Александр Пересвет (a_pereswet) wrote,
Александр Пересвет
a_pereswet

Тайный дневник фельдмаршала Кутузова

16 сентября. Армия отошла ныне к Боровскому перевозу, на правый берег Москвы-реки. На левом оставил я лишь арьергард Раевского, вместо Милорадовича назначенного командовать оным.
Главная квартира перешла в с. Жилино.
Здесь, когда определилось всё, а наипаче – планы мои, - решился я отписать царю о Москвы оставлении. Причём не токмо о сём, но главное – о замысле своём, ибо вот-вот производить его собирался, а наипаче знал наперёд, что как только выгоды его для всех ясны станут, как многие генералы наши себе его приписать захочут, а Беннигсен – допрежь всех. Посему написал я:

«После столь кровопролитного, хотя и победоносного с нашей стороны, от 26 августа сражения должен я был оставить позиции при Бородине... После сражения того армия была весьма осла¬блена; в таком положении приближались мы к Москве, имея ежедневно большие даже с авангардом неприятельским сражения и на сем недальнем расстоянии не пред¬ставлялось позиции, на которой мы бы с надежностью приняли неприятеля; войска, с которыми надеялись мы соединиться, не могли еще прийти, а потому не мог я никак отважиться на баталию, которой невыгоды имели бы последствием не только разрушение армии, но и кровопролитнейшую гибель и превращение в пепел самой Москвы; в таком крайне сомнительном положении, по совету с первенствующими нашими генералами, из которых некоторые были противного мнения, должен был я решиться попустить неприятеля взойти в Москву, из коей все сокровища, арсенал и все почти имущества, как казен¬ные, так и частные, вывезены и ни один почти житель в ней не остался. Осмеливаюсь всеподданнейше донести Вам, Всемилостивейший Государь, что вступление неприятеля в Москву не есть еще покорение Poccии: напротив того: с apмиею делаю я движение к тульской дороге, cиe приведет меня в состояние прикрыть noco6ия в обильнейших наших губерниях заготовленные. Хотя не отвергаю того, что занятие столицы не было раною чувствительнейшею, но, не колеблясь между сим происшествием и теми событиями, могущими последовать в пользу нашу с сохранением армии, я принимаю теперь въ операции со всеми силами линию, посредством которой, начиная с дороги тульской и калуж¬ской, партиями моими буду пресекать всю линию неприятельскую, растянутую от Смоленска до Москвы, и тем самым отвращая всякое пособие, которое неприятельская армия с тылу своего иметь могла, и, обратив на себя внимание неприятеля, надеюсь принудить его оставить Москву и переменить всю свою операционную линию.
Теперь, в недалеком расстоянии от Москвы собрав свои войска, твердой ногой могу ожидать неприятеля, и, пока армия Вашего Императорского Величества цела и движима известной храбростью и нашим усердием, дотоле еще возвратная потеря Москвы не есть еще потеря отечества. Впрочем, Ваше Императорское Величество всемилостивейше согласиться изволите, что последствия сии нераздельно связаны с потерей Смоленска и с тем расстроенным совершенно состоянием войск, в котором я оные застал».
ПРИМЕЧАНИЕ НА ПОЛЯХ. Ещё о Беннигсене. Как позднее известили меня друзья мои в местах, к двору приближенных, сей генерал надменный воспользовался, как он считал, мои поражением военным и политическим, чтобы испробовать интригу, приводившую его в место главнокомандующего. О, честолюбие человеческое – а в случае данном и вовсе непомерное! Уверен я: удайся ему интрига его – очень быстро уничтожил бы он армию нашу в сражении неудачном, а с тем и Россию бы на колени поставил.
Итак, полковнику Мишо передал он письмо своё, для наружности Аракчееву направленное, но с припискою передать его по назначению. Понимай сие, как хочешь! Но известно мне: дошло оно и до царя.
В этом письме Беннигсен, явственно рассчитывая на удручение общества и государя от известия о сдаче Москвы, написал, что он, Бен¬нигсен, употребил все усилия, чтобы Москва не была сдана без боя. Обо мне сказано, что я сделал непростительную ошибку, сдав город, так как была полная возможность обороняться; но что теперь моё настроение таково, будто я понял свою ошибку и более склонен принимать его, Беннигсена, со¬веты.
С тем же ещё и на Барклая обрушился, уже без экивоков обвинив того в прямом преступлении государственном: будто бы Барклай, на военном со¬вете в Филях очень настаивал на сдаче Москвы без боя, ссылаясь будто бы на то, что император одобрил сие!
Да он ведь не посто человек неумный! Он же в истинном духе idiot! Он даже не видел разве, что протокол совета нашего вёлся? Он не известен разве, что любое упоминание Имени Высочайшего в протокол немедля вносится?
Но ещё смешной дурак! Сказывали мне, как смеялись над ним в Петербурге, когда надувал он щёки свои на фоне известия моего о планах ближайших с манёвром моим флангового, коего блеск, сказывают, изрядно многих впечатлил.
В Москве же ныне император французский принужден был покинуть Кремль из-за пожара распространившегося столь ужасно, что и мы тут ночью читать могли. Какой афронт! Сколь муки душевной преиспытать должен был он, свершая тур унизительный из Кремля до дворца Петровского!
В этот день французы не предпринимали также сколько-нибудь энергичного наступления. <|lj-cut>
Tags: 1812
Subscribe

  • Его Сиятельство главарь

    Атаман Войска Донского Матвей Иванович Платов остался в истории одним из главных героев Отечественной войны 1812 года, чьи казаки внесли заметный…

  • Все, в продажу пошёл "Тайный дневник фельдмаршала"

    Нравились мне "Русские...". Но там больше ум писал. Но тут... Нет, не сердце. Иногда это было перевоплощение до мистики. Каждый день делая марш,…

  • Победитель победителя

    Исполнилось 200 лет со дня смерти величайшего полководца Михаила Илларионовича Кутузова. Кому-то превосходная степень покажется чересчур смелой? Но…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments