Александр Пересвет (a_pereswet) wrote,
Александр Пересвет
a_pereswet

Category:

Тайный дневник фельдмаршала Кутузова

5 сентября. Это можно было бы назвать катастрофою, если б оно не было столь мелодраматично.
Нет.
Это крушение. Это полное крушение основного моего замысла.
И виновен в том генерал Коновницын.
Прознал ли он, что я перевесть обратно на дивизию его хочу? Проспал ли всё? Сам ли так неумело распорядился? – не ведаю. Лицом мрачен; не ответил ничего на вопросы мои.
Утром ещё авангард французский под командой маршала Мюрата атаковал при Колоцком монастыре центральный арьергард наш под командой Коновницына, смял его быстро и буквально на плечах его придвинулся к самым позициям нашим аж до Бородина. Левый арьергард под начальством генерал-майора графа Сиверса 1-го равномерно устоять не смог и был оттеснён польским корпусом дивизионного генерала князя Понятовского к деревне Шевардино; правый арьергард под командованием полковника барона Крейца вовсе окружён был у села Глазово корпусом вице-короля Итальянского. Слава Богу, что тот сумел прорваться также к селу Бородино.
Итогом стало то, что главные силы неприятеля с ходу атаковали левый фланг наш возле редута Шевардинского. Последний, не готов будучи полностью к обороне, бился храбро, но поелику силы сконцентрировать не успел, то батарею на редуте дал подавить почти сразу, а далее и самые храбрые атаки положения не выправили. Ночью уж сам я приказал не лить зря кровь, а отойти к селу Семёновскому.
Не захватили едва и село Бородино, но отбиты тут были войска корпуса Богарне.
Зато радость нежданная: подошёл из города Можайска сикурс невероятный: само Московское ополчение, численностью аж 22 тысяч человек, под командою генерал-лейтенанта графа Моркова. Чего я печалуюсь так? – теперь погоним Бонапарта! Тем паче, что вооружены они тоже сверх всякого вероятия добро: у каждого топор есть!
Однако ж по порядку.
Главные силы 1-й и 2-й Западных армий находились на позиции. Корпус генерал-лейтенанта князя Горчакова 2-го в составе 27-й пехотной дивизии генерал-майора Неверовского (без 50-го егерского полка, находившегося в арьергарде генерала графа Сиверса), 2-й кирасирской дивизии генерала Дуки с соответствующим числом артиллерийских рот занимал позицию при селе Шевардино, частью при деревне Доронино. Войски сии пока окапывались, довершая сооружение редута изрядного на 12 пушек, коий должны были закончить к утру. К утру же должны были выстроиться при позициях и отряды наши.
В самое то время утра нынешнего арьергард генерала Сиверса, в том числе и казачий отряд генерал-майора Карпова 2-го, а также егерские полки центрального арьергарда генерал-лейтенанта Коновницына занимали позицию при Колоцком монастыре. Генерал же сей свою 3-ю пехотную дивизию, составлявшую ближайший резерв обоих арьергардов, поставил в полутора вёрстах от монастыря, при деревне Окиншино. Кавалерию же вместе с конной артиллериею и данный мною для его подкрепления 1-й резервный кавалерийский корпус генерал-лейтенанта Уварова расположил ещё дальше - при деревне Валуевой. Правый арьергард генерала барона Крейца стоял в деревне Мышкино.
Главные силы французского авангарда группировались в 2 вёрстах к западу от Колоцкого монастыря, на новой Смоленской дороге.
Слабая первая линия, ясно видевшая полную невозможность не только удержать, но и задержать хотя временно противника, начала отступать уже ранним утром. Генерал-лейтенант Коновницын упустил при этом сделать распоряжение относительно арьергарда генерала графа Сиверса 1-го. Тот же ничего не знал, ибо генерал сей Коновницын не счёл важным развернуть приказ мой ему по войскам, в его команде находящимся. Граф Сиверс в недоумении пишет в 6 1/2 часов пополуночи с бивака по Ельнинской дороге против селения Оскирёво князю Багратиону:

«Вследствие приказа главнокомандующего князя Кутузова генерал-лейтенант Коновницын предписал порядок отступления войск, под его командою состоящих, и где какому корпусу остановиться по приближении к армиям, о вверенном же мне 4-м резервном кавалерийском корпусе в сказанном приказе ничего не упомянуто. Прошу, по приближении к армии, указать на какой позиции мне с полками остановиться».

Сам же Коновницын продолжил отступление своё, причём кроме схватки 2-го батальона Изюмского гусарского полка под командой ротмистра Челобитчикова и казачьего отряда подполковника войска Донского Власова 3-го с французской кавалерией, никакого более дела центральный арьергард его сего дня не имел. Берёг, видно, полки драгунские, как и вчерась!
Зато в рапорте! Одним махом всех побивахом! Сообщает:

«В атаке, произведенной вторым батальоном Изюмского гусарского полка и казаками поутру 24-го числа августа, незадолго до вступления ариергарда в позиции армии, три французские эскадрона были совершенно уничтожены».

Откуда лишь корпуса французские вдруг на позициях при Шевардино оказались!
И потери, потери! Всё, как и опасался вчерась я: «Курляндского драгунского полка: убиты 1 унтер-офицер, 25 лошадей; ранены 5 рядовых. Московского драгунского полка: убиты 1 рядовой, 4 лошади; ранены 6 рядовых, 3 лошади. Конной № 7 роты ранены 6 канониров».
Всё! Двое убитых, 17 раненых – и француза на плечах вносят на позиции наши, кои он и захватывает после боя кровопролитнейшего, где потери наши в 5 или даже 6 тысяч оцениваются (точных сведений нет пока)!
Ругаюсь, как мужик! Но молча ругаюсь, про себя. Ибо в штабе молодцом считают генерала сего – ловко, дескать, из окружения вывернулся! А что Шевардино сдали - так ерунда сие, передовое охранение! Всё равно далеко отстояло от позиций наших. И даже Ермолов, артиллерист, в соображение не берёт, отчего это только на курган сей я 12 орудий поставить распорядился, в то время как на кургане возле Колочи – 18. Не знак ли это ценности позиции Шевардинской?
Но молчу. Пред сражением тяжким разлад вносить не хочу в ряды генералитета нашего.
Однако ж прямо рубец на сердце – так горько всё!
Тем временем правый арьергард армии под начальством генерал-майора барона Крейца, также не получившего никаких указаний от генерала Коновницына, стоял некое время на месте, затем стал отходить, на коем пути оказался окружён неприятелем, перерезавшим отряду путь у деревни Глазово. Едва не погиб, но, благодаря мужеству своих полков, и главным образом, Сибирского драгунского полка, пробился к селу Бородино сквозь окруживший его французский отряд. При том Сибирского драгунского полка капитан и штабс-капитан Оффенберги, ударив с авангардом, оного противника рассеяли, дорогу очистили и пленных забрали.
Георгия, по разумению моему, заслужили!
К Бородину вышли эти тоже с малыми потерями: 9 убитых. Но к этим нет претензий: их фланг открыло отступление Коновницына; ничего им не оставалось, кроме как пробиваться.
Тем же временем Сиверса 1-го отряд, вследствие отступления центрального арьергарда по направлению удивительному: от Колоцкого монастыря к селу Бородино, хотя мог бы стать на переправе у Алексинок и тем задержать неприятеля, - принял на себя всю тяжесть отступательного боя. Отряд сей и состоявший при нём казачий отряд генерал-майора Карпова по дороге от Колоцкого монастыря через деревню Ельню упорно задерживали неприятеля на многих пунктах, прибегая к содействию артиллерии. Тем задерживали они, как могли, стремительное наступление 5-го польского корпуса, наступавшего на село Ельню в обход левого фланга всей позиции нашей. Отступая с боем, отряд сей, пройдя Ельню, свернул к северу. Здесь арьергард генерала Сиверса присоединился к стоявшему уже на позиции при деревне Шевардино корпусу генерал-лейтенанта князя Горчакова 2-го и принял затем вместе с ним блистательное участие в сражении при деревнях Доронино и Шевардино. Казачий же отряд Карпова остался близ старой Смоленской дороги у высоты южнее деревни Утицы.
Об упорстве отступления прекрасного отряда сего говорят наградные списки. К примеру, свиты его величества по квартирмейстерской части поручик Четыркин «при следовании арьергарда генерал-майора графа Сиверса 1-го августа 24-го от Колоцкого монастыря по Ельнинской дороге на соединение с армией в действии с наступающим неприятелем устраивал батареи в таких пунктах, в которых самой большой вред неприятелю нанесен был, и содействовал вредить неприятелю с оных батарей». Конной № 9 роты 3-й резервной артиллерийской бригады командир подполковник Паркенсон, штабс-капитан Кондратенко, поручик Томич, подпоручик Сумароков – «находясь в арьергарде генерал-майора графа Сиверса 1-го, августа 24-го при отступлении через село Ельню к армии и того же числа при неприятельской атаке на левый фланг армии и во всех оных случаях устроенными батареями действовали храбро, с успехом и наносили неприятелю много вреда».
Сведений о потерях не подали ещё, за исключением Литовского уланского полка, в коем контужен поручик Александров (между прочим, та самая кавалерист-девица, кою сам государь приметил и приветил; заберу её, что ли, в штаб от греха подальше, ежели выживет; не ровен час убьют – то-то жалко будет!). Кроме того, убиты 4 унтер-офицера, 20 рядовых, 30 лошадей, ранены 2 унтер-офицера, 17 рядовых, 18 лошадей и пропали без вести 1 унтер-офицер, 5 рядовых и 6 лошадей. Иными словами, только по потерям сим видно уже, кто дрался, а кто сломя голову бежал на позиции армии нашей. Эх, и что бы мне вчера ещё не передать команду над арьергардом генералу Сиверсу!
По подходе своём к левому крылу нашему отряд графа Сиверса влился в войски наши, стоявшие меж деревней Доронино и деревне Шевардино, прикрывая пятиугольный, не вполне оконченный Шевардинский редут.
Занимала его батарейная № 12 рота подполковника Винспиера 12-й артиллерийской бригады (12 орудий). Правее редута расположились на позиции 6 орудий лёгкой № 23 роты 12-й артиллерийской бригады под командой подполковника Саблина. Еще правее разместилась легкая № 47 рота 26-й артиллерийской бригады (12 орудий) под командой капитана Жураковского. Итого 28 орудий.
Сзади редута были построены в батальонных колоннах в две линии Виленский, Симбирский, Одесский и Тарнопольский пехотные полки 27-й пехотной дивизии генерал-майора Неверовского. Влево от 27-й пехотной дивизии и сзади её (уступом) расположились в полковых колоннах в одну линию кирасирские полки Военного Ордена, Екатеринославский, Глуховский, Малороссийский и Новгородский из 2-й кирасирской дивизии генерал -майора Дуки. Егерская бригада 12-й пехотной дивизии 7-го пехотного корпуса и 49-й егерский полк 27-й пехотной дивизии под общей командою командира 6-го егерского полка полковника Глебова 1-го заняли цепями своих стрелков лежавшие впереди Шевардинского редута деревню Доронино, лес южнее этой деревни и ближайшие к деревне восточные скаты Доронинского оврага.
В этот отряд и влился арьергард графа Сиверса, дошедший из деревни Ельня. Впрочем, Литовский уланский и 6 эскадронов Ахтырского гусарского полка проследовали в общий резерв 2-й Западной армии, за Семёновский овраг, зализывать раны свои. За это выдвинул князь Багратион к месту сему драгунскую бригаду полковника Эмануеля (Киевский и Новороссийский драгунские полки), которая получив приказание поддерживать наших егерей при деревне Доронино, стала левее Шевардинского редута в полковых эскадронных колоннах. На высоте левее редута, между ним и северной опушкой Утицкого леса, расположена была ещё батарея из 8 орудий конной № 9 роты, под прикрытием 2 эскадронов Ахтырского гусарского полка, которые стали левее батареи. Остальные 4 орудия этой роты заняли высоту правее Шевардинского редута.
Правее этих орудий, между двумя ветвями верховья Алексинского оврага, выстроилась в полковых эскадронных колоннах драгунская бригада генерал-майора Панчулидзева 1-го – Харьковский и Черниговский полки.
Маловато пехоты, признать надобно, - дивизия неполная. Так и расчёт был на утро завтрашнее. Кто бы предположить мог, что именно Коновницын тако вот сорвётся и на позиции армии побежит? Так у нас и на флешах тоже прикрытие малое было – токмо для того, чтобы работы окопные обеспечить. Но каюсь: надо было, надо было и такое предусмотреть – эту самую непредусмотренную ретираду арьергарда!
С французской стороны по новой Смоленской дороге наступал от Колоцкого монастыря к с. Бородино кавалерийский авангард Мюрата, за которым следовал пехотный корпус маршала Давуста. Корпус вице-короля двигался левее главных сил французской армии на деревню Большие Сады. 5-й польский корпус Понятовского шёл по пятам за арьергардом графа Сиверса 1-го.
Подойдя к позициям нашим этаким широким веером, армия французская вдруг сменила операционное направление. Не дошед Бородина, Наполеон приказал переправить через реку Колочу на правый её берег кавалерийские корпуса Монбрена и Нансути и три пехотные дивизии корпуса маршала Давуста, а польскому корпусу генерала князя Понятовского – содействовать этой атаке.
Вот откуда так много отрядил он войск? Отчего не принял люнет наш за очередную позицию арьергардную, как большинство генералов наших? Ведь сразу же, с марша дивизии свои на нас бросил! Когда бывало такое? Даже перед Смоленском стоял, войски свои расставляя. А тут сразу, без подготовки – в огонь! Что прознал он, что увидел?
Понятовский, однако, первым начал атаку Доронинско-Шевардинской позиции – то ли гонор польский взыграл, то ли хотели они демонстрацию провести, ибо, как позже выяснилось, основной удар был нанесён по позициям нашим с севера.
Отряд Сиверса не успел ещё устроиться на позициях новых, а поляки уже оттеснили казаков генерал-майора Карпова 2-го за деревню Утица. Донцы не сразу уступили свою позицию, но силы были неравны.
Основную же часть корпуса своего Понятовский отрядил против Шевардина, куда и появился в больших колоннах пехоты, кавалерии и артиллерии в два часа пополудни через небольшую равнину, покрытую кое-где лесками и кустарниками, препятствовавшими полякам определить точно расположение Шевардинского отряда. Поляки удачно подставились под огонь наш артиллерийский, после чего начали перестраивать свой корпус в боевой порядок.
Приблизительно в это же время французская пехотная дивизия генерала Компана свернула прямо с новой Смоленской дороги, не доходя деревни Валуева, быстро перешла на правый берег реки Колочи при деревне Фомкино и заняла эту деревню.
Именно быстрота – вот что поразительно для меня в сражении сём. Словно бы разгадал Наполеон задумку мою! Узнать не мог он сие; я один знал о ней.
Вслед за сим генерал Компан поставил на высоте впереди (восточнее) деревни Фомкино сильную батарею и открыл по Шевардинскому редуту огонь, на который наша артиллерия стала отвечать. Во время этой артиллерийской дуэли пехота генерала Компана перестраивалась в боевой порядок, а кавалерия Мюрата постепенно подходила к деревне Фомкино.
Полковник Эмануель, заметив наступление польского корпуса, угрожавшее нам обходом, дважды атаковал со своим Киевским драгунским полком польских фланкёров и подкреплявшие их кавалерийские колонны и опрокинул их. Но польские войски старались парализовать действия нашей левой конной батареи, наносившей им чувствительный вред своими меткими выстрелами, и с этой целью одна колонна направилась для атаки нашей батареи; но находившиеся в прикрытии этой батареи два эскадрона Ахтырского гусарского полка ротмистров Александрова и Коризны 1-го ударили на приближавшуюся к батарее польскую колонну и опрокинули её. После этого все покушения польского корпуса со стороны Ельнинской дороги были тщетны, что показывает потенцию позиции сей, быв бы она готова до конца и защищаемая силами, оной надлежащими.
Вскоре Компан, перестроивши дивизию свою в колонны к атаке, кинулся на деревню Доронино и находившийся близ неё лес. Равновременно и польские войска начали теснить со стороны села Ельня находившийся здесь наш 5-й егерский полк, который, несмотря на усилия удержать за собой Доронинскую позицию, принуждён был отступить из деревни Доронино и из леса, лежавшего к югу от этой деревни. Собственно, это не было неудачею: для того и поставлены туда егеря были, чтобы в первое столкновение вступить и противника задержать.
Заметив отступление наших егерей, граф Сивере приказал Новороссийскому драгунскому полку под командой майора Теренина пройти интервал между лесом и деревней и атаковать две неприятельские колонны, наступавшие за стрелками на деревню Доронино. При первой атаке сей полк опрокинул неприятеля, затем второю атакою прикрыл отступление наших егерей и отвоз орудий с ближайшей высоты, занятой нашей левою конной батареею. Вот это отступление уже было плохо, ибо открывало возможность соединению польской и французской кавалерии. Вскоре прикрываемые ею шесть вольтижёрских рот, поддержанные батальоном 61-го французского линейного полка, заняли холм впереди деревни Доронино в расстоянии около 250 шагов от Шевардинского редута, откуда стали наносить своим огнем большой вред прислуге батарейной роты, занимавшей редут. На этот же холм направились остальные батальоны 61-го полка и 8 орудий, занявших позицию на холме, картечный огонь которых причинил большое расстройство Шевардинскому редуту.
Тут вновь проявилась нераспорядительность военачальников наших. Всё это время пехотные полки спокойно стояли за курганом Шевардинским, предоставляя слабейшим противу линейных батальонов французских егерям нашим одним противодействовать неприятелю.
Последний же, воспользовавшись медлительностию сей, переправил через Колочу ниже деревни Алексинки пехотные дивизии генералов Морана и Фриана и в боевом порядке направил их к деревне Шевардино. Вскоре движение их в обход правого фланга и тыла егерей стало угрожающим, отчего командир их полковник Глебов 1-й принял решение оставить Доронинскую позицию и отступить к главным силам Шевардинского отряда.
Лишь после сего на помощь 50-му егерскому полку, который, впрочем, стоял слева и противодействовал поляков устремлениям, был направлен Тарнопольский пехотный полк. Сей помог несколько: несколько раз опрокидывал неприятеля штыками. Но рядом 5-й егерский полк положительно изнемогал в неравной борьбе.
Между тем, пассивность генералитета нашего, со князем Петром во главе, столь чувствительной была, что я, главнокомандующий, сам вынужден был послать адъютанта егерской бригады 26-й пехотной дивизии капитана 5-го егерского полка Сосновского привести Фанагорийский гренадерский полк на смену 5-го егерского полка. Трогать полки из стоявших сзади Шевардинского редута было уже положительно невозможно, так как, напрасно прождавши на второй линии, покуда растрёпаны будут егеря, теперь и они уже были вовлечены в противодействие массам французских и польских войск, кои двигались уже для атаки самого редута. И что примечательно – теперь уже им не направлялась подмога.
Генерал Компан, воспользовавшись весьма удачным действием по Шевардинскому редуту своей батареи, направил 57-й и 61-й линейные полки для атаки левого фланга 27-й пехотной дивизии генерал-майора Неверовского. Одновременно с этой атакой генерал Дюпелен, двинувшись левее с 25-м линейным полком, атаковал правый фланг нашей 27-й пехотной дивизии, а 111-й линейный полк, посланный еще более влево, стал обходить правый фланг ея же.
В это же самое время французские пехотные дивизии генералов Морана и Фриана направились к деревне Шевардино. Загорелась сильная ружейная перестрелка на самом близком расстоянии, перешедшая скоро в штыковую свалку. Положение колебалось: то наши пехотные полки и егерский отряд полковника Глебова 1-го теснили французов, то полки дивизии генерала Компана подавались вперед. Но численный перевес был всецело на стороне дивизии генерала Компана и посему она овладела Шевардинским редутом, а дивизия генерала Морана заняла деревню Шевардино. Наш Шевардинский отряд вынужден был податься назад.
Здесь признать надобно, что сама массированность натиска сего стала для меня сюрпризом неприятным. Всё более и более убеждался я, что Наполеон придал атаке на курган Шевардинский неизмеримо большее внимание, нежели ожидал я. Нет, не так; вернее будет сказать, что ожидал я внимания подобного на другой день, когда бы армия наша окончательно стала бы в позицию, с флешей и от центра могла бы действовать артиллерия, а войски наши, ближе к фронту придвинутые, стали бы постепенно перемещаться по мере вовлечения в парирование атак французских. Всё смешало это неожиданное отступление Коновницына, кое слишком рано открыло Наполеону не только замысел мой, но дало ему время навалиться всеми силами на покуда изолированную ещё позицию нашу.
Тут только князь Багратион прислал 2-ю гренадерскую дивизию генерал-майора принца Мекленбургского для подкрепления 27-й пехотной дивизии и егерского отряда полковника Глебова. Гренадерские полки, кроме уже действовавшего Фанагорийского, подоспели около 7 часов вечера к редуту, и из-за обладания им снова закипел бой.
Пока гренадеры, три полка 27-й пехотной дивизии и егерский отряд полковника Глебова 1-го действовали против французов, сосредоточившихся у Шевардинского редута, две сильные неприятельские колонны, двигаясь быстро между деревней Шевардино и Шевардинским редутом, намеревались охватить фланг и тыл атаковавших редут наших войск.
Вот французы сим себя не стесняли – движением обходным! То есть пока неприятель продвигался к редуту, наши полки стояли или, в случае с егерями, отстреливались, нимало не пытаясь пресечь движение таковое собственным манёвром. А вот противник употреблял манёвр сей весьма деятельно и искусно! Вот разница между генералами нашими и Наполеоном взрощёнными! К манёвру мало кто способен из наших, привыкших столь полагаться на выручительную в сложных ситуациях стойкость и непоколебимость солдат наших. Сравнить если, беллетристу французскому уподобляясь, то наши полагаются на стену, на поле боя стоящую; французы же подобные змее, гибко приникающей к жертве своей и жалящей или удавливающей оную.
Далее вновь последовала несогласованность в действиях наших. Генерал граф Сивере лично бросился к стоявшим на нашем правом фланге Харьковскому и Черниговскому драгунским полкам с целью направить их против вышеупомянутых французских колонн; но в это самое время прибывшие для поддержки драгун Малороссийский и Глуховский кирасирские полки развернулись и выстроились впереди драгун же оных, загородив развёртывание им. Хорошо, впрочем, что командовавший кирасирской бригадой полковник Толбузин 1-й не стал чиниться и явился к генералу Сиверсу, который и направил его для атаки французских колонн между деревней Шевардино и Шевардинским редутом. Полковник Толбузин с находившимся в первой линии Малороссийским кирасирским полком ударил на одну французскую колонну, Глуховский кирасирский полк бросился на другую колонну; обе эти колонны были опрокинуты и преследуемы кирасирами за стоявшую впереди деревни Доронино французскую батарею, которой оба кирасирских полка и овладели; но успели увезти с собой только три орудия.
Атаку 2-й кирасирской дивизии поддержали два эскадрона Ахтырского гусарского полка и справа драгунская бригада генерал-майора Панчулидзева 1-го – сие для того, что оказавшие было "лишними" Харьковский и Черниговский драгунские полки получили приказание графа Сиверса подкрепить кирасир прикрытием их правого фланга, которому угрожали две французские пехотные колонны, тянувшиеся из деревни Фомкино к деревне Доронино.
Это был 111-й французский линейный полк, отдалившийся от прочих полков своей дивизии. Драгуны атаковали его столь стремительно, что он, хотя и успел перестроиться в каре, но не успел сделать ни одного выстрела и во время атаки потерял находившиеся при нём два полковых орудия.
Атаки кирасир, драгун генерал-майора Панчулидзева 1-го и ахтырских гусар много способствовали успеху боевых действий нашей пехоты, которая, пользуясь этим, вновь атаковала и вновь отбила у французов Шевардинский редут, причём истребила в буквальном смысле один батальон 61-го французского линейного полка.
Наконец, польская пехота, прикрываемая 14 вольтижёрскими ротами, собранными под командой польского генерала Матвея Рыбинского, заняла высоту левее (южнее) Шевардинского редута и угрожала обходом левого фланга и тыла наших войск, взявших тот редут.
Полковник Толь, посланный мною для обозрения положения как наиболее надёжный и остро мыслящий офицер, донёс мне, что на правый берег реки Колочи переправилось значительное число французских пехоты и кавалерии и что на старой Смоленской дороге показываются также большие неприятельские силы. Из этого понял я окончательно, что именитый противник мой разгадал мой замысел и решил все силы положить на то, чтобы парировать его. Таким образом, взять Шевардинский курган становится для него задачей принципа, торжеству которого он готов все возможные силы свои положить; для меня же его защита при не изготовленной к такой острой, кинжальной даже, атаке на единый пункт её армии нашей обернётся токмо потерею лишней солдат наших храбрых. А наиглавнейше же – что в таком виде недостроенный, притом почти полууничтоженный огнём французской артиллерии и изолированный вследствие действий неприятельских редут не мог уже представлять для нас сильного оборонительного пункта против атак многочисленного неприятеля.
Посему, дождавшись темноты за тем, чтобы не дать неприятелю возможности вслед за отступающим Шевардинским отрядом открыть себе беспрепятственный путь к позиции 2-й Западной армии за оврагом Каменки, приказал я очистить редут. Сталось это – и почти в самый тот момент сильные колонны генерала Компана и князя Понятовского снова двинулись вперёд в атаку. Вскоре заняли они редут, на этот раз беспрепятственно.
То есть получилось так, что не были мы разбиты и не покинули редут, будучи с него отброшены; но оставили его по приказу, отчего бой сей я полностью выигранным полагаю.
Однако ж сие – для людей сторонних и реляций внешних, ибо не проигран сей бой с точки зрения правил военных; внутри же себя опустошён я и разочарован. Не токмо тем, что сорван оказался изрядный (а себя похвалить захочу, так скажу: и красивый) замысел мой. Но наипаче же тем, что вновь убедиться довелось: на не кого положиться мне в воплощении замыслов моих, ибо не готовы гг.генералитет наш к войне современной, кою Наполеон до толикой высоты искусства манёвренного развил. Обороняться способны генералы наши изрядно, а вот природу войны нынешней понимает довольно лишь Карлуша мой Толь, да немец который-то при штабе, коий ещё с Пфулем вместе работал. Да вот чинами малыми рот их запечатан на советах военных; и без того уж на Толя косятся, отчего-де он, полковник, на генерал-квартирмейстерской армии целой должности стоит.
А наипаче досадно мне, что бой сей значащим подтверждением правоты замысла моего завершился. Французская кавалерия Мюрата пыталась обойти Шевардинский редут как раз там, где и намечал я для армии французской: масса её направилась к промежутку между деревней Шевардино и деревней Семёновской. В сей момент редут уже был окончательно оставлен, и большая часть Шевардинского отряда тоже успела уже отойти назад; и в резерве генерал-лейтенанта князя Горчакова 2-го оставался только один батальон Одесского пехотного полка, численность которого не превосходила 250 человек. Тогда Горчаков, пользуясь темнотой ночи, приказывает баталиону Одесского пехотного полка ударить поход и кричать «ура», не трогаясь с места, и ни под каким предлогом не завязывать дела. Вместе с сим он посылает приказание, чтобы кирасиры неслись на рысях. Французы, изумлённые внезапно раздавшимися криками «ура», сопровождаемыми неумолкаемым боем барабана, приостанавливаются, не зная, откуда эти крики, этот шум и откуда нападает этот невидимый неприятель, которого скрывает темнота ночная. Колебание неприятеля ещё более продолжается от неподвижности батальона, которому воспрещено трогаться с места. Подоспевшие тем временем наши кирасиры произвели последнюю свою в этот день атаку против французской кавалерии Мюрата, и сей последний удар оказался особенно удачным.
А теперь измыслить только, что к месту оному французы добираются, избиваемые огнём пушечным с трёх позиций, а встречает их не батальон один, а вся 2-я армия! Что было бы?
Потери наши велики истинно! Плакать хочется, когда видишь, сколь офицеров одних погибло! Это по нижним чинам не знаю ещё точно, но судить о том можно и по числу офицеров потерянных: думаю, тысячей до 6 убыль наша простирается. Да возьмёт души эти на совесть свою генерал Коновницын!
Тяжко мне, не хочется писать далее, но отмечу кратко, что в сей же день отражены были покушения неприятеля вице-короля Итальянского к селу Бородино, коий отражён был лейб-гвардии Егерским полком и Елисаветградским гусарским полком под командой генерал-майора Всеволожского, а также тремя казачьими полками. С военной точки зрения бой сей не представляет собою интересности, посему не буду я его здесь описывать.
Сего же дни подписал я диспозицию к сражению:

«Присоединив к себе все подкрепления, прибывшие от Калуги и Москвы, армия ожидает наступления неприятеля при Бородине, где и даст ему сражение. 2, 4, 6-й и 7-й пехотные корпуса и 27-я дивизия составляют кор-де-баталь и располагаются в две линии. За каждым из них становится по кавалерийскому корпусу: за 2-м пехотным 1-й кавалерийский, за 4-м — 2-й, за 6-м — 3-й, за 7-м — 4-й.
В центре кор-де-баталь, за кавалерийскими корпусами, станут резервы, в батальонных колоннах, на полных дистанциях, в две линии, а именно: 3-й пехотный корпус, а за ним гвардия и сводные гренадерские батальоны 4, 7, 1-й и 3-й дивизий. Вторая гренадерская дивизия и сводные гренадерские батальоны 2-й армии становятся за 4-м кавалерийским корпусом и составляют резерв 2-й армии. Все кирасирские полки обеих армий во время действия расположатся позади гвардейского корпуса в полковых колоннах; артиллерия, остающаяся при резервах, составляет резервную артиллерию. Начальники в кор-де-баталь: правый фланг — из 2-го и 4-го корпусов, под командой Милорадовича; центр — из 6-го корпуса, под командой Дохтурова; левый фланг — из 7-го корпуса и 27-й дивизии, под командой князя Горчакова. Главнокомандующие армиями командуют, как и прежде, войсками, их армии составляющими, то есть: Барклай-де-Толли правым крылом и центром, а князь Багратион левым флангом; князь Голицын 1-й командует 1-й и 2-й кирасирскими дивизиями, кои соединить вместе в колоннах за гвардией.
В этом боевом порядке намерен я привлечь на себя силы неприятельские и действовать сообразно его движениям. Не в состоянии будучи находиться во время сражения на всех пунктах, полагаюсь на известную опытность господ главнокомандующих и потому предоставляю им делать соображения действий на поражение неприятеля. Возлагаю все упование на помощь Всесильного и на храбрость и неустрашимость российских воинов, при счастливом отпоре неприятельских сил дам собственные повеления на преследование его, для чего и ожидать буду беспрестанных рапортов о действиях, находясь за 6-м корпусом. При сем случае неизлишним почитаю представить господам главнокомандующим, что резервы должны быть сберегаемы сколь можно долее, ибо тот генерал, который сохранит еще резерв, не побежден. На случай наступательного движения, оное производится в сомкнутых колоннах к атаке, стрельбой отнюдь не заниматься, но действовать быстро холодным ружьем. В интервалах между пехотными колоннами иметь некоторую часть кавалерии, тоже в колоннах, которая бы подкрепляла пехоту. На случай неудачного дела, генералом Вистицким открыты несколько дорог, которые он господам главнокомандующим укажет и по коим армии должны будут отступать. Сей последний пункт единственно для сведения господ главнокомандующих».

Расположение на местности указывать не стал: ясно уже, что левый фланг придётся загибать к Семёновскому, центром позиции уже не флеши делая, а курган тот, где ныне люнет возводится.
На Старую Смоленскую дорогу теперь тоже кого-то выдвигать придётся. Тот же Понятовский закономерно не решился по ней далеко идти, отбрасывая слабую завесу казачью: при наличии позиции нашей у Шевардина он отрезывался бы ею от своей армии, и мог самое большее надеяться сделать диверсию, но рисковал при этом в окружение попасть простым движением резервов наших. Ударить же в тыл нам через Утицкий лес не мог никак он: там засеки и егеря. Однако же теперь фланг открыт наш; следственно, надо корпус туда перебрасывать, да полка четыре егерских, дабы связь с флангом нашим у Семёновского была.
Всё усложняется. Но я всё же оставлю покуда главные силы на правом фланге: посмотрим, как будет держаться Багратион. Как втянутся в борьбу с ним основные корпуса французские, попытаюсь двинуть правый фланг свой на левый Наполеона. Бородино удержали мы за собою, мост там целый оставлен; конница через броды, хотя и те, коими сегодня кавалерия арьергарда Коновницына возвращалась, а пехоту с артиллериею через мост. В зависимости от хода сражения видно будет, что из плана сего воплотить удастся – диверсию, атаку или даже прорыв. На последнее, впрочем, не рассчитываю я, но даже и диверсия изрядно французам карты спутает, давление на нас ослабит, диспозицию пересмотреть заставит. Нам и то хорошо уже: ведь любой результат, кроме разгрома нашего, за победный считать можно. Впервые остановим мы Наполеона в бою, заставим к обороне перейти. А там, глядишь, и о перемирии заикнуться должно будет. Царь настрого запретил мне разговоры о мире вести; я и не буду. Но перемирие перед Москвою, при котором будем мы иметь свободные руки для развязывания войны партий мелких против тылов его, а сами подтянем резервы, - такое перемирие обещает неплохие выгоды. Конечно, обойти нас Наполеон попытаться захочет: сего перемирие ему воспретить не сможет. Однако после движения нашего он и с моей стороны обхода опасаться должен будет. Но не думаю, что сильно он такое стремление показывать захочет: пообещаю содействие своё в достижении мира его с императором Александром – да так или сяк недели две и отыграю. При том сам буду на Москву опираться, а он на что? На Смоленск сожжённый?
Есть шанс на сие, думаю, есть…
И всё же запомню я день сей, как чёрный в жизни моей. День, когда Наполеон разгадал замысел мой и парировал его…

Tags: 1812
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments