Александр Пересвет (a_pereswet) wrote,
Александр Пересвет
a_pereswet

Тайный дневник фельдмаршала Кутузова

20 ноября. Наполеон выступил из Орши и зажёг город. Но Платов успел вовремя: выгнал из Орши французский арьергард, потушил пожар и двинулся за Наполеоном.
Ах, какой молодец Платов! Не по Орше одной, а вообще – всё, что он делает в последние недели вызывает восхищение не токмо у меня, но у всех! Уже и забыли фокусы его прежние.
Армия наша также двинулась вперёд, в соответствии с диспозицией вчерашней. Ночевать будем в Романове.
Не могу не приложить листов из журнала нашего боевого за сии великие дни.
«ЖУРНАЛ ВОЕННЫХ ДЕЙСТВИЙ С 3 ПО 7 НОЯБРЯ 1812 г.
Дополнение к числу 3 ноября. Неприятель показался из лесу около деревни Кобызево в числе более 500 человек. Польской уланской полк занял оную спереди, Кексгольмской пехотной с правой, а Полоцкой с левой стороны, и, атаковав, взяли в плен 220 человек, а остальных побили на месте.
Генерал Милорадович донес, что он обоими корпусами атаковал неприятеля на большой дороге от Смоленска к Красному в 15-ти тысячах, состоявшего большею частию из гвардейцев, и одержал совершенную победу. Пушки взяты на батарее с канонирами и лошадьми, много пленных. Князь Кудашев с эскадроном лейб-гусар взял одну пушку, Сумские гусары взяли две, а протчие взяты егерями полковника Гогеля. Одна колонна с генералом сдалась. О подробностях сего дела будет от него особенное донесение.
Армия имела растах в селе Юрове.
Ноября 4. Генерал Платов от 2-го числа доносит, что он в продолжение преследования неприятеля взял в плен до 400 человек, а генерал-майор Греков 1-й при переправе у Соловьева отбил у неприятеля две пушки.
Император Наполеон, находясь в Красном с гвардиею, приказал гвардейской дивизии, из 7 тысяч состоящей, под командою генерала Роге, в ночь с 3-го на 4-е число атаковать отряд генерал-адъютанта графа Ожаровского в деревне Кутькове. Быстрое стремление столь превосходных сил и в ночное время было принято с свойственным российским войскам духом. Егери, рассыпавшись, удерживали нападающего неприятеля в 3-х колоннах действием орудий; колонны были смешаны, Мариупольской гусарской полк пустился в атаку, а егери, собравшись, ударили в штыки, и неприятель был отбит с большою для него потерею, причем взят подполковник гвардии в плен. После чего граф Ожаровский, опасаясь на свой малый отряд сильнейшей атаки, отошел к деревне Палкино, а неприятель потянулся в город Красной. Главная квартира армии в селе Шилове.
Ноября 5. Генерал-адъютант граф Орлов-Денисов 3-го числа, напав в разных пунктах на неприятеля, отбил 4 пушки и взял в плен 3-х генералов: дивизионного генерала Альмераса, бригадного генерала барона Бюрта и генерала Дюфура, более 20-ти штаб- и обер-офицеров и до 400 рядовых, причем досталось в добычу до 50-ти повозок с экипажем.
Генерал-майор Бороздин рапортует, что он во время действий 4-го числа отбил у неприятеля три пушки и взял в плен артиллерии генерала Матушевича, одного офицера и до 100 человек рядовых.
Генерал Милорадович донес от 4-го числа, что корпус вице- короля италиянского показался в 3 часа пополудни и в то же время был атакован генерал-лейтенантом Раевским; между тем князь Долгорукий со 2-м корпусом принял влево и, сбив неприятеля, занял дорогу, идущую к Красному. Неприятель, соединя силы свои против корпуса генерал-лейтенанта Раевского, покушался опрокинуть правой фланг оного; но генерал-лейтенант Уваров с кавалериею, подкрепя фланг, атаковал неприятельское каре Московским и Каргопольским драгунскими полками и совершенно оное истребил.
Шеф Московского полка полковник Давыдов сам взял генерала Кор-Гейлигера (командующего обеими кареями) и значок, употребляемый вместо знамя, полковник же Поль с Каргопольским полком отбил 4 пушки. Генерал-лейтенант Раевский с корпусом своим взял 20 пушек и одно знамя. В продолжение сражений неприятель потерял пленными более 40 штаб- и обер-офицеров и 1500 человек рядовых.
Полковник князь Кудашев послан был к неприятелю с предложением' сдаться, но, видя медленность ответа, атака вновь началась. Генерал-лейтенант Раевский сбил их с дороги и рассеял в поле. Настигшая ночь пресекла действие. Корпуса заняли село Мерлино и Микулино.
Генерал Платов рапортует от 31 октября, что арьергард корпуса вице-короля италиянского, будучи преследуем Атаманским полком и егерями под командою полковника Кайсарова и конною артиллериею на расстоянии от Духовщины до деревни Звянихи потерял две пушки, отбитые полковником Кайсаровым; убитыми и в плен взятыми до 1000 человек.
Генерал-лейтенант Шепелев доносит от 4-го числа, что он, сближаясь к Мстиславлю, осведомился, что неприятельской отряд в числе 150 человек, оставляя город, бежит по дороге к Могилеву, почему приказал полковнику Андрианову 1-му вслед за ним отрядить партию казаков, которая, догнав их в деревне Ширки, побила более 100 человек и взято в плен 18 человек.
Генерал-адъютант барон Корф рапортом от 4-го числа доносит, что Псковской драгунской полк три раза атаковал неприятеля и, опрокинув, взял в плен 7 офицеров и 500 человек рядовых. Казаками также взято множество пленных, всего 7 офицеров и 912 нижних чинов, а генерал-майор Карпов, когда неприятель переправился чрез Днепр, ударил на несколько полков кавалерии, разбил его совершенно, взял в плен 300 человек и отбил 3 штандарта. Сие действие происходило по большой Красненской дороге.
Генерал-лейтенант граф Остерман доносит от 4-го числа, что, нападая на неприятельские колонны, выходящие из лесов около села Кобызева, взял в плен 824 человека.
Армия, следуя кратчайшим путем в направлении к городу Красному, чтобы пресечь путь сильному неприятелю, 5-го числа из места расположения своего при селе Шилове двинулась на поражение его. Генерал Милорадович со 2-м и 7-м пехотными и 1-м кавалерийским корпусами, находясь скрытно при большой дороге у деревни Мерлино, допустил корпус маршала Даву приближиться к Красному. В то время 3-й корпус и 2-я кирасирская дивизия, составляющие центр всей армии под командою генерал-лейтенанта князя Голицына, подходили к городу Красному. Неприятель, видя приближение войск, остановился перед сим городом и приготовился к бою. Тогда действие артиллерии нашей открылось со всех сторон. Между тем Главная армия, состоящая из корпусов 6-го, 8-го и 5-го и 1-ой кирасирской дивизии, имея в авангарде корпус легких войск под командою генерал-майора Бороздина, 1-й кирасирской дивизии полки лейб его и ее величества, 3 баталиона гвардейских .егерей и 3 баталиона Финляндских под командою генерал-майора барона Розена, все войски с авангардом вместе под командою генерал от инфантерии Тормасова шли в обход города Красного чрез деревни Зуньково, Сидоровичи, Кутькбво, Сорокино к деревне Доброй и, не взирая на дефилеи, достигнув большой Оршинской дороги, стали позади деревни Доброй, дабы тем более отрезать неприятельской армии ретираду, которая в сей день состояла из корпусов Давуста, вице-короля италианского и части гвардии под собственным начальством императора Наполеона.
Генерал Милорадович теснил неприятеля с тылу, когда генерал-лейтенант Голицын поражал его с центра, а генерал от инфантерии Тормасов, отрезав дорогу, поражал его при выходе из Красного. Такое критическое положение неприятеля побудило его на отчаянные меры, и он, сформируясь в густые колонны, хотел прорваться сквозь авангард генерал-майора барона Розена; но встреченный лейб-гвардии Егерским и Финляндским полками, в подкрепление коих следовали по одному эскадрону лейб-кирасир его и ее величества, был совершенно истреблен штыками. Сие самое повстречали колонны, хотевшие овладеть батареею корпуса генерал-лейтенанта князя Голицына, и были поражены 2-ю кирасирскою дивизиею и Ревельским пехотным полком. В сем случае французской гвардии первой волтижирный полк совершенно был истреблен. Генерал Милорадович, тесня неприятеля с тылу, как уже выше упомянуто, поражал наиболее неприятеля 1-ю кирасирскою дивизиею. Неприятель, повсюду разбитый, обратился в бегство в самом большом расстройстве по лесам, к стороне Днепра на 5 верст простирающимся, думая найти спасение свое; но легкие наши отряды под командою генерал-адъютанта графа Ожаровского и генерал-майора Бороздина, подкрепленные егерями, довершили совершенное оного поражение. По окончании сего сражения армия расположена была при деревне Доброй на большой Оршинской дороге.
Потеря неприятеля в сей день, кроме убитых и раненых, состоит пленными: генералов 2, штаб- и обер-офицеров 57 и 6170 нижних чинов; отбито 45 орудий разного калибра, два знамя, штандартов и значок — 4 и один маршальский жезл.
Во время сего сильного поражения император Наполеон, не дождавшись конца сражения, успел объехать город Красное к стороне Днепра, лесами проскакал с свитою своею к Лядам, где очевидные свидетели, между протчим, освободившись тот день из плену, российский майор и порутчик объявляют, что в сумерки увидели они Наполеона, с небольшою свитою на весьма усталых лошадях прискакавшего в Ляды. Тотчас часть гвардии, находящаяся уже в Лядах, стала под ружье и стояла в строю до полуночи. После того приняла путь к Дубровне, сопровождая Наполеона.
Весьма замечательно в сей знаменательный день то, что Наполеон, полководец, увенчанный 20-летними успехами, и маршал Давуст, сопутник его, не останавливаясь в Лядах, ретировались к Дубровне, забыв, что сильной корпус маршала Нея, которой, присоединив все остатки и гарнизоны, бывшие в Смоленске, составлял до 30 тысяч и имел в прикрытии своем парк около 150 орудий. Сия столь знатная часть, отрезанная российскою армиею, забыта и оставлена на жертву.
И вообще в течение сих последних дней сей победитель оказался человеком обыкновенным, и мнение о его непобедимости исчезло, как исчезают привидения.
Генерал-майор Бороздин достиг неприятеля перед Лядами и, напав на него с отрядом, вытеснил из местечка Ляд. Во время действия сего и в преследовании взято 5 пушек.
6 ноября. Около трех часов пополудни казаки генерал-майора Юрковского открыли корпус маршала Нея, которой, действием нашей армии 5-го числа будучи отделен от главных сил, шел от Смоленска к Красному в намерении пробиться сквозь армию. Генерал Милорадович, подкрепленный 8-м корпусом, ожидал приближения его. Густой туман скрывал число неприятельских колонн, которые приближились на малой картечной выстрел и, не взирая на жестокой огонь, с бешенством бросились на наши батареи; но на расстоянии 250-ти шагов встречены были жесточайшим картечным огнем со всех батарей.
Между тем генерал-майор Паскевич с бригадою лейб-гвардии Уланской с правой, а Павловской гренадерской с левой стороны бросились в штыки на другой ряд колонн, шедших на подкрепление первым, и, несмотря на сильный батальной огонь, врезались и истребили все, им встретившееся. Дежурный генерал- лейтенант Коновницын, по приказанию генерал-фельдмаршала, устроив войски на левом фланге: бригаду 1-й кирасирской дивизии и лейб-гвардии конную батарею, поставил впереди оных конвойной казачий полк Чернозубова 4-го, приказав наблюдать неприятеля от города Красного к переправе Сырокоренья и при случае ничего не упустить к поражению. Полковник Чернозубов исполнил оное с большим успехом. Видя приближающегося неприятеля к переправе в ночное время, быстро на него ударил и, отбив 10 пушек, обратил несколько из оных на него же и наносил ему жестокой вред, причем побил и потопил довольное число и взял в плен. Неприятель, потеряв пушки, знамена и множество пленных, был сбит с поля сражения и рассеян по лесам. Кавалерия под командою генерал-адъютанта Корфа его преследовала и поражала. В 5 часов вторично показались неприятельские колонны в твердом намерении пробиться, но удачное действие 24-х батарейных орудий наносило им сильное поражение, и в то же время кавалерия, заскакав, принудила прислать парламентера и просить пощады. В 12 часов пополудни неприятельской корпус в числе 8500, положа ружья, сдался военнопленными.
В сем деле неприятель потерял пленными штаб- и обер-офицерами 100, нижних чинов 12 000, пушек 27, знамен 2, штандартов и значков 2. А всего неприятель потерял, считая с 3-го числа по 7-е, пленными: генералов 7, из коих один умер от ран, штаб- и обер-офицеров 300 и нижних чинов 19 170, пушек 209, считая с теми, которые им брошены на Смоленской дороге, подходя к Красному, 6 знамен, 1 маршальской жезл и 800 зарядных ящиков взорвано казаками на воздух.
Фельдмаршал князь Г.-Кутузов».
Покуда появились свободные минуты, просматриваю бумаги французские: весьма интересно, каков неприятель на самом деле состоит, что думает. Есть даже письма Мюрата! Хвастливые, конечно, но и в них проглядывает отчаяние нынешнее французов!
Письмо короля Неаполитанского к королеве.
«Дорогая Каролина! Только-что получил четыре эстафеты сразу, но они привезли мне только твое письмо от 2/16-го октября, которое нахожу прелестным. Я ценю должным образом все, что в нем есть нежного; ты всегда добра и относишься сочувственно к моим горестям. У меня нет их уже по тому поводу, который был причиной моего уныния, и я горюю только о нашей разлуке. Долгое отсутствие очень тягостно для человека с чувствительной душой. Я сообщал тебе, что с 24-го числа я сопровождал Императора, и что он осыпал меня милостями; они дошли теперь до высочайшей степени, почему я и познал настоящую цену их только в тот момент, когда получил известие о событии 23-го числа; оно столько же непостижимо, сколько и нелепо. Как не пришло никому в голову заговорить о Римском Короле. Это было так естественно и до такой степени в порядке вещей. Сколь сильно почувствовал я свою любовь к Императору в этот момент. До какой степени он оказался выше всякой случайности. Каким показал он себя прекрасным супругом, добрым отцом и милостивым Государем. Я удостоверился в правильности того представления о его добром сердце, которое я составил себе. Все спокойно. Злодеи поплатились головой за ужасное преступление, совершенное ими.
Мы вскоре двинемся против корпуса Витгенштейна; Император собирался было отправить меня вперед и я повиновался с удовольствием, но расставался с ним с грустью... Словом – я счастлив.
Я хотел или желал бы, чтоб в статье о нашем молебне было хотя бы только упомянуто мое имя, и чтобы вы казались благодарными Богу за мое спасение. Прощай, друг мой, я ожидаю обещанных тобою сорочек. Здоровье мое прекрасно: обнимаю тебя от всего сердца и продолжаю льстить себя надеждой иметь возможность обнять тебя нынешней зимой. Но пусть это не помешает отделке моего помещения. Караф отправляется сегодня вечером с письмами. Он привезет тебе работу, которую я никак не мог отправить тебе раньше. Я желаю, чтобы он снова принял на себя отправление обязанностей обер-шталмейстера. Он никак не мог привыкнуть к здешним морозам».
Письмо к дочери.
«Дорогая моя и прекрасная Летиция! Я нашел письмо твое очень милым и жалею, что не могу писать тебе почаще. Если это и лишает меня счастья получать твои милые записочки, зато мамочка твоя часто пишет мне о вас и обещает мне твой портрет. Боюсь, чтоб он не оказался менее похожим, чем первый. Вы еще пользуетесь прекрасными днями, мы же здесь занесены снегом и инеем. Все предвещает нам суровую зиму. Мы приближаемся друг к другу и по занятии зимних квартир я надеюсь иметь возможность отлучиться, чтобы поехать обнять моих милых и нежных детей. Как счастлив был бы я возможностью побыть с ними снова. Прощай, дорогая моя Летиция, меня утешают письма твои, а любовь твоя и братьев твоих скрашивает мои досуги и утоляет печаль, причиняемую нашей разлукой. Я могу быть счастливым только вблизи королевы и с вами. Рана моя перестала беспокоить меня. Прощай. Сердечно обнимаю милую свою Луизу и благодарю ее за строки, приписанные ею на конверте. Я весь твой, дочь моя. Обнимаю тебя от всего моего сердца».
Письмо к сыну.
«Дорогой Ахилл! В настоящую минуту я приблизился к своему семейству на сто миль. Я уже в Смоленске, откуда писал своим детям. Я приближусь еще более и продолжаю надеяться иметь возможность обнять их нынешней зимой. Мысль эта утешает меня и помогает мне переносить с твердостью нашу разлуку. Прощай, друг мой; говорят, что эстафета отправляется и я покидаю тебя. Здоровье мое в отличном состоянии. Обними за меня маменьку; говори с ней обо мне; поцелуй Луизу и верь моей привязанности к тебе. Сын г-на... находится здесь и здоров. Весь твой любящий тебя отец. Император здоров и очень ко мне милостив».
Дальше - письма частных лиц. Подчас весьма выразительные, в коих немногими словами сказано весьма много:
«Мы прошли по самой скверной и опустошенной дороге; лошади, падавшие по пути, немедленно съедались».
«Я никогда не буду в состоянии описать тебе положение, в коем мы оказались по выступлении нашем из Москвы. Беспрестанно тревожимые неприятелем и казаками, фланкирующими нас и днем и ночью, среди мертвых и умирающих, без съестных припасов и в стране, совершенно разоренной уже три месяца тому назад».
От дивизионного генерала графа Лаборда к жене:
«С начала сей кампании я лишился 13 лошадей, что никоим образом не устраивает моих денежных дел, но я переношу это затруднительное положение безропотно: настанет более удачное время, которое вознаградит меня».
Граф Оденард, кирасирский полковник и шталмейстер императора Наполеона:
«Вчера я видел Вьевилли, которому пришлось плохо по прибытии сюда, у него украли лошадей. Он прошел пешком в два дня, ничего не евши, целых семнадцать миль. Надобно вам сказать, что в армии нет более кавалерии; те немногие лошади, которые остались еще, падают от холода и голода и не успеют они околеть, как их уже разбирают по кусочкам. Ежели это будет продолжаться, то вскоре лошади останутся разве только у одного Императора, потому что те, которые принадлежат ему лично, всегда защищены, по крайней мере, по возможности».
Г-н Ленц г-же Дарю, матери:
«Я выехал из Москвы 4/16-го октября и прибыл в Смоленск с жалким маленьким обозом, который был разграблен казаками, стащившими, между прочим, и мой ящик с провизией, так что я в течение 18 дней питался сухарями и водой. И все это по той причине, что я ношу длинный титул: генерал-директор службы запасного продовольствия, который не доставил мне покуда больших хлопот; я думаю, все-таки, что мне придется отправиться в Оршу.
Наши физические тяготы со временя выступления из Москвы и до сих пор были дьявольские... Я считаюсь счастливейшим из всех, ибо ценою денег и брани с погонщиками повозок, наезжавших на мою коляску, мне удалось спасти ее. Ежели только можно назвать спасением сохранение 4 сорочек и одного сюртука. Беда в том, что все это никого не забавляет. Некоторая доля веселости помогла бы нам не видеть всего нашего горя; но все, кто лишен хотя бы небольшого запаса душевной твердости, исполнены горечи».
Доктор барон Ларрей:
«Никогда еще так не страдал. Египетский и Испанский походы были ничто в сравнении с теперешним, и все-таки злоключения наши далеко еще не окончились. Я чувствовал себя очень дурно по приезде сюда, но 24 часа отдыха помогли мне придти опять почти в то же самое состояние, в котором я был при выезде из Москвы. При том же я могу сказать все-таки, что здоров, а потому не беспокойся. Как и товарищи мои, я потерял почти все, и мы не имеем никакой надежды на вознаграждение. Нередко приходилось нам радоваться кусочкам мяса от павших лошадей, попадавшихся нам по пути. Их поджаривали на угольях и в этом заключалась вся наша пища».
От г-на Монфора, инженерного офицера, состоявшего при генерале Шаслу, полковнику Деко, начальнику инженерного отдела при военном министерстве:
«Вся почти кавалерия идет пешком. Не найдется даже 100 человек конных на каждый полк. В Смоленске нашли кое-какие запасы, но вы легко можете себе представить, что их не может хватить надолго для такой изголодавшейся армии. А потому я думаю, что мы там недолго пробудем. Я полагаю, что главная квартира пойдет в Вильну, а войска будут разбросаны по всей Литве. Русские должны быть не менее нас утомленными и голодными; это даст нам возможность распространить наши зимние квартиры, без чего дальнейшее существование будет невозможным. Могу вас уверить, любезный Деко, что сия кампания была ужасно трудная. Все, кто вернулся из Испании, уверяют, что там был рай по сравнению с тем, что у нас здесь».
Сам Наполеон находился в том же печальном состоянии. Вот письмо его к императрице из Смоленска:
«Любезный друг. Ты видишь, что мы уже на много шагов приблизились друг к другу. Я отправляю младшего Монтескью в Париж. Погода холодная, от 4 до 5 градусов, земля покрыта снегом. Здоровье мое в порядке, помню я о тебе. За счастье почту увидаться с тобою в скором времени, ты в этом не сомневаешься, потому что знаешь, сколь нежно я тебя люблю. Поцелуй моего сына.
Смоленск 11 ноября».
А как он требует лошадей!
«Г-н герцог де-Бассано! Прибыло сразу четыре эстафеты, так что я получил все ваши письма до 7 числа. Я очень доволен, что вы призвали в Ковно 34-ю дивизию. Важнее всего, чтобы она там хорошо продовольствовалась. Генерал Луазон сообщает о закупке им 600 лошадей для его артиллерии, и что тот же продавец предложил продать ему еще 10000 лошадей. Пошлите это предложение к генералу Бурсье с тем, чтобы он устроил эту покупку, если найдет это нужным. Скажите генералу Бурсье, что необходимо, чтобы он прибавил к сторгованным им лошадям еще 6000 для всех родов оружия и 6000 лошадей для артиллерии и военного обоза. Мы ежедневно несем значительные потери благодаря морозам и холодным ночам. Мне нет надобности разъяснять Вам всю важность этих закупок. Генерал Бурсье должен купить до 30000 лошадей, а если может, и более. Пределом будет то количество лошадей хорошего качества, которое окажется возможным достать. Лошадей! Лошадей и еще лошадей! все равно кирасирских, драгунских, для легкой кавалерии, артиллерии, или военного обоза. В этом мы больше всего нуждаемся. 10000 человек пешей кавалерии будут вскоре отправлены в Минск. Надо, чтобы генерал Бурсье направил их на Кенигсберг и Варшаву, в зависимости от того, где могут найтись лошади. Постарайтесь, чтобы не было никаких задержек, ни замедлений. Напишите князю Шварценбергу, чтобы он ускорил свое движение и растолкуйте ему важность оного. Ко мне приехал адъютант герцога Беллюнского, расставшийся с ним 9 числа. Я послал ему положительные приказания. Затем молю Бога оградить Вас своим святым покровом. Смоленск 30 октября (11 ноября).
Подписано: Наполеон».
Дюрок обер-камергеру Монтескью:
«Как видите, все наши приготовления для зимовки в Москве оказались бесполезными и что все наши надежды на удовольствия и на зрелища пошли прахом, но не совсем, однако, ибо мы возим с собой комическую труппу, и если она не застрянет где-нибудь по дороге, то мы будем иметь удовольствие смотреть комедию там, где будем стоять на зимних квартирах. Мы совершенно не знаем, где это будет, все будет зависеть от хода событий и от движений неприятеля. Смоленск сохранился не лучше Москвы. Он выжжен в такой же степени, как и столица».
И тем не менее они продолжают сколь можно вредить нам самым жалким образом! Вот приказ о взрывании стен Смоленских – зачем?
«Смоленск, 14.11.1812, в 7 часов утра.
Князь Экмюльский! Императору угодно, чтобы вы пришли на помощь к герцогу Эльхингенскому в деле производимого им арьергардного отступления, т. к. вице-король вынужден отправиться завтра, 15-го, в Красный; посему вы постараетесь занять или сменить посты, по вашему усмотрению, и которые могут быть оставленными вице-королем. Его Величество желает, чтобы вы отступили со своим армейским корпусом и с корпусом герцога Эльхингенского к Красному. Произведя ваше движение 16 или 17 числа, генерал Шарпантье со своим гарнизоном, состоящим из трех третьих польских батальонов и из одного кавалерийского полка, уйдет из города с арьергардом. Перед уходом вы распорядитесь взорвать башни стены, окружающей Смоленск, приказав зажечь уже приготовленные мины; вы позаботитесь о том, чтобы были сожжены артиллерийские снаряды, зарядные ящики и все, чего нельзя будет увезти, между прочим и ружья: что же касается до орудий, которых нельзя будет взять с собой, то велите артиллеристам спилить цапфы и закопать их. Генералы Шаслу и Ларибосьер останутся здесь для наблюдения за выполнением вышесказанных распоряжений, каждый по своей части.
Вы позаботитесь, г-н маршал, о назначении патрулей для подбирания всех отсталых и примете меры к тому, чтобы в госпиталях осталось возможно меньшее количество людей.
Прилагаю к письму моему только-что продиктованную мне Императором инструкцию, касающуюся выполнения упомянутых выше распоряжений. Вы будете руководиться этой инструкцией.
Князь Невшательский, генерал-майор».
«Герцог Эльхингенский останется на своей позиции весь сегодняшний день 14-го. Завтра, 15-го, он займет монастырскую гору, тет-де-пон и предместья, 16-го, в 4 часа утра, когда все будет в готовности, должны быть взорваны стены и сожжены боевые припасы. Князь Экмюльский займет, в ночь с 15-го на 16-е, позицию за рвом, оставив в Смоленске только одну из своих дивизий, командование которою он может поручить герцогу Эльхингенскому; 16-го на рассвете после того, как все мины будут взорваны, герцог Эльхингенский двинется к Красному. Если неприятель не обнаружит большего, чем до сих пор, количества войск, и если не все будет еще в готовности, герцог Эльхингенский может пробыть в городе весь день 16-го, занимая тет-де-пон и взорвать стены только 17-го числа, за два часа до рассвета.
Принц Экмюльский, герцог Эльхингенский, генерал Ларибосьер, генерал Шаслу, генерал Гаксо и генерал Шарпантье сговорятся относительно изменения и утверждения настоящих распоряжений. Смоленск, 2/14.11.1812.
Князь Невшательский, генерал-майор».
Ах, как же счастлив я, что наказали мы их практически на месте, сразу после покидания Смоленска! И именно Нея разбили почти без остатка, хоть сам он и спасся (жаль!).
Других бумаг было немного. Распорядился партизанам, Давыдову, Ожаровскому, Шепелеву и другим перенесть действия своих уже к Могилёву. Сие не только отрезает армии французскую от коммуникаций чрез этот город, но кроме того из полученных известий о Могилеве видно, что неприятель имеет большие запасы в сём городе, сделал некоторые укрепления, но для защиты оных не имеет довольного числа гарнизона, ибо в оном находится 2000 больных и до 500 человек вооружённого войска. Весьма необходимо занять сей город, ибо, овладев оным, найдёт наша армия хотя на несколько дней всякого продовольствия. Немаловажно также и рассеять вредное для нас правительство, устроенное неприятелем нашим в сём городе, в попытке устроить administration collaborateure (а проще – traîtres) в Литве. Словом, овладение Могилёвом есть самая большая важность для армии – и сколь же доволен я, что имею в руках своих такое орудие для сего как партизаны!
Tags: 1812
Subscribe

  • Местами очень трогательно, местами мило, местами поучительно

    Оригинал взят у bulochnikov в Столкновение цивилизаций в детях: традиционное воспитание против европейского. Отсюда: Они выбрали…

  • Навеянное в Краматорске

    Прошёлся по городу, как люблю: познавать в слиянии. Прислушивался к диалогам. Хоть бы одно слово на том обсценном диалекте услышал! самая мелочь в…

  • Симметрия

    С начальником связи полка едем в Андреаполь. Там - рота, где наши бойцы тянут ТСО. Нам с ним туда. Мне – связь подсоединять, ему – контролировать.…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments