Александр Пересвет (a_pereswet) wrote,
Александр Пересвет
a_pereswet

Category:

Тайный дневник фельдмаршала Кутузова

15 ноября. Война принимает весьма положительный оборот! Вернее, таковой она приняла ещё после Малоярославца, когда Наполеон моею волею поворотил на Смоленскую дорогу. Но ныне не токмо победные реляции следуют из корпусов одна за одной, но сами действия военные принимают, так сказать, последовательный характер, известный нам по прежним войнам.
Вот, скажем, вчерась гр.Ламберт ещё преследовал Косецкого, а ныне в деле при с.Кайданове он отряд неприятеля положительно уничтожил! Он атаковал конницу арьергарда, разбил её и овладел орудием. Затем сражение заколебалось, когда конница наша не смогла врубиться в 2 французские батальона; но сии сдались после того, как на них были выставлены 4 конных орудия, кои произвели удачные выстрелы. После сего Стародубский драгунский, Татарский уланский и несколько казачьих полков догнали главный отряд Косецкого, бросились в атаку, и поляки сдались.
За два дня Ламбертом взято в плен 63 офицера, 4 000 нижних чинов, 2 знамени и 2 орудия. Ожидается в ближайшее время падение Минска, и я верю, что таковое случится, ибо неожиданности почти что исключены.
На дальнем театре нашем, забытом почти за делами здешними, Паулуччи, рижский военный губернатор, напал на Фридрихштат, занятый 800 баварцами и 3 эскадронами пруссаков, и принудил их отступить к Якобштату.
Или сказать о славном Милорадовиче. Вчерась отправился он на перехват головных колонн французских, а ныне уже, следуя через Ржавку на Красненскую дорогу, в 4 часа пополудни Милорадович приблизился к столбовой дороге, на которой увидел французский отряд. Поначалу, по его донесению, он не знал, кого обнаружил, но вскоре объявилось, что это гвардия, ведомая самим Наполеоном. Сие, впрочем, не устрашило Милорадовича (в коего неустрашимости сомневаться никогда не приходилось, но в дни сии, признать надобно, вижу, как прибавляется и его предупредительности полководческой). Он выставил пушки, открыл огонь, произвёл тем сильное, по его словам, расстройство в колоннах неприятельских и затем атаковал их конницею. Пехоту в дело не ввёл, и правильно: я лично приказывал ему особо рьяно не противостоять Наполеону, дабы понапрасну не терять людей, коих мы ещё должны привести на границу, а далее ещё очистить Польшу. Благодаря этому сам Наполеон прошёл к Красному, но из задних колонн одна, атакованная Меллер-Закомельским, была принуждена к сдаче. Взято 6 орудий и около 2 000 пленных. Другие побежали назад к Смоленску, а часть неприятелей рассыпались по лесам, прилегающим к Днепру, где с надёжностию перемрут при нынешней морозной погоде, коей температура упала до 18 градусов.
Милорадович затем отошёл на ночлег к Угрюмову, оставив у столбовой дороги наблюдательный отряд Юрковского.
Из показаний пленных выявилось, что следующий большой отряд французский под водительством Давуста, остался в Смоленске, откуда должен выступить 16 числа; здесь же находится Ней, который выступит ещё на следующий день. Вице же король, по показаниям сим, выступил уже сего дни, но мы его корпуса пока не обнаружили. Пленные изъясняют такой порядок следования тем, что при нынешней погоде бивакирование в поле решительно невозможно. Сие верно; я сам остановил армию нашу в Юрово, в 30 вёрстах от Красного.
Доносятся до меня некие ворчания: дескать жаль, что "сам" приказал не напирать крепко на отступающих французов и тем не доводить их до отчаянной обороны. О чём солдаты якобы жалеют, зане им хочется поскорее окончить войну. Сие забавит меня: никогда не видел солдата, который рвался бы сам в бой (Бородино – исключение; да и там, если вспомнить без пристрастия, столь многие желали сопроводить раненых в тыл, что приходилось специально перехватывать таких и вновь посылать в огонь). Я с величайшим трудом могу представить себе тем паче солдата, коий рвался бы в бой, когда враг его и так бежит, не оказывая сопротивления; и всё, что заботит доброго воина – это поболее снять ценного имущества с трупов неприятельских. И уж совсем не могу помыслить о солдате, который при всём этом ещё и рвётся в бой при минус 18 градусах! При Очакове, разве что, да там ведь тоже сперва приказ светлейшего на приступ последовал, а уж дальше само получилось, когда солдаты в озверение пришли, а наипаче в тепло домов стремились. Под Измаилом тоже было холодно, но тоже солдатов в сражение вёл приказ.
Так что уверен я: никакого ропота нет среди солдат (да о том и знаю я, ибо плох тот полководец, у коего в войсках его собственных ушей нет). А его усиленно изображают алчущие славы генералы да безусые прапорщики, ещё видящие в войне продолжение детских игрищ их. Даже знаю, кто изнова интригу сию ведёт (хотя справедливо сказать будет, что и не прекращал). Всё тот же Вильсон, всё тот же Беннигсен, всё тот же Вюртембергский. Коновницын заикался было, но с ним мы уже довольно сблизились: понял он линию мою, хотя привыкнуть тяжело ему. Сказал я ему как-то в ответ на одно из замечаний его про несчастного Багговута, коий так много изъяснялся про желательность дать сражение во время сидения Тарутинского, да сам же в том сражении и пал. Коновницын тут вспыхнул: де, погибнуть в сражении за Отечество – честь для россиянина, а для генерала – тем паче. Так-то оно так, отвечал я, да ведь Багговут хорошим был генералом, а ныне лишилась его армия. Кому польза от того? И ладно бы сражение успешным было, а то ведь напрасно погиб Багговут; всего-то лишь отодвинули мы многократно слабейший корпус Мюратов. Кто виноват в том? Не Беннигсен ли, коий распорядиться колоннами правильно не сумел, проводников достаточных не выставил, разведки не провёл, а в ходе боя управление войсками потерял? Так кто, получается, это он погубил Багговута, дабы лишь честолюбие своё потешить, да Кутузова под знак победы своей смещения добиться с поста главнокомандующего?
Задумался, вижу, Петруша. А теперь, говорю, представь себе, где были бы мы ныне, когда бы он своего добился? Положили бы - с его-то способностями полководческими! – треть армии под Малоярославцем, отбивая городишко сей ненужный под огнём пушек французских. Даже и отбили бы, после чего реляциями победными пошли заваливать бы Петербург. И что с того? А Наполеон бы тем временем к Калуге первым успел, в обход пройдя! И где мы теперь были бы, а где – он?
Не бой, говорю, главное, а манёвр. Подчас и боя не нужно, когда манёвр удачно совершён. Результат тот же, что при выигранном сражении – вот только без потерь зряшных. За Отечество пасть – заслуга невелика; да и заслуга она солдатская. Заслуга – заслуга генеральская – сделать так, чтобы за Отечество своё неприятеля пасть заставить. Что с того, что бился Милорадович в Вязьме? – опять результата не достиг. Зато мы, одним движением фланговым, без всякого боя так неприятеля споро отступать заставили, что потерял он в десять раз больше, чем в бою том.
Не знаю, что уж там в голове у Коновницына сместилось, а вот более не выступал он на эту тему. И сейчас молчит. А по штабу – изрядный стал штабной начальник. С бездельником Беннигсеном и не сравнить.
Tags: 1812
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments