Александр Пересвет (a_pereswet) wrote,
Александр Пересвет
a_pereswet

Categories:

Тайный дневник фельдмаршала Кутузова

4 сентября. Главные силы армии по-прежнему на позиции при селе Бородине. Отдыхают, окапываются, расставляются по позициям. Всё сам проконтролировать не успеваю; рассчитываю на исполнительность гг.генералов.
Впрочем, то, где корпуса размещаются, мне с Горкинского кургана видно. Решил 3-м корпусом усилить левый фланг. Поставил его позади оного, на Старой Смоленской дороге, дабы сей действовать мог скрытно в зависимости от того, что предпримет неприятель. Хотя у Доронино лес, и потому не ожидаю я значимых там передвижений, однако же может противник некий корпус свой в дальний обход пустить, выйти на дорогу сию и тем наш левый фланг под угрозу обхода поставить.
Арьергарду ген.-лейт. Коновницына в этот день пришлось выдержать два упорных боя: при д.Твердиках и при дер.Гриднёво. Рапорт ген.-лейт. Коновницына князю Багратиону от сего дня гласит:

«Неприятель в числе 40 эскадронов с 18 орудьями и двумя большими колоннами пехоты шел на центр; гораздо в превосходном числе обходил правый фланг, не желая завязать серьезнаго дела…»

Прерву тут изложение сие. Вот оно, наших генералов мышление! Коновницын – один из лучших; но что видим мы? Фланговое движение неприятеля, ставящее наш арьергард в неустойчивое положение и вынудившее в конце концов отступить, оценивается как нежелание принять серьёзный бой! Вот она, линейность, засевшая в мозгах! «Стоять и умирать» - вот в чём видят они все принципы войны современной!
Но далее.

«Кавалерия наша, под прикрытием огня артиллерии, медленно отступала…»

Это вместо того, чтобы собственное фланговое движение предпринять, хотя бы и движение неприятеля охватить устремляющееся; не говоря о том, что Коновницын мог конницу и просто на другой фланг неприятеля напустить!
Эх, самому бы там командовать, но не могу делать я сие через голову князя Петра! А сам он меня не слушает. Смотрит лишь мрачно и явно не лучшие обо мне мысли держит, чем о Барклае. Посему вот хотел я в замысел свой посвятить его, да поручить ему движением обходным командовать, в то время как педант Барклай хорошо бы в обороне стоял; но не решался пойти на сие. Таковая рокировка командующих перед сражением – дело само по себе опасное, а тут вдвойне: Барклай примет перемещение своё за понижение, да и армия не примет его, а Багратиону надобно время, дабы управление перенять. А просто армии местами поменять не могу я: как ни парадоксально звучит сие на фоне отношения к Барклаю, однако ж армия устроена у него лучше, как лучше и сбережена она. Да и просто сил у 2-й армии не хватит на прорыв такой. Как раз сего дни гг.главнокомандующие рапорта строевые подали мне. По 1-й армии состоит в строю 59 530 человек. С неучтёнными вкупе – 77 430. Ну не замечательно ли это! – лишь порядок и единообразие наведя в отчётах, лишний корпус – два! – заполучить!
Эскадронов кавалерийских – 71, вкупе немногим боле 8 тысяч; орудий 432.
В общем, сила, хотя не помешало бы ей, конечно, быть и поболе.
А у князя Петра - слёзы. Всего 24 500 человек. И это при том, что в рапорте от 29-го было почти 35 тысяч!
Итого всего у меня, согласно рапортам, 92 тысячи всего!
И как мне с этими силами Наполеона одолеть, у коего, по данным нашим, под 150 тысяч в строю! Вот проиграю – скажут будущие историки: авантюрист Кутузов, как мог с такими силами на бой осмеливаться? А выиграю – скажут: немудрено, с таким-то превосходством сил у русских! И хотя вот они, ведомости строевые, по корпусам расписанные, - но известно ведь: русские сами победить не могут – разве только за счёт сил превосходства великого…
Но далее читаем Коновницына рапорт:

«Неприятель два раза бросался въ атаку, но был кавалериею остановлен. В продолжение самаго сильнаго действия с фронта, когда артиллерия наша, переходя с одной высоты на другую, вредила неприятелю, правый наш фланг был совсем обойден…» –
Вот-вот!

«…и казаки потеснены были к селению Гридневу. Тут располагалась пехота, и высоты заняты были артиллерией, огонь которой остановил приближение неприятеля, нанося самый сильный вред колоннам. В продолжение сей канонады кавалерия наша отступила в порядке и снова построена на высотах, тогда открылся огонь жестокий с обеих сторон. Несмотря на все усилия неприятеля овладеть нашею позицией, он был остановлен с большим пожертвованием. К концу дела кавалерия наша заняла снова позиции около деревни Валуева, и артиллерия снова с удачею действовала так, что нeпpиятeль не смел итти далее».

Далее Коновницын говорит:

«в продолжение десяти часов сражения мы уступили неприятелю не более девяти верст, останавливаясь в пяти позициях».

Это он говорит с гордостию! Девять вёрст отступления арьергарда, когда армия нуждается по меньшей мере в двух днях покоя от неприятеля для обустройства себя и позиций своих – это очень много! А главное, что именно не видит генерал сей других средств для остановления неприятеля, кроме как выставить пушки на пригорки да стрелять. И ведь казаки Карпова есть у него, кои на фланги и тылы французского авангарда действовать могли бы. Пусть ничтоже добиваться смогут – так ведь беспорядок в ряды его вносить, заставлять останавливаться, орудия вновь и вновь разворачивать – великая ведь подмога армии будет! Как будто нужны нам дюжина или две убитых у неприятеля! Да пусть он во всём количестве своём остаётся – лишь бы оставался на месте своём. А Валуева – это уже совсем в видах позиций наших; опасение имею, что при таком командующем арьергарда не успеет армия наша все укрепления возвести. Особливо за Шевардинский редут опасаюсь: далеко отстоит сей. Огневой связи покуда не имеет с центром позиции нашей; надобно флеши срочно заканчивать, дабы огонь перекрёстный сии укрепления вести могли, да хорошо бы ещё один окоп между ними возвести успеть, чтобы меж ним и редутом взаимное прикрытие огневое составить можно было.
А у Коновницына генерал-майор Карпов с казачьими полками отступает – из рапорта графа Сиверса видя:

«по превосходству неприятельских пехоты и конницы».

Из сего и видно, что поставили они казаков в линию, чем лишили их важнейшего преимущества – подвижности и рассыпного строя, сделав из них вместо действенной силы слабую весьма против регулярной регулярную же конницу. Да при сём ещё и Донского войска генерал-майора Краснова 1-го убитым потеряли!
Ну, а далее Сиверс и говорит, отчего отступление сие:

«Я имею повеление ген.-лейт. Коновницына в дело не вступать, а только прикрывать отступление фланкерами, ежели неприятель покажется».

Весьма отмечательно: арьергард у нас, оказывается, для того, не армию прикрывать чтобы, а отступать вслед за нею!
Того более: по рапорту Коновницына, в коем просит он князя Багратиона полки драгунские оставить ему, выясняется, что он их и в дело не вводит:

«Впрочем сказанные драгунские полки не чувствуют здесь никакого изнурения, имеют все удобство в водопоях, весьма достаточный корм и употребляются на безопасной дистанции для показывания только неприятелю боль¬шого числа кавалерии. В партии и в разъезды они не употреблялись ни одного раза».

Это же в изумление полное прийти можно! Полки арьергардные, для дела прикрытия предназначенные, в дело не вводятся, дабы не изнурять их! А вот и видно:

«Московскаго драгун, полка: убиты 3 рядовых, 11 лошадей; ранены 1 унт.-оф., 12 рядовых, 7 ло¬шадей; пропали без вести 2 рядовых и 2 лошади; Харьковскаго драгун, полка: убит 1 рядовой; ранено 4 рядовых; Черниговскаго драгун, полка: убиты 8 рядовых, 19 лошадей; пропали без вести 6 рядовых».

А сколь из-за этого завтра убиты напрасно будут, коли навалятся французы на недостроенные укрепления наши?
Нет, надобно заменить Коновницына. Завтра же. Переговорю с князем Петром. Не он ли ему и команду такую дал: беречь драгун за счёт изнурения армии всей?
А между тем, умеют в армии нашей и так воевать, как вон летучий кавалерийский отряд генерал-адъютанта барона Винценгероде действует. И главное: имеет он именно главной своей задачей «прилагать все зависящие старания, дабы по возможности тревожить неприятеля нападениями на тыл его, коими он должен быть содержан в беспрестанном беспокойствии». Отчего же казаков, кои как раз к тому и приспособлены, в линию было ставить, да ещё в прикрытие ея?
А вот сия партия за день только в плен взяла до 80 неприятелей, да с офицерами, и сколько-то там положила на месте! Пусть частично привирают, как оно в армиях всех принято, но опыты сии полезными считаю сверх чрезвычайности. После сражения надобно будет начать формировать партии сии, малые и побольше, - не дам я более Наполеону покоя. Да вот хоть давеча князь Пётр за какогось подполковника своего хлопотал, Ахтырского гусарского полка, Давыдова – того, коий, по слухам, фельдмаршала Каменского с ума свёл, заявившись, то ли вовсе влезши в дом его и потребовав отправить его на войну с Наполеоном. Хлопотал князь Пётр дать этому озорнику партию человек в тысячу, клянясь, что не хуже удалец сей будет, нежели Винценгероде, Но разрешил я токмо гусар ему с сотню, да сотни полторы казаков дать, потому как удалец: ежели он этих положит, так не столь жалко, столь полк целый. А ежели найдёт столь в себе оборотистости воинской, что и партию свою сохранит, и себя, да дело свершит, - так и подкрепление дадим ему: тут сие уж на пользу будет.
А я всё о расстановке сил наших мыслю. Сего дни решился окончательно, ночь почти не спавши над картою. Ставлю на правом крыле два пехотных корпуса (20 тыс) и два кавалерийских (6 тыс). В центре - один пехотный корпус и один кавалерийский (14 тыс). В резерве центра и правого фланга оставляю тех, о ком вчера писано – не изменил ничего. Этих примерно 36 тысяч – кои тоже нацелены будут на поддержку движения обходного, ежели Бог даст.
Остальных – на левый фланг, три часа продержаться.
Со стороны, поди, кажется, что выжил из ума старик Кутузов: две трети войска своего оставил в стороне от главного удара противника, коий непременно на левый наш фланг бросится, ибо только там оставил я путь ему. Да к тому ж стоять будут войски сии под прикрытием высокого правого берега реки Колочи, делавшего позиции практически непреодолимыми. Именно так: потому и не пойдёт сюда француз, когда я ему любезно пустую долину меж Бородиным и Шевардиным оставил. С другой стороны – несчастный левый фланг оставлен Кутузовым на растерзание. Что за затмение нашло на Кутузова?
Что ж, посмеюсь пока про себя. Спрятать только получше надо войски, что к Масловой уклоняются. Будет сопернику моему именитому сюрприз большой! Отрежу его от его же тыла. Если и не окружу полностью, то заставлю сражаться с перевёрнутым фронтом.
Поэтому и отказался я от, в общем, довольно удобной позиции под Царёво-Займищем. Барклай, при всей своей военной подготовке, есть педант. Нужна генеральная оборонительная битва – он её готовил. Но мне чистая оборонительная битва была не нужна. Что в ней? – солдат только терять. Мне по нраву больше те опыты, коих не раз уже показывал я. Заманить и окружить.
И вновь вспомню. Война с турками давешняя. С 1806 года русская армия воевала с османами за какие-то позиции и крепости. Вроде и с победами, а без результата – каждую новую кампанию вновь с возни вокруг Дуная начинали. Предлагал я ещё Прозоровскому, покойнику, план стратегический – как окружить армию визиря, не ломая зубы и ногти себе о крепости те. Нет, отказался дурак старый; отправил Браилов штурмовать, с 8 тысячами против 12, за стенами сидевших! И не слушал же возражений никаких! А после неудачи закономерной меня же в интриге и обвинил: дескать, нарочно я штурм сорвал. Ну да, это ведь я к ракетчику лично ходил и тайно шептал ему сигнал к штурму на четыре часа ранее срока выпустить! И апроши лично я за три дня прокопать не успел, и солдат за руки держал, дабы не торопились они!
Ничего, тем сладостнее было торжество моё, когда главнокомандующим уже прибыл к армии я. Прибыл, очистил позиции ненужные, очистил крепости, собрал армию в кулак, дал сражение при Рущуке, победил, после чего… отступил. Ах, как взвыл генералитет наш тогда! А уж как главный защитник Отечества нашего, Ланжерон, бешенствовал. Едва бунт не поднял! Как же, солдат русский гибнуть перестал, поскольку Кутузов изменническим образом крепость Рущукскую срыл и занял позиции на другом берегу Дуная!
Зато турки обрадовались. И начали на наш берег переправляться. Что надо делать? – верно: драться, не пускать, не давать закрепиться. Но изменник Кутузов сего не делает: даёт им совсем не убедительный бой, после коего с жестоким сокрушением сердца оповещает всех, что вынужден был уступить.
Но при этом и турки не могут отчего-то расширить плацдарм: оказывается, этого не дают сделать редуты, отчего-то изменником Кутузовым строиться здесь назначенные. Но переправляться на наш берег туркам они не мешают – турки и переправляются.
А все вокруг ругают Кутузова, что он ленится, спит, ничего не делает; что он боится турок, что он стар; что, собственно, и редуты-то не он строить повелел, а всего лишь по лени своей не противился распоряжению некоего мудрого из генералов своих – имя же его вестимо Тебе еси…
И вот однажды вечно спящий Кутузов вдруг отчего-то крайне вовремя проснулся – ровно перед тем моментом, когда турок на плацдарм переправилось достаточно для того, чтобы остаток их на другом берегу смог бы быть без трудностей больших разогнан русским летучим корпусом. Корпус сей выдвигается на место (про сутки опоздания говорить не будем – победителей не судят). Корпус сей берёт лагерь турок, разворачивает их пушки и начинает их гвоздить на этом берегу. Окружение – откуда ни возьмись!
И опять получается – ни при чём Кутузов! Он ведь сражений не проводил, штурмов не устраивал, крепости обратно отдал. Ничего не делал Кутузов, сидел только - а армия целая, да с визирём, неведомо как и для самоё себя – в полном окружении оказалась!
Жаль, что вот и для генералов наших сие также неведомо осталось…
Дальше – опять бездельничает Кутузов! Опять сидит, битв не затевает; смотрит лишь на турок, пока артиллеристы его изредка поколачивают неприятелей снарядами; смотрит, как османы голодают, болеют и умирают; затем берет их армию на сохранение, через месячишко превратившееся в полноценный плен. Всё!
Ах, как же хочется мне то ж с Наполеоном сотворить!
И ещё одно обвинение: Кутузов выпускает из лагеря главнокомандующего турок, он же визирь их. Знакомцы они старые, едва ли не друзья – вот он и посодействовал изменнически! А того не ведают, бедные, глупые люди, образовываться не умеющие и не желающие – что пока визирь жив и на свободе, он может говорить о мире. А лучшего переговорщика о мире, нежели только что поражённый в прямом и в переносном смысле Ахмет-паша, - нет и быть не может в Порте в тот момент. А Кутузову нужен мир, а не очередные трупы с обеих сторон, ибо Наполеон на пороге стоит уже, да сие и все видят.
Да я бы с Наполеоном мир заключил. Не пойму я: что делим мы все эти годы с Франциею? Ныне понятно сие: враг она нам, ибо солдат французский землю нашу сапогом своим попирает. Посему побить Наполеона надобно, чтобы утвердиться нам в позиции своей. Ново Франции нет у России интересов, как и Франции в России. Зато – тут склонен я согласиться с Наполеоном – при союзе нашем Россия уверенно интересы свои преследовала и желаемое получала. В Финляндии, на Кавказе, да с теми же турками. Восстановили бы мы крест над Святой Софиею, коли бы в руках у Кутузова не 40 тысяч войск было, а ещё те 240, что на противустояние с Франциею отвлечены были от истинной цели империи нашей?
Впрочем, хватит о том. Ежели попустит Бог мне победить Бонапарта, то будет и время ещё о сём подумать. А коли нет… то, как тогда граф Александр Васильевич сказал: «Кутузов знает Суворова, а Суворов знает Кутузова. Если бы Измаил не был взят, то Суворов лёг бы под его стенами, и Кутузов тоже!»
ПРИМЕЧАНИЕ НА ПОЛЯХ. Не к тому вписываю сюда, чтоб храбрость свою выделить – в возрасте моём да при карьерах моих воинских, да при ранах моих пустые се игрушки, - а для памяти. Не ушёл ведь я с кургана Горицкого даже когда Центральный курган французы отняли у нас в битве Бородинской. Ибо покуда сидел я там, сражение наше не проиграно было; отодвинули нас лишь с позиций утренних. А коли бы хватило у французов духу на последнее усилие – на штурм сего последнего пункта нашего, то означало бы это именно что поражение наше. А оное не хотел терпеть я; что за жизнь мне после? – там бы и лёг, защищаючи последнюю твердыню нашу, как тот самый царь Леонид с теми спартанцами, о коих так бредят генералы наши… Оттого и донёс я в реляции своей, что одержал верх над Наполеоном: ибо остановился он, не силою оружия нашего, но силою духа сломленный. Того самого духа, коего у него на послдений редут наш не хватило, где и пушек-то было всего ничего… Ежели бы не потери столь великие – а допрежь всего превращение сражения в то самое простое лобовое убиение взаимное, коего столь не хотел я, ни одного разумного результат в оном не видя, - то и в самом деле не отступил бы. Ибо видно было: покуда не начали отступать мы – был неприятель наш сломлен, не мы!
Распоряжения мои особливо в день сей интересными не были. Как это называет Кудашев, «текучка»: устройство сообщений между войсками, отправка обозов за Можайск, заготовка повозок для перевозки раненых, об организации кормления их в пути, запрещение задерживать транспорт обывательский, на коем продовольствие к войскам доставлено было, о заготовке зимнего обмундирования и проч.
ПРИМЕЧАНИЕ НА ПОЛЯХ. Разве что по первому пункту добавить нечто – из подённого журнала генерал-майора Ивашёва, за инженерную часть нашу отвечающего: «С 23 по 26 августа инженерными частями были выполнены следующие работы: Устроение всех внутренних сообщений, из 4-х мостов и 15-и спусков состоящих, просеки и сильной засеки на левом фланге, 3 флеши в центре и 1 редут на правом фланге». Более не успели.
К фельдмаршалу Салтыкову писал отношение о присылке резервов к Москве. Если полки мои в комплекте, то ей-Богу, никого не боюсь!
Ах, да! Донесение царю привесть хотел:

«При селе Бородине

Всемилостивейший государь!
Прибыв к армии, нашел я оную в полном отступлении, и после кровопролитных дел, в Смоленске бывших, полки весьма некомплектными. Дабы приближиться к пособиям, принужден я был отступать далее, дабы встречающими меня войсками, которым я дал предварительно направление к Можайску, усилиться. По сей день вступили уже в полки кавалерийские и пехотные до 17 000 из войск, формированных генералом от инфантерии Милорадовичем. Правда, что приведены они уже ко мне были полками одетыми и вооруженными, но, состоя вообще все из рекрут в большом недостатке штаб-, обер- и унтер-офицеров, было бы сие войско весьма ненадежно. И для того предпочел я, отправя обратно штаб-, обер- и унтер-офицеров, барабанщиков и проч. назад в Калугу к новому формированию, всех рядовых обратить к укомплектованию старых полков, потерпевших в сражениях.
Завтрашнего числа поутру получу тысяч до 15-ти из Можайска Московского ополчения.
Позиция, в которой я остановился при деревне Бородине в 12-ти верстах вперед Можайска, одна из наилучших, которую только на плоских местах найти можно. Слабое место сей позиции, которое находится с левого фланга, постараюсь я исправить искусством. Желательно, чтобы неприятель атаковал нас в сей позиции, тогда я имею большую надежду к победе. Но ежели он, найдя мою позицию крепкою, маневрировать станет по другим дорогам, ведущим к Москве, тогда не ручаюся, что может быть должен итти и стать позади Можайска, где все сии дороги сходятся, и как бы то ни было, Москву защищать должно.
Касательно неприятеля, приметно уже несколько дней, что он стал чрезвычайно осторожен, и когда трогается вперед, то сие, так сказать, ощупью. Вчерашнего дня посыланной от меня полковник князь Кудашев заставил с 200 казаков всю конницу Давустова корпуса и короля неаполитанского несколько часов сидеть на лошадях неподвижно. Вчера неприятель «и шагу вперед движения не сделал. Сегодня казачьи наши форпосты от меня в 30-ти верстах, и боковые дороги наблюдаются весьма рачительно.
Продовольствие, хотя мы ни одного дни без хлеба не были, но не в такой деятельности, как бы я желал, что меня беспокоит весьма.
Неизбежно, что от имеющих впредь быть сражений и самой осенней погоды последует убыль. Нужно содержать армию всегда в довольном комплекте, и для того должно Военное министерство, не теряя времени, обращать рекрут из депотов второй линии как можно поспешнее к Москве. Между тем приказал я некоторым полкам, формированным князем Лобановым, подойти ко мне, и ежели их найду ненадежными действовать самим собою, то выну из них рядовых для укомплектования старых полков и обращу основание их к новому формированию.
Всемилостивейший государь, вашего императорского величества всеподданнейший князь Михаил Г.-Кутузов
P. S. Ариергардом командует ныне генерал-лейтенант Коновницын, Важных дел в сем корпусе еще не происходило, но неприятель удерживается в большем к нам почтении. Вчера пленных взято несколько офицеров и шестьдесят рядовых. По именам корпусов, которым сии пленные принадлежат, несумненно, что неприятель концентрирован. К нему прибывают последственно пятые баталионы французских полков. Эти войски последние, которых ожидали, и сие называют французы Arriere Bon.
Князь Г.-Кутузов».

Tags: 1812
Subscribe

  • Новый солдат империи - завершена работа...

    Вышел последний том трилогии "Новый солдат империи" - "Плата кровью". Можно распрямить спину - как мог, попытался показать…

  • Тревожно стало...

    Что-то загадочное: либеральная газетка упомянула "Мстителя Донбасса". Одним словом, конечно, но неужто что-то в лесу сдохло? Или в…

  • Обалденный отзыв на книжку мою...

    Здравствуй, дорогой незнакомец. Книга "Новый солдат империи. Воин Донбасса" Пересвет Александр Анатольевич не оставит тебя равнодушным,…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments