Александр Пересвет (a_pereswet) wrote,
Александр Пересвет
a_pereswet

Category:

Тайный дневник фельдмаршала Кутузова


7 сентября, ночью. Нет, не успеваю написать ничего.
 Одно лишь сказать могу: слава Богу, кончилось всё. Не проиграл я баталию против Наполеона, но даже выиграл его. Войски наши сражались с храбростию неукротимой, не подали нигде ни на шаг, но только выбиваемы будучи полностью, оставляли позиции свои в руках неприятеля. Но следующие полки вставали за ними, так что неприятель нигде не взял земли ни на пядь, ибо устрашённый непоколебимостью такой, вернулся ввечеру на исходные позиции свои. Всё, что потеряли мы в ходе дня сего жесточайшего, противник сам вернул нам. Одержав поле боя, французы не одержали поля битвы: наших именно что отодвинули и то местами, не по всем пунктам; но не побили и не прогнали. Достаточно сказать, что свой командный пункт я и не думал отодвигать до конца боя.
Таким образом, французы некоторое время стояли на наших прежних позициях, и Наполеон их лично объехал и обозрел. Но к ночи они вернулись в свой лагерь. А наши казаки естественным образом продвинулись за ними. Так что, в бо. Хотя и потеряли что, но ослабленный сверх всякой крайности противник вечером отошёл на утренние свои позиции, и мы снова полем боя овладели.
(Для себя скажу: лукавство сие небольшое, ибо не мы и отодвигали неприятеля обратно, он сам ушёл – и то: не ночевать же ему было на трупах! Но – по обычаям военным, кто на поле боя остался, тот и победил того, кто на оное покушался!)
Но потери, вижу, величайшие. Князь Пётр ранен тяжело, Тучков 1-й тож, убит Кутайсов; кроме сих до 20 генералов ныне лишилась армия наша. Впрочем. французскую потерю я гораздо более нашей оцениваю, ибо разбивались атаки его о стойкость рядов русских.
Но сводок потерь наших не видел ещё, наверное не знаю пока, сколь способна армия продолжать завтра сражение. Среди генералов настроения разные; Барклай подавлен и говорит о разбитии нашем; какое разбитие, ежели мы на месте стоим, а главнокомандующий пункта своего командного не покидал, разве что по нужде малой – ибо нельзя главнокомандующему на глазах у генералов своих сие дело творить! Багговут с Докторовым, напротив, довольны: фланг левый удержали, несмотря что князь Пётр до полудня ещё в тыл с раною отвезён был. Понять можно: кто таков Багратион, а вот же – он место потерял, пустил французов на флеши, а они свои позиции удержали.
Но писать в журнал сей недосуг, ей-Богу, посему завтра продолжу, завтра всё…
ПРИМЕЧАНИЕ НА ПОЛЯХ. Дабы не оставались страницы, дню семудостославному посвящённые, столь пустыми – ибо и впрямь ни минутки не имел я тогда мысли свои записывать (да и мыслей, пожалуй, что тоже и не было – толикая гора дел срочных, приказаний непременных, бумаг и рапортов для них и времени не оставляла; разве что известное время размышлял я пред печальною необходимостью отдать приказ об отступлении дальнейшем, ибо не разрешали потери наши удержаться на следующий день на тех же позициях, к тому же разрушенных) – приведу донесения свои первые и обзор по действиям войск наших.
Донесение моё, кое по указаниям моим Карлуша Толь подготовил:

«Августа 24-го числа пополудни в 4 часа ариергард наш был атакован при Колоцком монастыре французами. Превосходные силы неприятеля принудили отступить оной к позиции, близ Бородина находящейся, где войска были уже устроены в боевой порядок. В сей день ариергард наш имел дело с неприятельской кавалерией и одержал поверхность. Изюмской гусарской полк с некоторым числом казаков атаковал сильно французскую кавалерию, где три эскадрона оной были истреблены.
Неприятель, перейдя реку Колочу выше с. Бородина, направил главные свои силы на устроенный нами пред сим редут, чрезвычайно беспокоивший наступательное его на наш левый фланг движение. Битва против сего редута час от часу делалась упорнее, однако ж все покушения неприятеля, отражаемого несколько раз с большим уроном, соделались тщетными, и наконец, был он совершенно отбит. В сие время кирасирские полки 2-й дивизии - Екатеринославской, Орденской, Глуховской и Малороссийской быстрой атакой довершили его поражение. При сем взято нами 8 пушек, из коих 3, быв подбиты, оставлены на месте сражения.
25-го армия французская находилась в виду нашей построила пред своим фрунтом несколько укреплений, да правом же ея крыле замечены были разные движения, скрытые от нас лесами, почему и можно было предположить, что намерение Наполеона состояло в том, чтоб напасть на левое наше крыло и потом, продолжая движение по Старой Смоленской дороге, совершенно отрезать нас от Можайска.
Дабы предупредить сие намерение, я приказал того же дня генерал-лейтенанту Тучкову с 3-м корпусом идти на левое наше крыло и прикрыть положением своим Смоленскую дорогу. В подкрепление сему корпусу отряжено было 7000 человек Московского ополчения под предводительством генерал-лейтенанта графа Маркова.
От 3-го корпуса до левого крыла 2-й армии, которой командовал генерал от инфантерии князь Багратион, был промежуток, на версту продолжающийся и покрытый кустарниками, в котором для лучшей связи расположены были егерские полки 20-й, 21-й, 11-й и 41-й. Сводные гренадерские батальоны 2-й армии под командой г.-м. гр. Воронцова заняли все укрепления, устроенные пред деревней Семеновской; к сей деревне примыкало левое крыло нашей армии и от оной простиралась линия из полков 7-го корпуса под командой генерал-лейтенанта Раевского в направлении к кургану, в середине армии находящемуся и накануне укрепленному. К правой стороне кургана примыкал 6-й корпус под командой генерала от инфантерии Дохтурова левым своим крылом.
В сем месте линия склонялась вправо к деревне Горкам, и в оном направлении стояли 4-й и 2-й пехотные корпуса, составлявшие правое крыло армии под командой генерала от инфантерии Милорадовича.
Все вышепомянутые войски входили в состав главной нашей силы (кор-де-баталь) и расположены были в две линии. За ними находились кавалерийские корпуса следующим образом: 1-й кавалерийской немного правее за 2-м корпусом, 2-й за 4-м, 3-й за 6-м, 4-й за 7-м. Позади кавалерии 5-й пехотной корпус, из гвардейских полков составленный, и 2-я гренадерская дивизия, а за оными обе кирасирские.
В таковом положении армия ожидала наступления дня и неприятельского нападения.
26-го числа в 4 часа пополуночи первое стремление неприятеля было к селу Бородину, которым овладеть искал он для того, дабы, утвердясь в оном, обеспечить центр своей армии и действия на левое наше крыло, в то же самое время атакованное. Главные его батареи расположены были при дер. Шевардино: 1-я о 60 орудиях вблизи оставленного нами 24-го числа редута имела в действии своем косвенное направление на пехотную нашу линию и батарею, на кургане устроенную, а 2-я о 40 орудиях немного левее первой обращала огонь свой на укрепление левого нашего крыла.
Между тем огонь на левом нашем крыле час от часу усиливался. К сему пункту собрал неприятель главные свои силы, состоящие из корпусов князя Понятовского, маршалов Нея и Давуста, и был несравненно нас многочисленнее. Князь Багратион, видя умножение неприятеля, присоединил к себе 3-ю пехотную дивизию под командой генерал-лейтенанта Коновницына и сверх того вынужден был употребить из резерва 2-ю гренадерскую дивизию под командой генерал-лейтенанта Бороздина, которую он и поставил уступами противу левого крыла за деревнею, а левее от оной три полка 1-й кирасирской дивизии и всю 2-ю кирасирскую дивизию.
Я нашел нужным сблизить к сему пункту полки: лейб-гвардии Измайловской и Литовской под командою полковника Храповицкого. Неприятель под прикрытием своих батарей показался из лесу и взял направление прямо на наши укрепления, где был встречен цельными выстрелами нашей артиллерии, которой командовал полковник Богуславский, и понес величайший урон. Невзирая на сие, неприятель, построясь в несколько густых колонн, в сопровождении многочисленной кавалерии с бешенством бросился на наши укрепления. Артиллеристы, с мужественным хладнокровием выждав неприятеля на ближайший картечный выстрел, открыли по нем сильный огонь, равномерно и пехота его самым пылким огнем ружейным, но поражение их колонн не удержало французов, которые стремились к своей цели и не прежде обратились в бегство, как уже граф Воронцов с сводными гренадерскими батальонами ударил на них в штыки; сильный натиск сих батальонов смешал неприятеля, и он, отступая, в величайшем беспорядке, был повсюду истребляем храбрыми нашими воинами. При сем нападении граф Воронцов, получа жестокую рану, принужден был оставить свою дивизию. В то же самое время другая часть неприятельской пехоты следовала по Старой Смоленской дороге, дабы совершенно обойти наше левое крыло; но 1-я гренадерская дивизия, на сей дороге находившаяся, с твердостию выждав на себя неприятеля, остановила его движения и заставила податься назад. Новые силы подкрепили французов, что и побудило генерал-лейтенанта Тучкова отступить по Смоленской дороге, где занял он на высоте выгодную позицию. Устроенная на сем месте 1-й артиллерийской бригады батарея причиняла значащий вред наступающему неприятелю. Французы, заметив важность сего места, ибо высота сия командовала всею окружностью, и, овладев оной, могли они взять во фланг левое наше крыло и отнять способ держаться на Смоленской дороге, почему, усилясь противу сего пункта, и в сомкнутых колоннах с разных сторон повели атаку на 1-ю гренадерскую дивизию. Храбрые гренадеры, выждав неприятеля, открыли по нем наижесточайший огонь и, не медля нимало, бросились на него в штыки. Неприятель не мог выдержать столь стремительного нападения, оставил с уроном место битвы и скрылся в близлежащие леса. Генерал-лейтенант Тучков при сем ранен пулею в грудь и генерал-лейтенант Алсуфьев принял по нем команду.
В 11 часов пополуночи неприятель, усилясь артиллерией и пехотой против укреплений нашего левого крыла, решился вновь атаковать оные. Многократные его атаки были отбиты, где много содействовал с отличною храбростью генерал-майор Дорохов. Наконец, удалось овладеть ему нашими тремя флешами, с коих мы не успели свести орудий. Но не долго он воспользовался сею выгодою; полки Астраханский, Сибирский и Московский, построясь в сомкнутые колонны под командой генерал-майора Бороздина, с стремлением бросились на неприятеля, который был тотчас сбит и прогнан до самого леса с большим уроном. Таковой удар был с нашей стороны не без потери. Генерал-майор принц Мекленбургский Карл ранен, Ревельского пехотного полка шеф генерал-майор Тучков 4-й был убит, Московского гренадерского полка полковник Шатилов получил жестокую рану, Астраханского гренадерского полка полковник Буксгевден, несмотря на полученные им три тяжкие раны, пошел еще вперед и пал мертв на батарее с многими другими храбрыми офицерами. Потеря французов противу нас несравнительна. После чего неприятель, умножа силы свои, отчаянно бросился опять на батареи наши и вторично уже овладел оными, но генерал-лейтенант Коновницын, подоспев с 3-ю пехотной дивизией и видя батареи наши занятыми, стремительно атаковал неприятеля и в мгновение ока сорвал оные. Все орудия, на оных находившиеся, были опять отбиты нами; поле между батареями и лесом было покрыто их трупами, и в сем случае лишились они лучшего своего кавалерийского генерала Монбрена и начальника главного штаба генерала Ромёфа, находившегося при корпусе маршала Давуста.
После сей неудачи французы, приняв несколькими колоннами как пехотными, так и кавалерийскими вправо, решились обойти наши батареи. Едва появились они из лесу, как генерал-лейтенант князь Голицын, командовавший кирасирскими дивизиями, влево от третьей пехотной дивизии находившимися, приказал генерал-майору Бороздину и генерал-майору Дуке ударить на неприятеля. Вмиг был он обращен в бегство и принужден скрыться в лес, откуда хотя несколько раз потом и показывался, по всегда был с уроном прогоняем.
Невзирая на сильную потерю, понесенную французами, не переставали они стремиться к овладению вышеупомянутыми тремя флешами; артиллерия их, до 100 орудий умноженная, сосредоточенным огнем своим наносила немалый вред нашим войскам.
Я, заметя, что неприятель с левого крыла переводит войски, дабы усилить центр и правое свое крыло, немедленно приказал двинуться всему нашему правому крылу, вследствие чего генерал от инфантерии Милорадович отрядил генерал-лейтенанта Багговута со 2-м корпусом к левому крылу, а сам с 4-м корпусом пошел на подкрепление центра, над коим и принял начальство. Генерал же от инфантерии Дохтуров взял пред сим в командование левый фланг после князя Багратиона, получившего к крайнему сожалению всей армии тяжкую рану и вынужденного чрез то оставить место сражения. Сей несчастный случай весьма расстроил удачное действие левого нашего крыла, доселе имевшего поверхность над неприятелем, и конечно бы имел самые пагубные следствия, если бы до прибытия генерала от инфантерии Дохтурова не вступил в командование генерал-лейтенант Коновницын. Не менее того в самое сие время неприятель напал на наши укрепления, и войски, несколько часов кряду с мужеством оные защищавшие, должны были, уступя многочисленности неприятеля, отойти к деревне Семеновской и занять высоты, при оной находящиеся, которые, без сомнения, скоро были бы потеряны, если бы генерал-майор граф Ивелич не подоспел с командой 17-й дивизии и не устроил сильные на оных батареи, чрез что восстановил тесную связь между левым крылом армии и 1-й гренадерской дивизией. Генерал-лейтенант Багговут с 4-ю дивизией присоединился в то же время к 1-й гренадерской дивизии и принял оную в свою команду. После сего неприятель хотя и делал несколько покушений на наше левое крыло, но всякий раз был отражен с величайшей потерей…»

Тут прерву изложение сие, чтобы отметить вновь: не следовало князю Багратиону так долго флеши удерживать, отбирая для того войски, к защите Семёновского рубежа приуготовленные; достаточно было потери дивизии графа Воронцова. Отойти надобно было за овраг Семёновский, как и сговаривались мы с ним перед боем; но увлёкся князь Пётр, как обычно; в результате же и сам управление сражением оставил, и линию оголил, и Тучкова ослабил, забрав у него дивизию Коновницына; из-за того и Тучков отойти был вынужден.
Но далее:

«Полки лейб-гвардии Измайловский и Литовский, пришедшие на левой фланг 3-й пехотной дивизии, с непоколебимою храбростью выдерживали наисильнейший огонь неприятельских орудий и, невзирая на понесенную потерю, пребывали в наилучшем устройстве. Полки лейб-гвардии Измайловский и Литовский в сем сражении покрыли себя славой в виду всей армии, быв атакованы три раза неприятельскими кирасирами и конными гренадерами, стояли твердо и, отразив их стремление, множество из оных истребили. Генерал-майор Кретов с кирасирскими полками Екатеринославским и Орденским подоспел к ним на помощь, опрокинул неприятельскую кавалерию, большую часть истребил оной и сам при сем случае был ранен.
Наполеон, видя неудачные покушения войск правого крыла своей армии и что они были отбиты на всех пунктах, скрыл оные в леса и, заняв опушку стрелками, потянулся влево к нашему центру. Генерал он инфантерии Барклай-де-Толли, командовавший 1-й армией, заметив движение неприятеля, обратил внимание свое на сей пункт и, чтоб подкрепить оный, приказал 4-му корпусу примкнуть к правому крылу Преображенского полка, которой с Семеновским и Финляндским оставались в резерве. За сими войсками поставил он 2-й и 3-й кавалерийские корпуса, а за оными полки кавалергардской и конной гвардии. В сем положении наш центр и все вышеупомянутые резервы были подвержены сильному неприятельскому огню; все его батареи обратили действие свое на курган, построенный накануне и защищаемый 18-ю батарейными орудиями, подкрепленными всей 26-й дивизией под начальством генерал-лейтенанта Раевского. Избежать сего было невозможно, ибо неприятель усиливался ежеминутно противу сего пункта, важнейшего во всей позиции, и вскоре после того большими силами пошел на центр наш под прикрытием своей артиллерии густыми колоннами, атаковал курганную батарею, успел овладеть оной и опрокинуть 26-ю дивизию, которая не могла противустоять превосходнейшим силам неприятеля.
Начальник главного штаба генерал-майор Ермолов, видя неприятеля, овладевшего батареей, важнейшею во всей позиции, со свойственной ему храбростью и решительностью, вместе с отличным генерал-майором Кутайсовым взял один только Уфимского пехотного полка батальон и, устроя сколько можно скорее бежавших, подавая собой пример, ударил в штыки. Неприятель защищался жестоко, но ничто не устояло противу русского штыка. 3-й батальон Уфимского пехотного полка и 16-й егерский полк бросились прямо на батарею, 19-й и 40-й по левую сторону оной, и в четверть часа батарея была во власти нашей с 18-ю орудиями, на ней бывшими. Генерал-майор Паскевич с полками ударил в штыки на неприятеля, за батареей находящегося; генерал-адъютант Васильчиков учинил то же с правой стороны, и неприятель был совершенно истреблен; вся высота и поле оной покрыто неприятельскими телами, и бригадной командир французской генерал Бонами, взятый на батарее, был один из неприятелей, снискавший пощаду. Подоспевшая на сей случай кавалерия под командой генерал-адъютанта Корфа много способствовала к отбитию батареи нашей; при сем случае к большому всех сожалению лишились мы достойного генерала от артиллерии Кутайсова, которой при взятии батареи был убит. Генерал-майор Ермолов переменил большую часть артиллерии, офицеры и услуга при орудиях были перебиты и, наконец, употребляя Уфимского пехотного полка людей, удержал неприятеля сильные покушения во время полутора часов, после чего был ранен в шею и сдал батарею г.-майору Лихачеву, присланному генералом от инфантерии Барклаем-де-Толли с 24-й дивизией на смену 26-й, которая, имея противу себя во все время превосходные силы неприятеля, была весьма расстроена…»

Снова прервусь, дабы развить позднее замечание следующее: не лгать солдатам! Обещал я им перед боем, что сменять их будут, как часовых, каждые два часа – и исполнил сие. Но ежели бы сказал я им, что подлинно думал в тот момент, а именно: что и всяко то сделать придётся, ибо за два часа такого сражения и самая сильная дивизия расстроится, - то тем уронил бы дух в них. Надобно будет позднее обдумать сие.

«Во время сего происшествия неприятельская кавалерия, из кирасир и улан состоящая, атаковала во многих пунктах 4-й корпус, но сия храбрая пехота, выждав неприятеля на ближайший ружейной выстрел, произвела столь жестокой батальной огонь, что неприятель был совершенно опрокинут и с большой потерей бежал в расстройстве; при сем случае особенно отличились Перновский пехотный и 34-й егерский полки. Несколько полков 2-го кавалерийского корпуса, преследовав бегущего неприятеля, гнали до самой пехоты. Псковский драгунский полк под командой полковника Засса врубился в неприятельскую пехоту; адъютант его высочества полковник князь Кудашев довершил истребление другой неприятельской колонны, подскакав с 4-мя орудиями гвардейской конной артиллерии, из коих, действовав ближайшим картечным выстрелом, нанес ужасной вред неприятелю.
После сего неприятель большими силами потянулся на левой наш фланг. Чтобы оттянуть его стремление, я приказал генерал-адъютанту Уварову с 1-м кавалерийским корпусом, перейдя речку Колочу, атаковать неприятеля в левый его фланг. Хотя положение места было не весьма выгодное, но атака была сделана довольно удачно, неприятель был опрокинут; при сем случае Елисаветградской гусарской полк отбил два орудия, но не мог вывести за дурной дорогою; в сие самое время неприятельская пехота покусилась было перейти чрез реку Колочу, дабы напасть на пехоту нашу, на правом фланге находящуюся, по генерал-адъютант Уваров, атаками на оную произведенными, предупредил ее намерение и воспрепятствовал исполнению оного.
Наполеон, видя неудачу всех своих предприятий и все покушения его на левой наш фланг уничтоженными, обратил все свое внимание на центр наш, противу коего, собрав большие силы во множестве колонн пехоты и кавалерии, атаковал Курганную батарею; битва была наикровопролитнейшая, несколько колонн неприятельских были жертвой столь дерзкого предприятия, но, невзирая на сие, умножив силы свои, овладел он батареей, с коей однако ж генерал-лейтенант Раевской успел свести несколько орудий. В сем случае генерал-майор Лихачев был ранен тяжело и взят в плен. Кавалерия неприятельская, овладев курганом, в больших силах бросилась отчаянно на пехоту 4-го корпуса и 7-й дивизии, но была встречена кавалергардским и конногвардейским полками под командою генерал-майора Шевича; полки сии, имея против себя несоразмерность сил неприятельской кавалерии, с необыкновенным мужеством остановили предприятие ее и, быв подкреплены некоторыми полками 2-го и 3-го кавалерийских корпусов, атаковали тотчас неприятельскую кавалерию и, опрокинув ее совершенно, гнали до самой пехоты.
Правый и левый фланги нашей армии сохраняли прежнюю позицию; войски, в центре находящиеся под командой генерала от инфантерии Милорадовича, заняли высоту, близ кургана лежащую, где, поставя сильные батареи, открыли ужасный огонь на неприятеля. Жестокая канонада с обеих сторон продолжалась до глубокой ночи. Артиллерия наша, нанося ужасный вред неприятелю цельными выстрелами своими, принудила неприятельские батареи замолчать, после чего вся неприятельская пехота и кавалерия отступила. Генерал-адъютант Васильчиков с 12-й пехотной дивизией до темноты ночи был сам со стрелками и действовал с особенным благоразумием и храбростью.
Таким образом, войски наши, удержав почти все свои места, оставались на оных.
Я, заметя большую убыль и расстройство в батальонах после столь кровопролитного сражения и превосходства сил неприятеля, для соединения армии оттянул войски на высоту, близ Можайска лежащую.
По вернейшим известиям, к нам дошедшим, и по показанию пленных, неприятель потерял убитыми и ранеными 42 генерала, множество штаб- и обер-офицеров и за 40 тыс. рядовых; с нашей стороны потеря состоит до 25 тыс. человек, в числе коих 13 генералов убитых и раненых.
Сей день пребудет вечным памятником мужества и отличной храбрости российских воинов, где вся пехота, кавалерия и артиллерия дрались отчаянно. Желание всякого было умереть на месте и не уступить неприятелю. Французская армия под предводительством самого Наполеона, будучи в превосходнейших силах, не превозмогла твердость духа российского солдата, жертвовавшего с бодростью жизни за свое отечество».

Ну, а теперь некоторые подробности, как я их приметил и запомнил.
Рассвет едва занимался, как среди глубокой тишины грянул выстрел - с нашей батареи, впереди Семёновского. Кому-то показалось видимо, что неприятель приближается. Но ответа не последовало, и после первого выстрела все смолкло. Но я, звук выстрела сего услышавши, хотя и зная, что случаен он, ибо команды на него не было, велел выезжать на холм наш командный возле деревни Горки.
По показаниям пленных, в сие же почти время и Наполеон направился к Шевардинскому редуту, вернее, на высотку перед ним, зане трупы погибших там за день допреже убраны так и не были.
«Это солнце Аустерлица!» — заявил Бонапарт, поднимая дух войска своего. Врёшь, однако! – тут не было австрияков с планом их сумасшедшим; тут никто не мешал мне по разумению собственному распоряжаться. Так что солнце ныне по-иному всходило.
Наконец, со стороны Шевардинского редута раздался одиночный пушечный выстрел. Ответа с нашей стороны не было, но прозвучал второй, третий выстрел французский; наши ответили – и затрещало. А вскоре и заревело – настолько выстрели тысячи орудий с обеих сторон сливались в один немолчный гул.
Первая атака произведена была неприятелем на село Бородино и с невероятной быстротою. Егери наши, частью не успев домыться в бане, довольно скоро опрокинуты были. До половины егерей, как в свите моей шептались, тут и легла. Остальные откатились через мост за реку Колочу, оставя село. Французы, ободренные занятием Бородина, бросились вслед за егерями и на плечах их перешли реку; но гвардейские егери, подкрепленные пришедшими с полковником Манахтиным полками и егерской бригадой 24-й дивизии под командой полковника Вуича, обратились на неприятеля в штыки. Французы истреблены все были; в плен никого не взяли. Здесь же они важную потерю претерпели: пулею из штуцера какого-то егеря нашего убит генерал дивизионный Плозонн .
Для меня эпизод сей горьким свидетельством очередным стал того, что разгадал Наполеон план мой. До последнего держал я в целости мост через Колочу в пункте сём, и тет-де-пон в себе Бородине был хорош: баррикадами село укреплено было. Но какой главнокомандующий рассчитать может, полковой командир некий столь мало ума показывать будет, солдатам своим баню в виду изготовившегося к бою неприятеля разрешив, а то и сам устроив? Французы же, узрев легкомыслие такое, немедленно наказали оное, явно мысленно держа именно что уничтожение переправы – ибо понятно, что удержать её для себя они думать не имели, видя против себя весь огонь батареи Горицкой. О том же и то говорит, что не покушались они за весь день более на этом пункте атаковать нас: напротив, обеспечив себя уничтожением моста, расставили батареи лишь свои, противу центрального кургана нашего весь день палившие.
Так что далее на пункте сём ничего не случалось; французы довольствовались перестрелкою с нашими егерями.
В это же время примерно, как здесь успокоилось, или около 6 часов пополуночи бой разгорелся на крайнем левом фланге нашем. Здесь Понятовский узрел стоящий отчего-то открыто корпус Тучкова 1-го и энергично кинулся на него.
СНОСКА. Сие разъяснилось позднее: оказалось, что … сей Беннигсен, пользуясь правами начальника штаба, вывел корпус сей из засады, не узрев его на выгоднейшем месте; выгоднейшем – это с точки зрения сего генерала бездарного, обыкшего противустоянию линейному и пальбе до последнего солдата. Посему, опасаясь, что Тучкова обойдут – чего и хотел я ради удара засадного! что внятно было любому прапорщику квартирмейтерскому! – сей болван ганноверский силою вытащил корпус на обозрение неприятеля. Чем тот и воспользовался, быстро довольно выбив Тучкова с первых позиций его, а затем и с высоты выгодной возле Утиц; при чём Тучков был ранен тяжело в грудь пулею. Грех сие: но что бы Беннигсену там остаться да рану сию, Тучковым незаслуженную, получить должно!
Но как бы то ни было, покушения Понятовского тоже отражены были: Багговут, Тучкова сменивший, удачно расположил пушки и подкрепления, им приведённые, на следующей высоте, пред которою и остановил наступление поляков.
В се же время Давуст обрушил дивизию Компана и уступом справа за нею дивизию Дессе в атаку на флеши. Левее его атаковал Ней, который тоже завязал жаркий бой против флешей.
По положению редантов сих наносили они ужасный вред неприятелю, хотя, как писал я уже, роль их ограничивалась тою, которую ныне Шевардинскому редуту приписывают: передового охранения. В качестве такового имела укрепление сие и недостатки, проистекающие из-за ненахождения его в линии войсковой. Охранялось оно, если можно так сказать, больше огнём артиллерийским, нежели батальным; и задача оного была только как можно более истребить неприятелей. Посему отличный генерал Кутайсов, истинно надежды подававший эпохе войн нынешних соответствовать, объезжал батареи перед боем, с изволения моего убеждая артиллеристов до последней крайности с позиций не сниматься, но бить картечью, покуда неприятель не сядет верхом на пушки. Пушки – гиль в бою таком; в последний момент их и заклепать можно; зато неприятель к основным позициям нашим если и прорвётся, то ослабленный до крайности.
К сожалению моему, то, что сразу понял Кутайсов, не понял Багратион, отчего и дрался за флеши с упорством отчаяния, зря кладя солдат в бесполезных контратаках.
СНОСКА. Ныне говорят некоторые: как это Кутузов лгал царю, что не уступил ни края земли, ежели флеши были потеряны? А того в толк не возьмут, что теи лишь позиции потеряны считаться могут, за коими других не уготовлено. За коими оборона остойчивость теряет. В данном сражении же заранее были сделаны твёрдые позиции за оврагом Семёновским – прорваны ли они, потеряны? Никоим образом!
Итак, в половине восьмого французам удалось ворваться в укрепления, невзирая на страшные потери от нашего картечного и ружейного огня. Тут генерал Горчаков произвёл контратаку. Дивизии Воронцова и Неверовского выбили неприятеля из укреплений. Далее зачем-то бросились они вперёд, добившись того лишь результата, что остановили и обратили противу себя корпус Жюно, смещавшийся рокадно и никому покуда не угрожавший.
Французы подтянули пушки в числе более 100 и стали забрасывать укрепления наши ядрами. В силу характера окопов наших, в амбразурах их разместиться могло не более 12 орудий, посему огонь наш ответный из пункта сего слаб был, а временами почти и затихал, когда происходила замена выбитых пушек на свежие. Основная дуэль артиллерийская велась от батарей наших, кои в поле за флешами стояли и за оврагом Семёновским. Посему признать надобно: артиллерия французская гораздо против нашей эффективнее была.
Таким образом, двукратная попытка Давуста атаковать флеши не удалась, и он был отброшен в лес. Но вскоре Ней, колонны коего были поддержаны огнём большой батареи французской, развернулся на левом фланге Давуста, и атака была возобновлена с неудержимой силою. Массы противника были встречены массою же картечи и пуль, но сие доблестных врагов наших не одолело: не обращая внимания на огонь и на товарищей своих, снопами валившихся под серп картечных и ружейных выстрелов, они дошагали…
Здесь я не могу не отдать долга признания противнику нашему, мужеству его! - дошагали в мерном ритме своём до флешей, поражаемы ежесекундно, завязали схватки на собственно реданах их, а остальные столь же мерно прошагали между флешами, сминаемые огнём, как снопы, затем развернулись – и тут уже перекололи наших, таким образом попавших в окружение.
Но и этот успех их был недолог. Дивизии Воронцова и Неверовского снова ударили в штыки и при содействии 4-го кавалерийского корпуса опрокинули противника, опять завладев флешами.
В 9 примерно часов Ней и Давуст снова двинулись вперед; Мюрат поддерживал эту атаку, направив корпуса Латур-Мобура и Нансути уступом вперёд и правее Давуста, а корпус Монбреня — в резерве за Неем. Бой перед флешами снова усилился.
Об это примерно время послал я адъютанта с распоряжением Платову сажать казаков его на коней. Генерал Уваров был в свите моей; его я отослал к корпусу его с приказанием немедленно выдвигаться на ту сторону Колочи, произведя хотя уже лишь диверсию противу левого фланга Наполеона.
Се лишь то, что осталось от замысла моего давешнего!
Ибо к этому времени определился рисунок сражения. Массы войск, сосредоточенные Наполеоном у Шевардина, и его упорные приступы на флеши указывали, что он не намеревается делать значащих обходных движений, отрезывать нас от Москвы и проч.
Тем самым, думаю, решил я одну из локальных задач баталии сей: заставить Наполеона лоб свой разбивать о штыки русские. Так что, возможно, оценил он мой замысел, им же парированный и так: я, Наполеон, тоже могу тебя, Михайла Ларионович, обойти попытаться по Старой Смоленской дороге; но я туда отправил корпус лишь, а тебе предлагаю помериться силою в прямом противостоянии.
Что же… Хотя и не хотел бы я именно такого сражения.
Но тут огорошили меня сведениями, что не двигаются казаки Платова. Досадно мне говорить сие, но донесли, будто и атаман и сам пьян, и офицеры его; хотя и с вчерашнего гуляния, однако едва на рассвете закончившегося; потому распихивают их едва не ногами. А тех, кто на ногах держится, будто бы лошади до себя не допускают из-за отрыжки их. Последнее в анекдот годится, но сие мне на командный пункт доложено; а оный доклад воинский уже никак в собрание рассказов об оригиналах и чудаках не годится.
Уваров, равномерно, тоже ждёт, когда казаки на кони воссесть смогут; правды ради сказать надобно, что это здесь, в примечании к заметкам сим, всё быстро отображается – тогда же, в день тот сражения, через час почти донесли сие. А следом другой гонец прискакал с известием, что садятся всё же на коней доблестные всадники донские; тут махнул рукою я на них. Ясно мне сражение проявилось: то, чего так не хотел я – лобовое взаимное истребление, - свершилось.
Мне как полководцу делать нечего было далее. Потому сидел я на скамеечке, выходил изредка пройтись, ноги промять, оправиться. Куру пожевал.
Не скажу, что руки опустились. Но понял я: не нужен уже. Сражение превратилось в то, чего так не хотел я: в глупое столкновение масс, где победитель и побеждённый одинаково страдают от потерь напрасных. Истребление людей – ради того, чтобы ввечеру разойтись по позициям своим; либо ради того, что одна сторона духом падёт и отступит, либо же вовсе бежит. Сие – не искусство военное, а всего лишь соревнование масс войск, на силу духа их умноженных; при равных мужеством армиях ничего, кроме истребления взаимного, не исходит из сего.
Нет, не могу я далее описывать сие! Сражение Бородинское могло бы стать блистательною победою моей над величайшим полководцем эпохи нашей! Но сначала то, что разгадал он меня, а затем то, что генералы наши глупый линейный бой один только и умели, привело к тому, что нет радости от того, что в самой баталии одержан был верх над ним. Ибо после битвы выходила на аван-сцен походкою своею величавою госпожа Стратегия – а она, при потерях наших, главу свою на сторону императора французского склонила. Хоть и не Фемида она, а тоже – весы в руках у ней. И на них – потеря наша, гораздо меньшая противу неприятельской. Однако же, отнявшая в один день треть армии нашей. А Наполеон, хотя и потерял больше (хотя и генералов сравнить: 23 у нас против 49 у французов), - но он, сравнительно, потерял едва четверть.
Да и просто: велико сие сражение; не описать мне его ни в день один, ии вот с записками этими вослед.
Продолжу позднее.

Tags: 1812
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 9 comments