Александр Пересвет (a_pereswet) wrote,
Александр Пересвет
a_pereswet

Category:

Тайный дневник фельдмаршала Кутузова

29 октября. Поскольку по-прежнему не могу я сохранять в журнале сём порядок во времени происшествий, ибо рапорты приходили гораздо позднее тех дней, в которые происходили действия, то по-прежнему свожу все сии именно во те дни, когда случались они. Тако же и с журналом боевых действий, что вчера представлен был мне.
«ИЗ ЖУРНАЛА ВОЕННЫХ ДЕЙСТВИИ С 8 ПО 15 ОКТЯБРЯ 1812 г
Полотняные Заводы
Артиллерии капитан Фигнер рапортом своим от 8-го сего месяца доносит, что в последнюю его экспедицию взято в плен 5 офицеров, 345 рядовых, убито 6 офицеров и до 360 рядовых. Часть пленных положила оружие при селе Каменном, другая часть взята при рекогносцировании авангарда и, наконец, остальные в селе Плёскове. В сем последнем месте неприятель в числе 300 человек прикрывал большие заготовления провианта в зерне и три тысячи четвертей муки, тамошнею мельницею смолоной. Капитан Фигнер все сие вместе с мельницею предал огню, равно как и множество ржи и фуража в окрестных деревнях, куда фуражиры из армии, не взирая на голод, в оной свирепствующий, допускаемы не были. По мере накопления большого количества муки, вся она отправлялась в Москву. Неприятель, предприявший защищаться, потерял половину убитыми, в числе коих 5 офицеров, наиболее упорствовавших. От чрезвычайного голода неприятель, рассеясь большими партиями, ищет скрывающихся по лесам крестьян и, отнимая сначала их имущества, лишает их потом и жизни. Капитан Фигнер всех таких злодеев, ему встречавшихся, истреблял. Урон с нашей стороны во всю экспедицию состоит в 2-х убитых, ранены штабс-ротмистр Ковалевский и 5 рядовых; убитых лошадей хотя и было до 30, но все они заменены взятыми у неприятеля».
Тут прерву я отчёт сей одною заметкою своей. Фигнер сей – человек странный, необыкновенный, с духом некоего первобытного варварства, столь природного, что уже и невинного. Он скорее разбойничий атаман, чем партизан благоустроенной армии. Он фанатик в храбрости и в патриотизме, и Бог знает, чего он не предпримет.
В то же время ловок он и прихвастнуть; хотя это скорее является плодом хорошего владения его талантом красноречия, в отличие от других партизан; впрочем, тот же поэт Давыдов донесения присылает вполне военные, в коих излагается лишь, где, когда, как и сколько встретил он неприятелей и скольких из них убил или пленил, а Фигнер сами рапорты излагает как опыты литературные:
«Невзирая на чрезвычайную трудность путей, офицеры наблюдали в своих командах совершенный порядок, отчего в самые мрачные ночи в лесах, едва днем сквозящих, марши были быстры, а следствия оных неприятелю гибельны. Перенося равнодушно голод и стужу, презирая опасность среди многочисленного неприятеля, поселяли твердость и надежду в солдатах».
И это рапорт дежурному генералу!
Посему трудно судить, насколько достоверно то, что он рассказывает, к примеру, о походах своих в самые логовища неприятелей, с коими он, под видом солдата их делил даже пищу из котелка, или же в одежде обывателя служил им проводником, по пути вызнав всё об отряде данном. Что он проделывает сие, то достоверно, и сведения его разведочные обычно точны. Но документальных сведений о подвигах таковых нет у меня; как и вся армия, полагаюсь тут я на рассказы его да на те сведения, что добывает он: именно они доказывают, что вылазки его преудивительные имели место, а вот сколь в его рассказах о них баснословного – того сказать невозможно.
Меня смущает несколько один слушок, что вокруг дел его витать стал в последние дни. Будто бы отпрашивался он в Москву, ещё сразу после оставления её, у Ермолова. И будто бы сулил при этом убить Наполеона. Или же даже не отпрашивался, а просто приплёл к авантюре своей. Во всяком случае, по словам поручика одного, коего Кайсарову расспросить удалось на тему сию, тот будто бы встретил Фигнера на пути в Москву и сей воскликнул: «Я не переживу Москвы, я возвращусь в нее и убью Наполеона. Радуюсь, что тебя встретил. Скажи это Ермолову и что судьбу моего семейства поручаю его предстательствуй». Весьма двояко понимать можно свидетельство сие. Алексей же Петрович, быв мною спрошен на сей предмет, ответил лишь, что и в самом деле артиллерии капитан Фигнер предлагал доставить сведение о состоянии французской армии в Москве и буде есть какие чрезвычайные приуготовления в войсках, напомнив мне же, что делал он доклад сей мне; я же дал полное соизволение.
Тогда и я припомнил анекдот сей, да и забыл о том потому лишь, что значения не придал, - и лишь теперь связал имя безвестного тогда капитана артиллерийского с нынешним удачливым партизаном. Смущает же другое: что ныне, пропущенная чрез уста, превратилась байка в то, что будто бы согласился я не токмо что с разведочным планом сего Фигнера, а и благословил его в намерении убить Наполеона! Бог видит: ничего мне в наполеоне; однако ж просто взять и зарезать его – сие противно было бы воинской чести. А я ею весьма дорожу, и никто ещё ни разу сказать не смог, даже самые ненавистники мои, что я когда-либо давал повод усомниться в том. Да и зачем оно нужно мне? – Бог свидетель и журнал сей: я знал, что победил Наполеона, в тот же день, когда вошёл последний в Москву! Зачем мне бесчестная победа над мёртвым Наполеоном, когда я вечен буду в памяти Отечества моего тем, что живого его одолею!
Но вот не знаю, что и делать со слушком этим; тем паче, что всё равно не вышло у Фигнера ничего, ежели даже и впрямь хотел он покуситься на Бонапарта: и тот живой, и этот жив и прекрасно противу неприятеля злодействует!
Впрочем, продолжу:
«Генерал-майор Дорохов доносит двумя рапортами, первым от 7 октября, что он накануне того числа атаковал легкою кавалериею форпосты неприятеля, находившегося при селе Малькове и Фоминском; 7 октября с рассветом возобновил против него атаку и, ударив на него, удачно, вместе с казаками занял высоты, с которых весьма удобно мог обозреть все неприятельские движения, и остался целой день в сей позиции. Вместе с отправлением сего рапорта захваченной пленной уведомил его, что генерал Брюсьер, командующий 14-ю дивизиею, принадлежащею 4-му корпусу, со всей своей дивизией, которой сила может простираться от 8 до 10 тысяч человек, находится по той стороне реки с 16-ю пушками. Генерал-майор Дорохов, уверясь, что виденные им войска неприятеля составляют только его авангард, не сомневается, что намерение его есть удержать сей пост и, мо¬жет быть, воспользовавшись превосходством своих сил, истребить вверенной ему отряд. По сему обстоятельству, всю легкую кавалерию оставив на прежних ее местах, отступает он с остальным отрядом к селению Корякову, три версты перед Добриным.
Вторым от 9 октября, что 8-го числа сего же месяца, неприятель, оставив авангард на своем месте, перевел с другой стороны реки два баталиона пехоты, одну пушку и часть кавалерии. После двух часов перестрелки с казаками и, не выиграв более полуверсты, занял находящийся на левом фланге его авангарда лесок и там остановился; генерал-майор Дорохов, предвидя по расположению неприятеля, что он не может никаким образом с выгодою напасть на него, старается всеми способами скрывать от него свои силы и надеется, что уверил неприятеля в том, что отряд его состоит из одной только кавалерии и что он не имеет при себе ни пехоты, ни пушек. Движение дивизии генерала Брюсьера почитает сей генерал необходимым для французской армии, потому что пока армия неприятельская находилась около Москвы, то коммуникационная ее линия простиралась от Можайска до Москвы; теперь же, находясь около Воронова, старается учредить кратчайшее сообщение с флангами, от Воронова на Ожигово и оттуда на Кубинское и Можайск. Для прикрытия сей линии полагает он, что нужны для неприятеля два пункта: Борисов и Фоминское. Между тем опасаясь, чтобы сие действие неприятельского отряда не было только предварительным движением всей его армии и желая как можно скорее известиться о его движениях, занял своим отрядом посты в Каменском, перед Слизневым, около Котова, в Башкине, Кузьмине, в селе Желудкине по Верейской дороге и, наконец, в самой Верее.
Неприятель находился 10-го числа попрежнему у села Воронова. Для скорейшего об нем известия генерал от инфантерии Милорадович устроил летучую почту, расставив в деревне Леташевке, селе Тарутине, деревне Чернишне и селе Спас-Купле по 6 казаков.
Ахтырского гусарского полка подполковник Давыдов доносит двумя рапортами: первым от 7-го числа пополудни в 11 часов, что он сию минуту получил известие чрез своих конфидентов о прибытии накануне того дня ввечеру трех неприятельских полков из Москвы в Вязьму, из которых два, весьма изнуренные конные, провожают огромный транспорт. Несмотря на сие сильное прикрытие, он надеется напасть на них при выступлении из Вязьмы. Вторым от 8 октября, что по прибытии Попова 13-го Донского полка, выступил 2-го числа к Вязьме. Получив предварительное известие о проходящих неприятельских партиях, 4-го числа на рассвете со всем своим отрядом занял большую дорогу от Вязьмы до Семлева, разделив его на три части и приказав каждому уничтожать все ему встречающееся. Сие счастливо предпринятое действие имело желаемой успех; первое отделение войскового старшины Попова 13-го, в виду Вязьмы, рассеяло неприятельской отряд, который дерзнул было выйти к нему навстречу. Щастливые нападения и искусно расположенные засады, а вместе и храбрость всякого из нижних чинов уничтожили отважные замыслы неприятеля и он, обратясь в бегство, претерпел жестокое поражение. Второе отделение под начальством ротмистра Чеченского напало на транспорт, состоящий из 4-х больших фур под сильным прикрытием, и принудило его скрыться в лес. Ротмистр Чеченский, окружив тотчас лес и спешив половину казаков Бугского полка, сам предводительствуя ими, принял неприятеля в дротики; наши, раздраженные потерею нескольких из своих товарищей, не многих взяли в плен из неприятелей, ибо большая часть из них пали жертвою своего упорства. Третие отделение под командою Волынского уланского полка майора Храповицкого 2-го, направляясь к Семлеву, встретило транспорт с полною одеждою на один Вестфальский гусар¬ский полк, под значительным прикрытием кавалерии и пехоты находившийся. Майор Храповицкий, дабы привести неприятеля в заблуждение, велел своим гусарам надеть на пики флюгера, а казакам, опустив пики, следовать за ним; неприятель, почтя сей отряд польскою кавалериею, с оплошной доверенностью вышел на равнину, где сей на него ударил. Неприятель старался защищаться, скрывшись за фуры, залегши под оные и производя оттуда сильной огонь; мужество наших превозмогло все, даже самое бегство не могло спасти его. Разосланные казаки и гусары взяли в плен большую часть конвоя вместе с транспортом. В сей день неприятель потерял убитыми 375 человек, в числе коих 3 офицера; взято в плен: 1 штаб-, 4 обер-офицера и 490 ря¬довых, которые отправлены в Калугу; отбито 41 больших транспортных фур с сухарями, овсом и одеждою на один Вестфальский гусарской полк, которая по препровождаемому щету стоит 17 тысячи франков. Под Вязьмою отбито 66 наших пленных, из которых больных препровождает в Юхнов, а протчих вместе с бежавшими из плену Давыдов, собирая к себе, сформировал уже целую роту, которую вооружил отбитыми у неприятеля ружьями; при сем же случае взято 140 пар волов, употреблявшихся под артиллерийской парк, находящийся в сем городе. С нашей стороны убито казаков 4, ранено 30, гусар ранено 8, лошадей убито 17, ранено 53.
Сверх того подполковник Давыдов, донося, что отряд его усилился и потому продовольствие его могло бы затрудниться, с благодарностью доводит до сведения начальства патриотические деяния юхновского дворянского предводителя Храповицкого. Сей истинно благородный человек не напрасно представляет собою свое почтенное сословие. Он снабжал отряд подполковника Давыдова всеми жизненными потребностями, учредил милицию, расставил из оной на важнейших отдаленных пунктах известительные для подполковника Давыдова бекеты, учредил своим иждивением гошпиталь в Юхнове; при вступлении французов в его уезд с ополчением своим, прежде прибытия подполковника Давыдова с его отрядом, отразил их от окружностей Юхнова; один остался в городе и своим примером не только возвратил, но и ободрил всех дворян. Его светлость главнокомандующий господин генерал-фельдмаршал с сердечным удовольствием наградил сего чиновника орденом св. Анны 2-го класса.
Генерал от инфантерии Милорадович доносит рапортом от 10 октября, что посланная им вчерашнего числа партия для разведывания, где происходила канонада, узнала, что сие было на Боровской дороге у села Котова, где неприятель в больших силах атаковал казачьи пикеты генерал-майора Дорохова и, сбив оные, следовал к селу Башкину. Генерал-майор Дорохов ночевал того числа в селе Корякове.
11-го числа октября генерал от инфантерии Милорадович донес, что генерал-адъютант барон Корф получил, не доходя еще до Воронова, рапорт от генерал-майора Карпова, что с светом вместе замечено, что неприятельские посты, оставив Вороново, ретировались. Тот же час казаки заняли сие село. Несколько офицеров свиты его императорского величества по квартирмейстерской части и казаки отправлены для открытия неприятеля.
Неприятель, повидимому, оставил совсем Москву, дабы отступить изобильнейшими нашими провинциями, потянулся с большими силами по Новой Калугской дороге к Боровску. Несмотря на все его тонкости, намерение его предупреждено. Генерал от инфантерии Дохтуров с корпусом своим подвинут был 11-го на 12-е число ночью к Малому Ярославцу, где он нашел его.
В 5 часов утра завязалось дело, которое впоследствии с прибытием всех наших войск сделалось довольно значительным сражением, продолжавшимся до 10-ти часов ночи. Предметом сражения был город, который 8 раз занимаем был нами и столько же был уступаем сильному стремлению неприятеля. Положение Малого Ярославца оказалось такое, что войски неприятельские, выбиваемые из оного нашими, всегда подкрепляются высотами правого берега реки Лужи, и для того решился главнокомандующий около 1-го часа пополуночи город, которой со всех сторон от канонады горел, оставить и занять высоты в двух с половиною верстах от города, где армия российская, готовая к сражению, ожидала неприятеля. Он с главными своими силами оставался на левом берегу реки Лужи, но того дня к вечеру получено известие, что показались войски его, из пехоты и конницы состоящие, по дороге к Медыни, которых передовые хотя и разбиты были казачьим полковником Иловайским 9-м, но приметив намерение его итти к Калуге, должно было приближиться более к дороге, ведущей чрез Медынь в сей город, и тем прикрыть оный. Для чего в 5 часов утра 14-го числа перешла армия на весьма выгодные высоты при деревне Гончарове, где прежде ее прибытия уже начаты нужные укрепления к усилению слабых мест.
Между тем 13-го числа генерал от кавалерии Платов, переправясь с несколькими казачьими полками и егерями 20-го полка чрез реку Лужу, пять верст выше Малого Ярославца, напал на неприятельский парк, состоявший из 40 пушек и находившийся под прикрытием значительного числа кавалерии и пехоты, отбив 11 пушек, других же не мог взять потому, что неприятельские лошади не могли скоро их везти. Неприятель послал сильный отряд кавалерии для отбития отнятых у него пушек; но засевший в кустарниках полковник Кайсаров со стрелками 20-го егерского полка удержал мужественно ее стремление и тем способствовал переправе пушек через реку.
14-го числа полковник Иловайской 9-й рапортом от 13-го сего месяца в 10 часов пополудни донес, что де, известясь от полковника Быхалова 1-го, что неприятель выступил из селения Кременца к городу Медыне с 4 полками кавалерии, одним пехоты и несколькими орудиями, отправился тот же час с своими и полковника Иловайского 11-го полками на подкрепление Быхалову. Неприятель был уже в 6-ти верстах от города, когда полковник Иловайской 9-й, поставив свои полки в скрытых местах и пропустя неприятеля еще ближе к городу, вместе с полком Быхалова сделал на него сильное нападение. Он долго и упорно защищался, но был выгнан из своей позиции с чувствительным для него уроном и принужден был отступить по той же дороге к селению Кременцу. При чем взято у него 9 пушек, которые на него же и обращены были; взят в плен командовавший сим отрядом польской генерал Тышкевич, один полковник, 1 штаб-лекарь, 1 вахмистр и несколько рядовых. В продолжение сражения убит французский генерал, который в рапорте полковника Иловайского назван именем, похожим на Лефевра, но сомнительно, чтоб это был маршал Лефевр, несколько обер-офицеров и до 500 рядовых. С нашей стороны урон в людях невелик, но значителен числом убитых лошадей. Вместе с сим полковник Иловайской доносит, что по словам пленного генерала Тышкевича, князь Понятовский находится с войском в Верее; полковник Иловайской отправился по дороге к тому городу для открытия оного.
Полковник Быхалов 1-й доносит от 12-го числа, что он, обходя со вверенным ему полком по Медынскому округу, нигде неприятеля не нашел, но встретил его в селениях Ребинином и Федоровской в Можайском уезде, где и убил у него до 200 человек. Оттуда, отправясь к Колоцкому монастырю, сразился с неприятелем и, несмотря на то, что он отражал его пушечными выстрелами, вгонял его три раза в самый монастырь и, наконец, возвратился в Медынь, взяв в плен 2-х офицеров, 5 капралов и 2 унтер-офицеров. Полковник Быхалов получил рапорт от капитана Александрина, что неприятель находится в Верее и приближается к селению Егорью, где Александрин находится. Послав подкрепление сему последнему, сам Быхалов остался в Медыне.
Генерал от кавалерии Платов от 14 октября двумя рапортами уведомляет: первым, что он будет держаться с своими полками верстах в 3-х или 4-х на правом неприятельском фланге и что в таком же расстоянии вправо будет иметь сильные партии. Вторым, что генерал-майор Кутейников 2-й представил к нему пленных и особенно рекомендует отличившегося накануне того дня в сражении с неприятелем Донского казачьего Власова 3-го полка урядника Власова, своеручно убившего неприятельского генерала.
Полковник князь Кудашев рапортом от 14 октября доносит, что он на рассвете того числа перешел с своим отрядом Боровскую дорогу, намерясь напасть во фланг неприятельского лагеря, за коим был расположен его вагенбург. Несмотря на то, что местоположение было для князя Кудашева невыгодно и что неприятель, бывший в превосходных силах, открыв его ранее, нежели как он надеялся, начал перестрелку с его казаками, он, не желая дать ему усилиться, решился атаковать его. Неприятель открыл уже огонь из семи орудий. Полковник князь Кудашев, отрядив часть кавалерии против вагенбурга, сам пошел на его силы. Удар на вагенбург был столь удачен, что у неприятеля отбито слишком сто фургонов и повозок с провиантом и разным экипажем. Он выслал 250 стрелков, на которых Татарского уланского полка ротмистр Римель, ударив сильно во фланг, почти всех побил. Между тем неприятель весьма усилился: сверх четырех колонн пехоты показались в тылу князя Кудашева по Боровской дороге две колонны кавалерии, и он имел уже против себя весь 3-й корпус. Сие хотя и понудило его отступить, но выгодными кавалерийскими атаками пресек он стремление неприятеля, взял в плен около 400 человек и убил по крайней мере 280. Войска получили в добычу множество лошадей и экипажей. С нашей стороны убито 4, ранено 8, лошадей убито и ранено около 13, кои все заменены взятыми у неприятеля».
Читаю сие и сам рад: сколь же эффективны действия партий наших! И сколь же в самом деле был Всемогущий бог наш на моей стороне, не попустив ни увлечься поиском, ни стать насмерть у Малоярославца! Как ни бегал именитый соперник мой, а предупреждал я его везде. Сие и было главным, как бы ни квохтал Беннигсен с присными своими, будто мы с Наполеоном, струсив один другого, одновременно развернулись и отступили друг от друга. Он не отступил, но нащупать обход меня пытался; и я не отступил, но перешёл на позиции выгоднейшие, от коих я его везде поражать мог; Милорадович, оставленный на нашей позиции у Малоярославца, достаточной был демонстрацией твёрдого положения нашего; Паскевич же являл присутствие наше у Медыни, не позволяющее французам и здесь пройти; казаки, курсируя по тылам неприятельским, явственно обозначали невозможность его пройти незамеченным нигде же.
Сего же дни он был с гвардией и корпусом Жюно уже в Гжатске; по дороге. Ней дошёл до Колоцкого монастыря, вице-король — до Успенского, Даву был в Можайске. Таким образом, вся армия неприятельская вытянулась по Смоленской дороге; ни о каких манёврах далее она уже и не думает. Враг являет лишь одно стремление - поскорее уходить. Иными словами, бежит он!
Витгенштейн соединился со Штейнгелем близ Ушача: весь отряд разделён на корпуса Штейнгеля и Берга, усиленные прибывшим Новгородским ополчением.
Чичагов же воюет весьма вяло и с потерями; без смеха горестного не могу я читать рапортов его. Вот, к примеру, вчерашний:
«По отправлении к вашей светлости донесения моего от 23 сентября, когда соединенные под начальство мое армии, вступив в Гродненскую губернию у Влодавы, где неприятель со всеми силами перешел за Буг, я продолжал преследование за оным по сей стороне реки, намереваясь наблюдать за ним до Бреста-Литовского. Но по сближении левой колонны моей 26-го числа к сему городу открыто было, что неприятель, перешед опять на сию сторону Буга, собрался тут со всеми своими силами и занял при сем городе позицию от реки Муховца до Лесны, укрепив оную батареями. По собранным сведениям от жителей, дезертиров и пленных удостоверился я, что князь Шварценберг и Ренье тут находились. Силы их простирались до 40 000.
Первый встреченный нами небольшой отряд неприятельский поставлен был при селении Булькове и по сближении второй моей колонны на сей пункт был прогнан передовым отрядом генерал-майора Чаплица. Устроив в разных местах мосты чрез Муховец, отряд генерал-адъютанта графа Ламберта туда же переправился. На другой день велено ему было сделать сильную рекогносцировку, которая и выполнена 28-го числа с желаемым успехом, а между тем вся армия переправилась за Муховец и по осмотре позиции сей я намерен был атаковать неприятеля 29-го числа с рассветом.
Во время сих движений получил я уведомление, что находившийся при Ратно австрийский генерал Мор, быв отрезан корпусом генерал-лейтенанта Воинова от соединения с главными силами, ретировался на Кобрин. Генерал-лейтенант Воинов, преследуя его и взяв в Кобрине магазейн с мукою и овсом, догнал за городом Пружанами часть его кавалерии, разбил оную, взял в плен обер-офицера 1, кадета 1 и 60 рядовых, а к 29-му числу, в день предположенного нападения, соединился со мною.
В сей день утро было пасмурное, положения неприятеля видеть было не можно, но по приближении узнали, что он, убегая сражения, в ту же самую ночь с большою поспешностию ретировался за реку Лесну по дороге к Высоко-Литовску. Мы, не останавливаясь, скорым ходом его опять преследовали тремя дорогами на Волчин, Высоко-Литовск и Вистичи. Ариергарды его настигнуты были при самых переправах чрез реку Лесну, но и тут нашли мы, что при селениях Клейники, Торабунь и Броды, по сим дорогам лежащих, мосты истреблены и во всех местах, где перейтить бы можно было, поставлены батареи и егери между деревьями и домами. Артиллерия их была сильна, позиция крепкая и окружена болотистой рекой. Не желая иметь упорным форсированием сих мест значительную потерю в людях, я велел генерал-лейтенанту Эссену и другим колоннам остаться при реке Лесне. В ночи же на 30-е число по обыкновению своему все неприятельские ариергарды от занимаемых ими мест отступили. Мосты с поспешностию опять нами устроены, и неприятель преследуется уже за Высоко-Литовск. На пути сем захвачено 140 человек пленных.
Во время перестрелок в преследовании, рекогносцировке и при трех пунктах переправ потеря наша состоит убитыми: свиты его императорского величества по квартирмейстерской части подпорутчик Савич, рядовых 71 человек; ранено штаб-офицер 1, обер-офицеров 5, рядовых 187 человек и, к сожалению, генерал-майор Удом, у коего ядром оторвало от ноги два пальца. По объявлению пленных, неприятельской урон убитыми простирается до 800 человек, в том числе штаб- и обер-офицеров до 20 человек. Они сказывали, что во время сильной нашей рекогносцировки 28 числа ранен генерал Лихтенштейн и другой, которого имени они не знают.
Недостаток, которой я встречаю в здешних местах для продовольствия войск, и медленной подвоз провианта и фуража на идущих за армиею подводах по причине весьма песчаных дорог побудили меня остановиться на несколько дней по направлению от Бреста до Пружан, заняв Каменец и Высоко-Литовск для обождания транспортов сих и для принятия удобнейших мер к дальнейшему войск продовольствию.
Между тем я отправил полковника Чернышева с легкою конницею в княжество Варшавское, предписав ему итти на Люблин для поиску над неприятелем, и получил от него уже донесение, что он занял город Биалу и нашел там магазин, оставленный неприятелем. Поручением сим, сделанным господину Чернышеву, приятно мне было исполнить волю вашей светлости.
Генерал-майору Лидерсу, остававшемуся в Дубно с войсками, в Сербии бывшими, но не достигшими еще армии, я предписал итти с оными на Владимир и, переправясь чрез Буг, вступить также в княжество Варшавское и тем краем следовать к Бресту-Литовскому для соединения с армиею.
Сии движении предприняты в том намерении, чтобы не только обеспокоить с сей стороны неприятеля, но извлечь все способы из соседственного нам неприятельского края для продо-вольствия вверенной мне армии.
Для сего же предмета отправлен за Буг и генерал-майор Дехтерев с гусарским полком.
Во время отступления неприятеля с 23 сентября по сегодняш¬нее число взято нами в плен при разных случаях 9 обер-офицеров, 18 унтер-офицеров и рядовых до 700 человек.
Как скоро армия, мне вверенная, снабжена будет продовольствием, тогда предполагаю я от занимаемой мною ныне позиции дать ей направление к Свислочу, дабы сим косвенным движением не только понудить неприятеля оставить крепкую за рекою Наревом позицию, к которой, кажется, он поспешает, но даже нахождением моим при Свислоче заставить его открыть движение, которое возьмет он от Белостока к Гродно, либо к Тыгочину, цель и пункт своего отступления.
Сближаясь таковым образом к Гродно и Вильне, не оставлю я также послать сильную партию легкой кавалерии к Слониму и городу Вильно, дабы разведать и узнать о движении корпуса генерал-лейтенанта Штейнгеля, и буде предстоять будет возможность, то открыть с ним сообщение и тем самым согласно воли его императорского величества и вашей светлости приближиться к точному выполнению общего плана наших операций».
Какой общий план? Я даже ничего не понимаю из этого так называемого рапорта! Чичагов скоро, пожалуй, писать начнёт, как Фигнер, обозревая пейзажи, явления погодные и ветров дуновение. Мне движения сего адмирала сухопутного непонятны – какой уж тут план совместный реализовывать! Я вижу только войски его на пространстве в 400 вёрст разбросанными – это мне отсель до Смоленска! Но я-то партиями сии пространства ощупываю, а не корпуса армии своей для того разделяю! Потому и останавливаешься ты, конфидент царёв, беспомощно пред неприятелем, что он против твоих сил разделённых с едиными 40 тысячами оказывается! И что вообще надобно тебе возле Брест-Литовска, когда тем же планом, к коему, сказывают, и ты руку приложил, тебе при Березине стоять предписывается? А я так и вовсе приказывал тебе ближе ко мне смещаться, дабы операции согласно проводить. А ты эвон как неизящно мои приказы игнорируешь, в песочнице брестской поигрывая!
Впрочем, день нынешний и радости даёт! Москва освобождена и привожу тут бумагу историческую, коею я начальнику владимирского ополчения генерал-лейтенанту Голицыну приказываю временно принять на себя организацию административного управления в священном сём городе:
«№ 273 слобода Полотняные Заводы
По занятиям нашими войсками Москвы я покорнейше прошу ваше сиятельство поспешить с командуемым вами ополчением отправиться в столицу и заняться управлением до прибытия туда воинских и гражданских властей; в то же время не оставьте от себя уведомить гражданского губернатора Обрескова, дабы он взял нужные меры учредить земскую полицию. Отправляя отсюда московской гарнизон в 3-х баталионах на прежнее его место пребывание, весьма желательно, чтоб ваше сиятельство без потери малейшего времени занялись образованием почт, чем много облегчите и устроите внутренние сообщения.
Генерал-фельдмаршал князь Г.-Кутузов»
И то приятно, как ныне Ростопчин взовьётся! Хотя уж и далеко он, однако же, полагаю, весьма обижен будет, что о нём и не вспомнил я. А не хочу! Когда я Отечество спасал, ты что делал? – клеветал да порочил меня. Вот и оставайся ничтожеством в памяти потомства!
Ожаровского официально и окончательно отрядил с отрядом, состоящим из 19-го егерского полка, 6-ти орудий конной артиллерии, Мариупольского гусарского, двух полков Донских и двух Малороссийских казачьих, на предмет действий, состоящий в том, чтобы нападать на неприятельские малые отряды, транспорты, по Смоленской дороге идущие, истреблять учрежденные на сем пути неприятельские магазейны, истреблять по селениям в сем направлении находящийся фураж и тем отнять все способы продовольствия для неприятельской кавалерии и артиллерии. Отдельно указал отряжать нарочные партии для истребления мостов, по коим неприятель идти должен, дабы всячески за¬труднять марш его.
Всего же на сей день имеем мы следующее.
Москва оставлена французами, 62 пушки, большое количество знамён, 52 тысячи пленных, личное имущество короля неаполитанского, денежная касса его армии, обозы нескольких корпусов попали в наши руки.
Количество убитых пропорционально общим потерям, и можно сказать с твёрдой уверенностью и без всякого преувеличения, что эта кампания уже стоит французам 120 тысяч человек, что конница их полностью уничтожена, а перевозки совершаются на быках. В то время как наша кавалерия находится в превосходном состоянии, и 20 тысяч казаков разъезжают вокруг французской армии.
Предоставляю любому самому строгому судье сделать вывод из этого положения вещей. Сам же я делаю его таковым: этого ещё мало для отмщения за поруганную Москву; будет и более. Наполеона отпущу я, зане выгоден он России политически; но армию его грабителей и насильников прорежу поелико возможно. Ибо более нечем и ответить на то, что творили они в столице нашей.

Tags: 1812
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments