выдвинуть определённое количество войск, которые неизбежно оказываются стоящими в чистом поле и прежестоко будут страдать от артиллерийского огня и атак конницы противника.
То есть укрепления становятся нашей же ахиллесовой пятою: как только прикрывающие фланги войска будут выбиты, тут за сохранность окопов сих я и Полушкине дам.
Следовательно, что? Следовательно, я должен не допустить вот такого, перпендикулярного дорогам построения. И как-то принудить Наполеона атаковать меня в выгодной для меня позиции.
А ещё лучше – дать ему переправиться на сей берег Колочи и взять его в три огня: от Бородина, с центральной высоты и от Семёновского, с Шевардина. Тем более что высоты сии образуют нечто вроде амфитеатра над болотистою равниною меж ними, к тому ж ручьями изрезанную. А с правого моего фланга в кульминационный момент сражения отправлю я в тыл неприятелю корпуса Уварова, Багговута, Остермана и Лаврова! Устрою-ка я именитому сопернику моему вторую Слободзею! За Цезаря не мню себя, но местность располагает Фарсальского сражения его план применить. Как он свои шесть когорт, я свои три корпуса за кавалерийскою завесою спрячу.
А чтобы втянуть неприятеля в бой именно на правом фланге моём, покажу ему слабое укрепление там, у Захарьино, да казаков. Да в селе Бородине мост защищать пару полков поставлю.
Но основную атаку придётся Наполеону по центру предпринимать. Отбросит он завесу мою на правом фланге моём, - обнаружит непременно, что переправы через Колочу не будет ему тут. А будет она возле Алексинок да Фомкино. Вот и пусть там переправляется. Справа у него лес – неизбежно на равнину он пойдёт через Шевардино. А я там редут модный поставлю. И на центральном кургане – ещё один. И свободным у него останется лишь направление на овраг Семёновский. Вот пусть туда и идёт, межд фланговых огней.
Ну, скажем, это грубая схема. Наполеон не дурак, на Семёновское под огнём шагать не будет. Он на верное первым делом займётся подавлением редутов сих. Того и надобно мне! Лишь бы продержались они часа три, дали втянуться войскам французским в бой – а там я кавалерию свою с правого фланга по-за рекою на тылы их брошу. А следом Багговут с Остерманом двинутся, гвардиею подпираемые.
Вот и появляется у меня шанс неплохой разбить Наполеона. Ах, окружить бы его если бы! Он рвался в генеральное сражение, чтобы решить судьбу войны? Что же, он его добился. И судьба войны в нём решена. Только вот не так, как ему хотелось бы.
Ах, мечты! Но в том ведь и состоит искусство полководческое, чтобы мечты лёгкие поначалу в замысел преобразовать, замысел в подготовку, подготовку в дело, а дело – в результат. Мечта есть, замысел вроде бы тоже понятен; теперь надобно готовиться… Посижу вечером над картою, померяю, что и куда.
Сражение, конечно, неизбежно: армия того хочет. Да и общество. Истинного положения её там не знают; а в армии не совсем понимают. Во всём обвинили Барклая; но он единственный, кто понимал слабость нашу. Духом армия сильно, это видно: но отчего же в прежних сражениях войны она демонстрировала героизм, но не результат? Почему при Валутиной горе добились минимума – спасли хвост армии, но, к примеру, даже не попробовали дойти и уничтожить корпус Жюно? Ведь знали, где тот переправился: казаки и егеря видели, доложили.
Да, магия имени Наполеонова. Есть она, даже и на меня воздействует, хоть и не боюсь я его. Боялся бы, не высовывался, сидел бы себе в Петербурге, в салонах стратегию разбирал…
Не только имя тут знаменитого неприятеля нашего. Главное, вижу я, - это, если быть честным, а не дипломатичным, как в письме к Катиньке, кое, знаю я, по салонам разойдётся; это недостатки воображения генералитета нашего. Знают они, видят, что Наполеон воюет по-новому. Сама храбрость солдата его поставлена им вспомогательным элементом большой его стратегии. Потому храбр француз, что знает: храбрость сия включена уже в цену победы; но победа выкована не в надежде на переменчивое счастие баталии – и переменчивую храбрость солдат, кстати! – а выстроена гением их императора. Французу не страшно быть храбрым; он знает, что это не напрасно. Наполеон приучил своего солдата к победам, как к профиту от соглашения взаимного: они ему – храбрость свою, он – им победу и добычу при малом относительно числе жертв.
У нас же другое. Солдат русский храбр бесконечно; он стоек под огнём, он не прихотлив, он находчив, он дисциплинирован. Но он же и видит, что все эти качества его куда как часто являются разменною картою в игре с неприятелем, когда по неумению своему командир его все карты сбросил и теперь вынужден вытаскивать туза – великого солдата русского! Островно вспомню: в напрасных, ненужных кареях солдаты стоят, а командир их с ледяною уверенностью предлагает им и дальше: «стоять и умирать». Они и так умирают; но ради чего? Неужто Раевский под Салтановкой не сумел измыслить ничего иного кроме как бросать солдат своих на плотину под огонь перекрёстный? Паскевич вон придумать смог; но Паскевич мал чином ещё, потому мог утвердить движение своё у Раевского, но не сделать основным его, пока Раевский будет неприятеля в недоумение вводить демонстрациями ложными. Почему у Лубино одну лишь боевую схему применяли: подкреплениями усиливать бьющихся на позициях. Отчего не обход? - ведь была и кавалерия.
Наконец, не зря я так подробно описываю дела арьергардные (кстати, надо бы еж прекращать, ибо картину составил себе я уже). А ведь та же схема простейшая, кою уже вон даже недалёкий Мюрат стал разгадывать запросто: высоты, на них пушки, перед ними егеря, за ними конница. Надавил неприятель, подались егеря назад – значит, пушки на передки и поволокли назад их под прикрытием кавалерии. Нашли ещё высотку, снова встали – и так далее. Казаки лишь из арсенала своего степного, дикого, добывают кунштюки забавные; но что могут казаки? Задержать и тоже утечь, пока противник синяк потирает; потому как ничего более синяка конница эта иррегулярная нанесть ему не может.
На себя ссылаться не принято, но тут я сам с собою беседую; так вот: кто-то что-нибудь знает про подобные бои арьергардные, когда я армиею командовал в 1805 году? Нет, потому как не за собою вёл я противника, а за нос водил. И вместо глупых этих схваток за высотки с приказом: «Встань и умри!» тоже кунштюки применял. Как Мортье разбил красиво, а? Что помешало? Вновь – генералитет. В данном случае – неумение согласованно движения обходные совершать. И это – болезнь генералитет нашего! Что там Кремс этот? не Бог весть какая вершина тактики: один корпус поставить в засаду, а вторым обойти и сзади прихлопнуть генерал Докторов – хороший ведь генерал, среди лучших в армии нашей! – почти сорвал успех. Приди он к 8 утра в тыл дивизии Газана, как намечено было, - тогда не успевал бы Дюпон на выручку к ней. И взяли бы мы и дивизию, и Газана, да и Мортье, пожалуй, ибо рассказывали, что порывался он со своими остаться, участь общую принять… Но Докторов вместо восьми утра пришёл в пять пополудни – без пушек и кавалерии, и вместо того, чтобы уложить Газана в мешок, сам оказался в окружении и под ударами с двух сторон. Да добавить к тому Милорадовича, коий весь день лишнюю кровь лил, держа французов с фронта! И вот - вместо уничтожения корпуса французского потрепали его лишь, да и сам Мортье ушёл. А полностью бы его взяли, корпус тот, да с маршалом его? Поди, задумался бы Наполеон о видах своих на победоносное завершение кампании. Если уж даже после такой полупобеды, полу-не-пойми-чего Пруссия настолько впечатлилась успехом нашим, что в войну вступила, - то каковы измыслить можно политические последствия полного разбиения целого корпуса Наполеоновского?
И всего-то – один генерал и неумение его движение спланировать! А этот ведь из лучших ещё!
А ведь посмотреть если – во всей кампании сей ни одной даже попытки не было, что-то похоже применить. Опять же лишь Платова вспомнить, с «вентерем» его под Миром. А боле – никто. Но к генеральному сражению рвутся генералы наши, с чего-то убеждённые в победности его, но не умея даже малейшего движения обходного исполнить. Что они хотят в сражении сём делать? «Стоять и умирать»? Так это царю Леониду спокойно делать было; и то ведь обошли его! «300 спартанцев легли в Фермопилах – и до сих пор целый мир помнит их!» - сказал тут намедни кто-то в ставке главной. Так ты чего хочешь? Чтобы 100 тысяч русских легли – где? да хоть бы у этого Бородино… - и что? Чтобы весь мир запомнил их как дурачков, которые встали и умерли – и тем отдали Отечество своё на поругание и растерзание завоевателю?
Нет, я того не желаю.
Более того. Даже если мы выстояли и умерли не все. Что опять же дальше? Хоть бы и в случае поражения своего Наполеон всего лишь отступит, сблизится со своими флангами, усилится резервами, затребует подкреплений у своих союзников. А вот все четыре русские армии – ослабнут. Ибо пока Наполеон шел длинным языком к Москве, он не был опасен ни Витгенштейну, ни Тормасову с Чичаговым. А приблизившись к корпусам своим фланговым, кои столь славно в потолкушечки с нашими боковыми корпусами играют, - получит Наполеон все возможности всеми силами своими на них навалиться. По очереди. И я мало что смогу сделать, ибо труда нет исчислить, с колико изрядною потерею сможем мы превосходящую нас по численности армию французскую назад отбросить. Пожертвовать тысячами жизней солдат Главной армии для того, чтобы в самом победном для нас случае предоставить Наполеону такое счастье, - этого не желаю я.
Посему одна возможность лишь и остаётся, о коей я уже говорил в начале: не сдержать и не отбросить Наполеона. Нет! Надобно устроить ему что-то наподобие Кремса – чтобы столь изрядно побит был, дабы о марше дальнейшем на нас уж и помышлять не мог. В идеале, конечно, Слободзею мыслил бы я; но с Наполеоном не льщу себя надеждою такой, однако Фарсал сотворить, дабы и лагерь свой вынужден был бы бросить он – сие возможно. Оно же важным было бы прологом к решению политическому войны сей, для обеих сторон несчастной неизбежно: побитый Бонапарт, и сегодня-то мира ищущий, тогда бы на важные условия наши согласился бы, ибо уважать себя мы его заставим.
Но – рано о том! Исполнить бы сие, а там уж видно будет…
Собственно, к первому шагу исполнения замысла моего уже приступил я: донесли, что согласно приказанию моему, «главные силы 1-й и 2-й Западных армий отступили от Колоцкого монастыря к селу Бородино, где и расположились на позиции параллельно течению реки Колочи, имея свой правый фланг недалеко от деревни Маслово и упираясь своим левым флангом в деревню Шевардино и частью в деревню Доронино».
Войски расставить распорядился я следующим образом.
Позицию приказал усилить укреплениями: на оконечности правого фланга, у леса, фронтом к реке Москве, были построены три флеши; у дер. Горки, на новой Смоленской дороге — две батареи, одна выше другой, одна на три орудия, другая на девять; в центре позиции, на высоте — большой люнет, вооружённый 18 орудиями; впереди и южнее д.Семёновской — три флеши, около дер. Шевардино – редут пятиугольный с 12 орудиями; село Бородино, на левом берегу Колочи, приведено в оборонительное положение.
Позиции распределил так: правый фланг и центр — войсками 1-й армии Барклая-де-Толли (2-й и 4-й корпуса, под общим начальством Милорадовича, за р. Колочей до Горок; от Горок до центрального люнета — 6-й корпус; 1-й резервный кавалерийский корпус Уварова и девять казачьих полков Платова — уступом за правым флангом первой армии. Левый фланг займётся войсками 2-й армии князя Багратиона (7-й пехотный корпус от батареи Раевского до д. Семёновской; 8-й корпус — от Семёновской до Шевардино, включая флеши.
Кавалерийские корпуса станут во второй линии за пехотными корпусами (2-й кавалерийский корпус — за 4-м пехотным, 3-й — за 6-м и 4-й — за 7-м). Общий резерв (3-й и 5-й пехотные корпуса и две кирасирские дивизии) станут — у д.Князьковой, артиллерийский резерв (300 орудий) — у д.Псарёвой.
Всего на данный день у меня 103 тысячи регулярных войск (72 тысячи пехоты и 17 тысяч кавалерии) при 640 орудиях. Кроме того, 7 тысяч казаков и 10 тысяч ратников ополчения.
Арьергарды наши сегодня почти покойны были. От аванпостов никакие движения неприятеля не замечались. По показаниям пленных, коих казаки графу Сиверсу доставили,
им был вчерашний день растахом объявлен для приготовления к сражению на нынешний день. Коновницын, впрочем. Доносит о неких движениях неприятельских, но слабых. Одно лишь стремление его было сильное: неприятель шёл на дорогу, ведущую к Рузе, но, быв атакован, остановился.
В главной позиции неприятеля никакой важной перемены не замечено, он стоит впереди города Гжати между Будилово и Казасково. Из армии их целый день отправлялись слабые, больные и худоконные назад к городу Гжати.
Любопытно: я ещё в сражении не уверен – а они уже что-то знают! Так что следствие одно мне: ещё менее понять давать о планах и мыслях своих. А то, похоже, из штаба нашего к Наполеону какие-то донесения идут.
Тем временем возле города Дриссы было дело в 1-м Отдельном корпусе генерал-лейтенанта графа Витгенштейна, коий с 23 августа стоял при реке Дриссе спокойно, если не принимать в расчёт налетов и партизанских действий его кавалерии, происходивших в корпусе довольно часто. Известно сталось, что 1 сентября Витгенштейн получил известие о появлении французских войск в довольно значительных силах у города Дрисса, кои и в действительно обнаружены были и оказались маршевыми батальонами и эскадронами, шедшими для усиления французского корпуса маршала Удинота.
Генерал Витгенштейн выслал из деревни Грамоши к городу Дриссе под начальством войска Донского полковника Родионова 2-го летучий отряд в составе полка его имени, сотни Донского казачьего подполковника Платова 4-го полка, эскадрона Рижского драгунского полка, поставив этому отряду задачу «обеспокоить, а ежели можно, то и разбить» какую-нибудь из французских вспомогательных колонн.
Летучий отряд переправился через реку Западную Двину у города Дриссы, застигнул врасплох французский маршевый батальон и эскадрон французского 7-го конно-егерского полка, напал внезапно на эти части, разбил их, захватил в плен 50 человек и возвратился в деревне Грамоши.
К сему прилагаю донесение Витгенштейна от 3 сентября:

«Генерал-Лейтенант Граф Витгенштейн из мызы Соколищи от 22 Августа доносит следующее:
После всеподданнейшего донесения от 16 Августа с неприятелем ничего не происходило; он находится в тех же самых укрепленных местах под Полоцком, и претерпевает страшный голод; от чего мрет у него много людей, и дезертирует ежедневно человек по 50».

От Тормасова также известие добрые.

«Генерал от Кавалерии Тормасов, от 22 минувшего Августа из лагеря при городе Луцке, доносит ЕГО ИМПЕРАТОРСКОМУ ВЕЛИЧЕСТВУ следующее:
Августа 17 с войсками мне вверенными прибыл я благополучно в город Луцк. В продолжение марша моего к городу Ковлю заняты были нашими отрядами местечки: Ратно, Выжва, Мацеиов, Любомль и Туриск, как для обеспечивания движения моего, так и для наблюдения за направлением сил неприятельских; вскоре по прибытии моем к Ковлю, появился неприятель в больших силах на левом моем фланге в местечке Шацке, атаковал пост находившийся в Любомле. Я тотчас приказал авангардному командиру Генерал-Адъютанту Графу Ламберту рекогносцировать неприятеля, и буде найдет его в размерных себе силах, атаковать и занять местечко Любомль; в противном же случае, не подвергая людей напрасной потере, с неприятелем в дело не входить, но иметь его в наблюдении. При сем рекогносцировании конно-татарского уланского полка Полковник Кнорринг с одними охотниками вверенного ему полка и с частью казачьего Власова 2 полка разбил неприятельский передовой пост, из пехоты и конницы состоящий, и взял в плен до 50 человек. Граф Ламберт подступил с кавалериею своею к местечку Любомлю на малую дистанцию пушечного выстрела, но открыв, что неприятель в силе, остановился в 4 верстах, не быв им обеспокоиван. Генерал-Майор Чаплиц на посту в Выжве в тоже время был сильно атакован 8 батальонами Австрийской пехоты и частью кавалерии; но не смотря на усилие неприятеля, пост сей с большою для него потерею был удержан, и в плен взято нами 34 человека. С нашей стороны убито: Обер-Офицеров 3, Унтер-Офицер 1, рядовых 29; ранено: Штаб-Офицеров 2, Обер-Офицеров 2, Унтер-Офицеров 5 и рядовых 135.
Через взятых в плен я осведомился, что Князь Шварценберг со всеми силами находится в Шацке и должен действовать на Ковель, а Французский Генерал Ренье присоединив к себе конфедератов Польских, от Любомля в левый наш фланг. На другой день, т.е. 14 числа неприятель во всех пунктах более нас не тревожил. Не имея намерения вступить с ним в генеральное сражение, но только по возможности удержать стремление его, дабы тем более выиграть время к сближению 1 колонны Молдавской армии к Дубно, я 15 числа предпринял марш к Луцку, дав всем отрядам, занимавшим передовые посты, следующее направление: Генерал-Майор Князь Хованский от Ратно должен был присоединиться ко 2 корпусу, состоящему между Датина и Несухоижа. Сей корпус 14 числа прибыл к Ковлю, оставя небольшой отряд под командою Генерал-Майора Бенардоса, для прикрытия марша Генерал-Майора Чаплица от Выжвы к Ковлю, который и составлял потом арьергард армии; а Генерал-Майор Бенардос шел от Несухоижа через Милановичи на Колки для соединения и подкрепления Генерал-Майора Мелиссино, шедшего от Любашева к Колкам, где отрядами своими и занял сей пост. Генерал-Адъютанту Гр. Ламберту, идущему через м.Туриск, Киселин и Торчин к Луцку, где перейдя реку Стырь, приказано было занять пост при селении Торговиц. Генерал-Майору Хрущову, идущему от города Владимира двумя дорогами, одною через м.Блудов и Боремлю, а другою через Горохов и Берестечко за рекою Стырь, велено занять свои посты, поступя в команду Генерал-Адъютанта Графа Ламберта. Движение всех сих отрядов совершилось без дальнего препятствия; неприятель хотя и преследовал, но слабо.
По переходе реки Стырь армия, мне вверенная расположилась лагерем при городе Луцке, а Генерал-Майор Чаплиц с отрядом в Рожищах, имея под начальством своим и пост при Колках. Неприятель, по полученным известиям и по показанию пленных, находится около м.Туриска и города Владимира со всеми силами Австрийского и Саксонского войска, к коему присоединилось более 10.000 конфедерационных войск.
От 1 колонны Дунайской армии, состоящей под командою Генерал-Лейтенанта Воинова, получил уведомление, что по причине продолжавшихся сильных дождей в течении 12 дней, встретил он при переправе через Прут от сильного разлития вод некоторое затруднение; но однако надеется в непродолжительном времени со вверенною мне армиею соединиться. По всем замечаниям неприятель намерен действовать соединенными силами на левый фланг моей позиции; но сколько возможности будет, все покушения его отражать стану, для воспрепятствования ему переправы через Стырь. О чем ВАШЕМУ ИМПЕРАТОРСКОМУ ВЕЛИЧЕСТВУ всеподданнейше доношу».

Продолжаю бороться с дезертирством. Ещё один приказ изан:

«Главная квартира Колоцкий монастырь
Для облегчения подвозов фуражных и по тому случаю, что овес стоит еще на корне, предписывается полкам оной косить, которой с мягкою нынешнею соломою употреблять удобно. Само по себе разумеется, что войски в авангарде получают фураж натурою.
Объявить в полках и командах, что тот из нижних чинов, которой за сим повелением по прошествии 24 часов будет пойман в полуверсте от большой дороги в стороне, накажется яко дезертир...»

Между тем, действительно в немалом числе побежали солдатики, почуяв, что бой генеральный предстоит. Вот вам и 300 спартанцев; для генералов оные, возможно, и пример, но солдаты далеко не все духом ратным пылают. Надобно будет молебен провести, да икону Смоленской Богоматери пред строем пронести, дабы сие помогало удерживать их в позициях.
Отослал 8 батальонов из Твери Витгеншетйну: потери у него есть, и подкрепление не помешает.
Далее предписал ополчениям к армии следовать – не знаю, когда успеют, однако нужны хотя и окопы возводить. И – смешно, да не до смеха! – под то вновь вымаливаю у Ростопчина теперь шанцевый инструмент:

«Милостивый государь мой граф Федор Васильевич!
За тем обещанием, которое вы мне дружески сделать изволили в доставлении железных лопаток, кирок и буравов, в коих настоит чрезвычайная надобность, в надежде на то же благорасположение, прошу покорнейше ваше сиятельство приказать поспешить наискорейшим доставлением еще к тем, которые присланы быть имеют, еще 2000 лопаток, да 1500 кирок, без коих, так сказать, отымаются многие силы от армии.
На сие прошу не жалеть денег, которые мы тотчас возвратим».

ПРИМЕЧАНИЕ НА ПОЛЯХ: Сей шанцевый инструмент прибыл к армии только в день Бородинского сражения.
Отписал и Салтыкову:

«Милостивый государь граф Николай Иванович!
По прибытии моем в армию был я весьма встревожен
недостатками в продовольствии армий, поелику во 2-й было заласу токмо на два дни, а в 1-й на десять. Хотя оба генерал-интенданта и уверяли меня в скором доставлении, но для самопоспешнейшего ускорения привоза и дабы в пути от разбежавшихся жителей не могли встретиться остановки, отнесся я к главнокомандующему в Москве графу Федору Васильевичу Ростопчину с тем, дабы он вошел по сему столь важному для армии предмету в сношения с г-ми губернаторами калужским и тульским, а к ним, чтобы они с распоряжениями его сиятельства соображались в точности.
Известя о сем ваше сиятельство, имею честь быть с совершенным высокопочитанием и душевною преданностию, милостивый государь, вашего сиятельства всепокорный слуга».

Снял с себя ответственность? Да. Кто мне Ростопчин, чтобы спасать мне его своею натурою?
Далее распорядился подводы для перевозки тяжелораненых доставить.
Отписал Катиньке – ну, и обществу, всеконечно же: она непременно покаывзать станет:

«При селе Бородине

Я, слава богу, здоров, мой друг, и с надеждою на бога.
Армия в полном духе. Солдаты из Смоленска вынесли чудотворный образ Смоленский богоматери и сей образ везде сопутствует нам.
Всем нашим кланяйся. Детям благословение.
Верный друг Михайла Г.-К.»
Tags: 1812
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments