Александр Пересвет (a_pereswet) wrote,
Александр Пересвет
a_pereswet

Categories:

Тайный дневник фельдмаршала Кутузова

8 ноября. День оказался знаменательным даже в славе войны нынешней. В первый раз в продолжении нынешней кампании неприятельский корпус сдался нам! На Ельнинской дороге, у Ляхова, был окружён, атакован, частью истреблён и в итоге сдался в плен значимый отряд генерала Ожеро. И что главное: победителями его стали в немалой доле партизаны Сеславина, Давыдова и Фигнера! В некоем смысле это – подпись самой Истории под документом, подтверждающим правильность моей стратегии на поощрение и развитие войны партизанской!
Конечно, точности ради сказать необходимо, что в голове дела сего был отряд графа Орлова-Денисова. Но и он-то ведь, если посмотреть строго, хотя и при армии состоя, исполнял ведь, по сути, тоже действия партии. Сей генерал славный, прикрывая фланговое движение армии нашей главной к городу Ельне, беспрестанно тревожил неприятеля, затруднял его движение и забирал множество пленных. Сего числа, узнав, что неприятель в числе 6000 человек занимал Смоленскую дорогу, идущую от Ельни, каковой неприятель к тому же разделился на три части, присоединил к себе партизанов Сеславина, Давыдова и Фигнера, которые пред тем, вечером, соединились в селе Дубосище, и решился сделать на него немедленно нападение. Оное произошло в быстроте, а потому решилось желаемым успехом. Французы, правда, увидя русских в своём тылу, хотя и пришли в величайшее изумление, но начали было сопротивляться. Вскоре, однако, удачное действие нашей артиллерии принудило их отступить в деревню Ляхову.
Здесь Орлов-Денисов, принявший общее начальство, потребовал от Ожеро сдачи в плен; тот, однако, не согласился, предпочтя сопротивление.
В самое же то время показался со стороны Смоленска кавалерийский отряд французский, простиравшийся до 3 тысяч человек. Как позднее оказалось, это дивизионный генерал Louis Baraguey d'Hilliers, стоявший у Долгомостья, послал кирасир на выручку Ожеро. По словам пленных, сей генерал ещё при выступлении из Москвы Наполеона получил от императора французского приказ с маршевыми батальонами, составленными из сборных команд, выйти из Смоленска и подвинуться навстречу главной армии к Ельне – Бонапарт рассчитывал, оказывается, чрез городок сей пройти в Смоленск после Калуги. В селе Ляхове и Язвине и стояла одна бригада означенной колонны, под командой генерала сего Ожеро.
ПРИМЕЧАНИЕ НА ПОЛЯХ. Да, совсем иначе грозила обернуться война, пропусти я тогда Наполеона в Калугу, послушавши всех этих моих ярых "атакователей" и ставши прочно в Малоярославце! Не отойди я тогда к Полотняным Заводам – и вот он, Наполеон: через Медынь в Калуге, забирает наше продовольствие, остальное сжигает и по не разорённой дороге спокойно отходит на Смоленск, где и пережидает зиму! А мы, голодные и раздетые, плетёмся за ним по уже разорённой им дороге – той самой, по которой сейчас идёт наша армия, - и, добредя до Смоленска, не имеем сил противустать неприятелю! А ведь так оно и случилось бы. Ежели в рассуждение взять те потери, кои мы уже понесли, идя по дороге, где можем хоть как-то продовольствоваться и фуражироваться, - а оных потерь, круглым счётом, уже до 40 тысяч доходит, из коих три четверти заболевшие, отставшие да оставленные по городам и селениям продовольствоваться самим, чтобы без толку не голодать при армии, толикую недопоставку испытывающую… Словом, ежели в рассуждение взять сии - можно сказать, мирные потери, - то каковые были бы они, ежели бы мы французов по разорённой дороге догоняли и без тех продуктов, что ныне хотя имеем? Да вот хоть пример: письмо моё Ланскому, коего копию привожу здесь, дабы сохранить в памяти, колико мучений представляло даже и имеющееся продовольствие вслед за армиею успеть протолкнуть по дорогам тогдашним: "После того, как предположено было учредить 10-дневные запасы для армии провианта в Юхнове и Мосальске по настоя¬щему движению армии, предписано от меня тульскому гражданскому губернатору все пожертвованные сухари, из которых должны были составиться означенные запасы, отправлять прямейшим трактом в Ельню. О чем и ваше превосходительство извещены 25-го сего месяца № 115. А потому на тот случай, ежели бы по прежнему предположению доставлены были сухари в Юхнов и Мосальск, не оставьте, ваше превосходительство, сейчас отправить нарочного в Мосальск и Юхнов с открытым предписанием транспортным офицерам, чтобы, не останавливая уже отнюдь в Юхнове и Мосальске сухарей, препровождали оные к Ельне и далее по направлению армии. А как кроме сего следуют из разных губерний с продовольствием транспорты и по сделанным предписаниям вновь должны быть отправляемы, то один раз навсегда рекомендую вашему превосходительству, поставя себя в беспрерывное сношение с г.г. губернаторами, направлять посредством сих сношений все предметы продовольствия и вообще снабжение армии таким образом, чтобы оные сколько возможно ближайшими путями доходили к армии. Я не получил и поныне требуемого мною от вашего превосходительства предписанием от 19 сего октября № 85 донесения, чем и как надолго армия мерами, до сего принятыми, обеспечивается в ее продовольствии, с изъяснением мнения вашего о средствах на предъидущее продовольствие, а как сие донесение для моих соображений необходимо нужно, то вынуждаюсь подтвердить вашему превосходительству вид о самоскорейшем оного доставлении".
Так или иначе, но впоследствии, когда путь на Калугу оказался заграждённым нами, отряд сей генерала Барагэ д'Илье, оказавшись позабытым, продолжал стоять на занятых позициях у Долгомостья и Ляхова.
И так, завидя подступающего нового противника, граф Орлов-Денисов, оставя довершать дело с последним партизанам, устремился против сего отряда, вступил с ним в дело, и по упорном сражении казаки кирасир одолели, обернули вспять и гнали несколько вёрст. При этом бой кавалерийский переходил подчас в прямую рубку казаков с кирасирами – чему, пожалуй, мало примеров есть в истории военной. Я так и не вспомню; разве что со спагами турецкими бывало; так то турки, с кирасирами французскими не сравнить их, кои при Бородине столь грозно себя показали.
Словом, в результате такого удивительного сражения кирасир казаки припёрли к болотистому ручью, где и уничтожили. Происшествие сие могло бы показаться баснословным, но 700 кирас, снятых с убитых и переданных в Псковский драгунский полк, стали славным доказательством столь беспримерного успеха.
Видя сие и выявивши для себя бесполезность ожидания сикурса, Ожеро поднял руки; Барагэ д'Илье отступил к Смоленску. Таким образом целая бригада сдалась в плен, причём в руках наших оказались сам генерал Ожеро, 60 штаб и обер-офицеров и 2000 нижних чинов.
ПРИМЕЧАНИЕ НА ПОЛЯХ. Позднее партизан Денис Давыдов явил мне, что дело с объединением с Орловым-Денисовым несколько иначе обстояло, нежели мне было доложено сразу, и представил тому доказательство – копию письма своего к последнему. Как сказывает Давыдов, от пленного, которого привезли разведчики, он узнал, что в Ляхове стоит бригада генерала Ожеро с двумя тысячами пехоты и значительной частью кавалерии. Посоветовавшись с Сеславиным и Фигнером, решились сии резвецы напасть на Ляхово. Но как все три отряда насчитывали не более 1200 конницы, 80 егерей и 4 орудий, то признали они необходимым соединиться с отрядом генерала Орлова-Денисова, у коего было 6 казачьих полков и Нежинский драгунский. Тогда Давыдов написал ему, а я прочитал позднее: "По встрече и разлуке нашей я приметил, граф, что вы считаете меня непримиримым врагом всякого начальства; кто без властолюбия? И я, при малых дарованиях моих, более люблю быть первым, нежели вторым, а еще менее четвертым. Но властолюбие мое простирается до черты общей пользы. Вот пример вам: я открыл в селе Ляхове неприятеля, Сеславин, Фигнер и я соединились. Мы готовы драться. Но дело не в драке, а в успехе. Нас не более тысячи двухсот человек, а французов две тысячи и еще свежих. Поспешите к нам в Белкино, возьмите нас под свое начальство - и ура! с Богом!"
Представил он мне и ответ от Орлова-Денисова Он писал: "Уведомление о движении вашем в Белкино я получил. Вслед за сим и я следую для нападения на неприятеля; но кажется мне, что атака наша без присоединения ко мне командированных мною трех полков, которые прибыть должны через два часа, будет не наверное; а потому не худо бы нам дождаться и действовать всеми силами".
Вот как описал бой под Ляховым Денис Давыдов: "Двадцать восьмого, поутру, Фигнер, Сеславин и я приехали в одну деревушку, занимаемую полком Чеченского, верстах в двух от Белкина. Вдали было видно Ляхово, вокруг села биваки; несколько пеших и конных солдат показывались между избами и шалашами, более ничего не можно было заметить. Спустя полчаса времени мы увидели неприятельских фуражиров в числе сорока человек, ехавших без малейшей осторожности в направлении к Таращину. Чеченский послал в тыл им лощиною сотню казаков своих. Фуражиры приметили их, когда уже было поздно. Несколько спаслось бегством, большая часть, вместе с офицером (адъютантом генерала Ожеро), сдалась в плен. Они подтвердили нам известие о корпусе Бараге-Дильера и об отряде генерала Ожеро, кои невзирая на следование отряда графа Ожаровского, прошедшего 27-го числа Балтутино на Рославльскую дорогу, остались неподвижными, хотя Балтутино от Ляхова не более как в семнадцати, а от Язвина в девяти верстах.
Вскоре из Белкина подошла ко мне вся партия моя, и граф Орлов-Денисов явился на лихом коне с вестовыми гвардейскими казаками. Он известил нас, что командированные им три полка прибыли и что вся его партия подходит. Поговоря со мною, как и с которой стороны будем атаковать, он повернулся к Фигнеру и Сеславину, которых еще партии не прибыли на место, и сказал: "Я надеюсь, господа, что вы нас поддержите". Я предупредил ответ их: "Я за них отвечаю, граф; не русским - выдавать русских". Сеславин согласился от всего сердца, но Фигнер с некоторою ужимкой, ибо один любил опасности, как свою стихию, другой - не боялся их, но любил сквозь них видеть собственную пользу без раздела ее с другими. Спустя час времени все партии наши соединились, кроме восьмидесяти егерей Сеславина; а так как мне поручена была честь вести передовые войска, то я, до прибытия егерей, велел выбрать в стрелки казаков, имевших ружья, и пошел к Ляхову, следуемый всеми партиями. Направление наше было наперерез Смоленской дороге, дабы совершенно преградить отряду Ожеро отступление к Бараге-Дильеру, занимавшему Долгомостье.
Коль скоро начали мы вытягиваться и подвигаться к Ляхову, все в селе этом пришло в смятение; мы услышали барабаны и ясно видели, как отряд становился в ружье; стрелки отделялись от колонн и выбегали из-за изб к нам навстречу. Немедленно я спешил казаков моих и завязал дело. Полк Попова 13-го и партизанскую мою команду развернул на левом фланге спешенных казаков, чтобы закрыть движение подвигавшихся войск наших, а Чеченского с его полком послал на Ельненскую дорогу, чтобы пресечь сообщение с Ясминым, где находился другой отряд неприятеля. Последствия оправдали эту меру. Сеславин прискакал с орудиями к стрелкам моим, открыл огонь по колоннам неприятельским, выходившим из Ляхова, и продвинул гусар своих для прикрытия стрелков и орудий. Партии его и Фигнера построились позади сего прикрытия. Граф Орлов-Денисов расположил отряд свой на правом фланге партий Фигнера и Сеславина и послал разъезды по дороге в Долгомостье. Неприятель, невзирая на пушечные выстрелы, выходил из села, усиливал стрелков, занимавших болотистый лес, примыкающий к селу, и напирал на правый фланг наш главными силами.
Сеславин сменил пеших казаков моих прибывшими егерями своими и в одно время приказал Ахтырским гусарам, под командою ротмистра Горскина находившимся, ударить на неприятельскую конницу, покусившуюся на стрелков наших. Горскин атаковал, - опрокинул сию конницу и вогнал ее в лес, уже тогда обнаженный от листьев и, следственно, неспособный к укрытию пехоты, стрелявшей для поддержания своей конницы. Стрелки наши бросились за Горскиным и вместе с ним начали очищать лес, а стрелки неприятельские - тянуться из оного чистым полем к правому флангу отряда своего. Тогда Литовского уланского полка поручик Лизогуб, пользуясь их смятением, рассыпал уланов своих и ударил. Приехав на левый фланг, мне представили от Чеченского взятого в плен кривого гусарского ротмистра, которого я забыл имя, посланного в Ясмино с уведомлением, что Ляховский отряд атакован и чтобы ясминский отряд поспешал к нему на помощь. Между тем Чеченский донес мне, что он прогнал обратно в село вышедшую против него неприятельскую кавалерию, пресек совершенно путь к Ясмину, и спрашивал разрешения: что прикажу учинить с сотнею человек пехоты, засевшей в отдельных от села сараях, стрелявших из оных и не сдающихся? Я велел жечь сараи - исчадье чингисханово, - сжечь и сараи и французов.
Между тем граф Орлов-Денисов уведомлен был, что двухтысячная колонна спешит по дороге от Долгомостья в тыл нашим отрядам и что наблюдательные войска его, на сей дороге выставленные, с поспешностью отступают. Граф, оставя нас продолжать действие против Ожеро, взял отряд свой и немедленно обратился с ним на кирасиров, встретил их неподалеку от нас, атаковал, рассеял и, отрядив полковника Быхалова с частию отряда своего для преследования оных к Долгомостью, возвратился к нам под Ляхово. Вечерело. Ляхово в разных местах загорелось; стрельба продолжалась... Я уверен, что если бы при наступлении ночи генерал Ожеро свернул войска свои в одну колонну, заключа в средину оной тяжести отряда своего, и подвинулся бы таким порядком большою дорогою к Долгомостью и к Смоленску, - все наши покушения остались бы тщетными. Иначе ничего сделать мы не могли, как конвоировать его торжественно до корпуса Бараге-Дильера и откланяться ему при их соединении. Вместо того мы услышали барабанный бой впереди стрелковой линии и увидали подвигавшегося к нам парламентера.
В это время я ставил на левом моем фланге между отдельными избами присланное мне от Сеславина орудие и готовился стрелять картечью по подошедшей к левому моему флангу довольно густой колонне. Граф Орлов-Денисов прислал мне сказать, чтобы я прекратил действие и дал бы о том знать Чеченскому, потому что Фигнер отправился уже парламентером - к Ожеро в Ляхово. Переговоры продолжались не более часа. Следствие их было - сдача двух тысяч рядовых, шестидесяти офицеров и одного генерала военнопленными. Наступила ночь; мороз усилился; Ляхово пылало; войска наши, на коне, стояли по обеим сторонам дороги, по которой проходили обезоруженные французские войска, освещаемые отблеском пожара. Болтовня французов не умолкала: они ругали мороз, генерала своего, Россию, нас; но слова Фигнера: "Filez, filez" - покрывали их нескромные выражения. Наконец Ляхово очистилось, пленные отведены были в ближнюю деревеньку, которой я забыл имя, и мы вслед за ними туда же прибыли".
Далее о делах нынешних. Генерал Анастасий Юрковский, что командует авангардом Милорадовича, снова проявил себя с похвальной весьма стороны – второй раз за три дни. Как закончилась продолжавшаяся второй день метель, он выступил из Дорогобужа, где из-за той же метели имел ночлег, как и весь корпус Милорадовича, к Смоленску. Весь путь его следования был усеян трупами замёрзших французов. Так он достиг с.Усвят, где, словами из его донесения, "толпились" французы под прикрытием 8 орудий и сдвинутых фур, греясь у костров. Юрковский, подведя орудия, открыл огонь; неприятель немедленно бросил пушки и бежал к Смоленску. Перейдя реку, Юрковский продолжил погоню; у д.Михалёвки 2000 отсталых беспрекословно сдались ему в плен. Юрковский, застигнутый в 6 вёрстах от Соловьевой переправы новой метелью, остановился в лесу, отбив за день 19 орудий.
Долгая сия, хотя и с перерывами, метель нанесла, по словам пленных, ужасающий вред неприятельской армии. Вчерась вьюгой и морозом прямо в поле, на пути от Дорогобужа к Михайловке – ах, как вовремя, как вовремя Милорадович занял сей город! не токмо себе на пользу, проведя в домах вьюжную ночь, но и врагу на погибель! – прямо на дороге был сею метелью застигнут арьергард Нея. Это была настоящая буря, коя вздымала снежные вихри, застилая свет белого дня. Лошади, рассказывают пленные, падали, люди застывали на ходу, падали тоже, и их мигом заносило, и только белые холмики напоминали живым, где упокоились мёртвые их товарищи. И в этом положении, на биваках в снегу, без крова и пищи, надо было проводить до 16 ужасных часов зимней ночи. Такой бивак и был разбит у деревни Михайловки, куда они пришли после страданий целого дня. Один из пленных показал: когда достигли деревни, вблизи неё виднелась занесённая снегом хижина, как им показалось; пришедшие надеялись встретить там своих соотечественников. Но, к величайшему своему ужасу, то была не хижина; вместо оной нашли они целую груду окоченевших трупов, занесённых снегом!
Как донесли мне далее, сего же дня Наполеон прибыл в Смоленск. Сказывают, он и его свита шли пешком, поскольку лошади, не подкованные на шипы, не могли двигаться по гололедице; а ныне стали морозы градусов до 10.
Армия же его только подходит к городу, неустанно преследуемая нашими партиями. Платов доносит, что висит прямо на плечах у вице-короля, каковой также отступает к Смоленску.
Я же, по-прежнему исполняя свою линию на то, чтобы неприятель не свернул влево через Ельню и Мстиславль на Могилёв, иду с главными силами через Ельню, куда прибыла армия сего дни и взяла тут на завтра растах после тяжкого пути чрез вьюгу, расположившись по квартирам, и затем на Красный, куда направимся послезавтра. С юга имею в виду подпитываться ополченскими силами: калужское ополчение, усиленное казаками, распорядился двинут к Ельне; тульское, под самого начальством губернатора Богданова, к Ельне же, а затем к Рославлю; смоленское — сперва опять к Ельне, а затем в Дорогобуж. Ежели нужды в них не возникнет, то будут они исполнять роль гарнизонных команд для водворения порядка в городах и тылового прикрытия на случай нежданного появления заблудившейся какой партии неприятельской.
Орлову-Денисову же предписал употребить все способы, чтобы скорым движением, выиграв Смоленскую дорогу, устремиться, оставя Смоленск вправо, прямо на Красный, чрез который великое множество неприятельских обозов ныне тянутся.
Tags: 1812
Subscribe

  • Его Сиятельство главарь

    Атаман Войска Донского Матвей Иванович Платов остался в истории одним из главных героев Отечественной войны 1812 года, чьи казаки внесли заметный…

  • Все, в продажу пошёл "Тайный дневник фельдмаршала"

    Нравились мне "Русские...". Но там больше ум писал. Но тут... Нет, не сердце. Иногда это было перевоплощение до мистики. Каждый день делая марш,…

  • Победитель победителя

    Исполнилось 200 лет со дня смерти величайшего полководца Михаила Илларионовича Кутузова. Кому-то превосходная степень покажется чересчур смелой? Но…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 9 comments