Александр Пересвет (a_pereswet) wrote,
Александр Пересвет
a_pereswet

Тайный дневник фельдмаршала Кутузова

21 сентября. Итак, замысел можно считать исполненным: Москва стала для Бонапарта ловушкою. Я теперь твёрдо стою на старой Калужской дороге: следственно, пути на юг к хлебу и оружейным заводам я ему перекрыл. Я же смогу питаться оттуда всем для армии, столь ныне истощённой, полезным – от рекрутов, кои по приказу моему уже перебрасываются к армии, до продовольственных и пороховых запасов.
Однако равномерно распределил я корпуса – небольшие, но подвижные – по всем основным дорогам.
Петербургскую и Ярославскую загородил корпус Винценгероде. Хотя "загородил" – тут слово неверное. Он, как и другие г.г. командующие партиями, как раз строжайшее запрещение моё имеют стоять на месте и что бы то ни было перекрывать. Напротив: они должны быть постоянно в движении, чтобы неприятель не токмо что не мог открыть их истинного расположения, коего при таковом движении и нетути; а чтобы он видел противу себя гораздо изряднейшие силы, нежели есть на самом деле, и отряжал противу них корпуса, не менее, с его точки зрения, тоже изрядные. Таким образом, против 5 тысяч Винценгероде, сколь знаю, Наполеон отрядил тысяч около 15 и держит их близ Дмитрова и Клина, не столь о наступлении на Петербург помышляя, сколь себя от корпуса сего изрядного охраняя. Того и нужно мне; а ежели и измыслит молодец сей поход на вторую столицу – так я в спину его вцеплюсь всею армиею моею; и хотел бы поглядеть я тогда, како-то он с грузом таким на плечах своих хотя и сотню вёрст одолеет.
Да и того проще: одним простым фланговым маршем на Смоленскую дорогу я ему перекрываю пути снабжения и коммуникации. Там войск у него нет; мне и драться не надо будет. Основными силами тихонько иду ему вослед, нависая ему над тылом. А активные авангарды мои последовательно линии снабжения ему перекрывают. Кстати, как умеют они уходить от генералов Наполеоновых, он, думаю, уже увидел. Оттого я и продемонстрировал ему это движение с Рязанской дороги на Калужскую - фланговый марш, - чтобы показать, каким образом я ему самый воздух перекрою, в случае движения его на Петербург! А посему уверен я: будет Наполеон сидеть в Москве, как мышка, и только умолять о мирных переговорах!
Ну, и вовсе представить не могу, чего исхотеть может Наполеон, чтобы на Владимирскую или Рязанскую дорогу обратиться. Однако же и там я по сильной партии оставил – дабы и сюда он по корпусу отрядил.
Что остаётся у него? Смоленская дорога лишь. Над коей я левым флангом своим нависаю, а Винценгероде – правым (насколько-то можно в его позиции вообще о флангах говорить). А главное – сюда направляю я активность партизан моих; вот и Дорохова, с того ещё, июньского рейда мною замеченного, с 2 тысячами отсылаю. Пусть вреда знатного в масштабах армейских и не нанесут партии сии – однако же лишать, елико возможно, подвоза неприятеля нашего, пресекать будут фуражировки его, нарушат сообщения его.
Сего и хотел я создать положения, когда уж внятно стало, что не удержать Москвы с вероятностию; сие измыслил я, стараясь найти возможность и в плохом пользу вящую для победы нашей отыскать.
Иное дело, что как только нащупалась возможность сего спокойного давления на противника, хитрый дурак этот Беннигсен стал интриговать всё более активно. Не думаю, что постиг он умишком крайним своим всю красоту стратегическую замысла моего – именно что красоту неизбежного отныне поражения Наполеона без единого более соприкосновения армий наших; за тем разве что случаем, когда погоню я его с земли нашей; да и то – и тогда буду я удерживаться по возможности от сражений, ибо и без оных войну я выиграю. Удалось! Мне всё ж удалось сие! – завлечь Наполеона, как Ахметку, в лагерь, мною окружённый, в коем он из моих лишь рук даже и пропитание получать будет! Да, ценою сего Москва стала; но Бог видит: судьба её решена стала ещё сдачею Смоленска.
Нет, Беннигсен не постиг замысла сего, но он просто тупой и упрямый враг всего, что делаю я. Ежели видит он, что мною нечто сделано и решено, - то он нарочито будет искать все возможные каверзы, дабы оспорить и поелику возможно, zunichte план мой свести. Зачем делает сие, судьбами России рискуя? Да ни за чем! ибо безразличны ему судьбы России; ему только своя судьба важна и интересна.
Не исключаю даже, что агентом Наполеона стал он уже, а наипаче – агентом англичан. Именно сим деятелям туманным туманного острова своего наиболее прельстительно, когда французы будут убивать русских, а русские – французов и желательно поболее. Ибо по истощении сих двух наций великих в борьбе – очевидно уже бессмысленной, ибо война выиграна мною, - сможет одна эта держава завладеть миром. И в том числе и нашими государствами; едва ли впрямую, но уж точно взявши под контроль их политику.
Последнее уже происходит. К армии прибыл посланник английский, генерал Вильсон. Покуда наговорил много приятностей. Как то: в армии н застал полный порядок, хороший дух войск, полные артельные котлы. Ну, да что ему? – большего знать и не надобно для интересов острова его; а то что войска всё ещё продовольствовуются путём закупки и реквизиций самими частями, а не от интендантства, а отвечающий за сие генерал Беннигсен, главного штаба начальник, более занят торжества над Наполеоном путей измышлением, нежели прямыми обязанностями своими.

Tags: 1812
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments