Александр Пересвет (a_pereswet) wrote,
Александр Пересвет
a_pereswet

Тайный дневник фельдмаршала Кутузова

21 ноября. Очень важно и очень радостно: генерал Ламберт взял Борисов! Важная переправа под нашим контролем! С потерей Борисовского моста судьба войны, можно сказать, решена: по донесениям, морозы, вновь сменившие оттепель, что установилась во дни Красненского сражения, ещё не успели сковать Березину, и по ней идёт ещё только устанавливающийся лёд. Переправа по бродам становится почти невозможной! Теперь армия французская вынуждена будет сгрудиться на этом берегу, где мы её и прихлопнем. Можно даже не торопиться особо, ибо наши войски тоже нуждаются в отдыхе и поправке. Хотя солдатам нашим приходится неизмеримо лучше, нежели французским, но ничего не поделаешь против природы! – потери растут, и прежде всего больными и отставшими. Немало и угоревших, кои столь распаляют печки, что потом во сне и угорают. Хотя все русские и с печами обращаться должны уметь. Война! Она делает всех легкомысленнее, а уж касательно собственной жизни – и вовсе…
Но хватит о печальном; сколь могу, делаю для улучшения положения. Ланской, губернаторы, Виллие, гошпитали, начальники ополчений – всех требую, прошу, умоляю: продовольствие, лечение, сбор и поправление отсталых… Каждый день, каждый день! А тут ведь ещё воевать надобно! Да Чичагова с Витгенштейном направлять на соединение друг с другом, чего никак не делают они! Первый из какого-то злобного упрямства движется так, как сам того хочет, а не в соответствии с планами и приказами; да ещё и донесения шлёт не вовремя и невнятные: этакие реляции вместо точного местоположения и пунктов движения. Второй явственно славою «спасителя Петербурга» упивается, отчего против свежих сил Виктора действует непереносимо осторожно, едва ли не робко! Сей маршал и впрямь посильнее будет Удинота, но это не причина, по которой после Смолян ничего не слышно – это уж неделя как прошла! Хотя нет: слышно. Вот Удинот отошёл днесь к Бобру, а Виктор к Холопеничам – тут и Витгенштейн медленно последовал за ними. Нет, сие точно! – едва ли не потеря сражения под Смолянами случившаяся явно вызвала у него боязнь поражения. А на нём ведь лавры, кои чело украшают!
В общем, есть у меня опасения в отношении этих двух. Мне они подчиняются лишь формально, а на деле с царём в постоянных сношениях находятся. А уж он-то накомандует!
И потери у Ламберта велики – 1500 человек: непомерно много для вполне локального дела по взятию городка из рук двух дивизий довольно потрёпанных. Оно и понятно: опять читаю «героические» реляции! 14-й Егерский полк: «штурмом взял редут правого крыла, причём захватил 2 орудия». То есть атаковал в лоб. 38-й Егерский: «ворвался в редут левого крыла, но выбит; 7-ой Егерский сменил 38-ой и овладел редутом». Читай: 38-й атаковал в лоб, понёс тяжкие потери, при ответном натиске был рассеян и способность к сражению потерял, отчего был заменён новым полком, который проделал то же самое с теми же потерями!
Но далее, далее! «Против колонн, шедших ни с. Дымок и Чуры-Юшкевича в тыл занятым нами редутам. Ламберт послал резерв». То есть все войски свои Ламберт использовал в штурмовании лобовом редутов, а в это время неприятель вклинился в образовавшийся между нашими линиями разрыв. А в резерве-то, как видно из рапорта, остался один лишь полк – 13-й егерский! Остальное – кавалерия, способная рассеять колонну, но не пригодная для взятия укреплений. Как следствие: «атака 13-го и 38-го Егерских п.п. на ретраншамент, где защищались Домбровский и Брониковский, отбита». То есть сил больше нет; рассеянный 38-й снова собран, построен, к нему присоединён последний резерв – снова кровавый штурм и снова неудача. Лишь теперь, написано, «прибывший с конной ротой полковник Магденко начал поражать картечью неприятеля». То есть до этого воевали вообще без пушек? Похоже, что так и есть, ибо лишь теперь, наконец, «Kpacoвский, собрав еrepcкие полки, ударил в штыки, неприятель бросил укрепление с 4-мя орудиями и побежал». Прелестно! Едва не последним усилием собрали разбитых егерей, кои, оказывается, наступали без артиллерийской поддержки на батарею из 4-х орудий, на чём закономерно понесли тяжкие потери и лишь тут, наконец, отправили их на штурм, прикрывая огнём пушечным, чего неприятель и не выдержал. А что мешало раньше батареи подвезти? Это же конная артиллерия, её можно было вовсе с кавалериею направить – в тыл редутам этим! У него там Арзамасский драгунский и Александрийский гусарский только регулярной конницы полки были! Егеря пусть атаку с фронта изображают, а наилучше – стрельбою войски неприятельские отвлекают; конница же с конною артиллерию только обозначив обход таковой, уже принудила бы неприятеля укрепления свои очистить!
Так что не утешают трофеи — 2 знамени, 8 орудий и 2 500 пленных. Дорогая цена. И с чем потом тот же Борисов удерживать, коли на него с двух сторон навалятся – Виктор да главная армия Бонапартова? Им ведь ненадолго и нужна переправа – на два-три дня всего, пока мы не подойдём…
Хотя… Может, оно и к лучшему, скажу я сам себе на ухо. Как раз Наполеон уйти успеет, войски свои бросив. Но даже для этого Борисов нужно удерживать, чтобы ушёл он не более чем сам-десять, ну, пусть с гвардиею, через брод какой; а остальную армию на сём берегу оставив. Удержат ли, с такою-то «одарённостью» полководческой?
Тем временем у нас Платов атаковал Оршу и очистил её от неприятеля. Денисов у Копыса напал на 3 000-ое кавалерийское депо, разбил его на голову, захватил весь обоз и 285 пленных.
Вот так бы воевать надобно! Всё же льщу и себя мыслию, что есть некое моё деяние в том, что хоть при главной армии меньше стало этих вот… оголтелых штурмов штыковых. Тут с Остерманом поговорил, показал ему, как можно было бы действовать, там Коновницына в чём-то переубедил, на горячность его возражая; Ермолову диспозицию такую написал, что он, умница, хотя и зломыслен ко мне, оную разобрал и понял, а на будущее - запомнил. Платову обходы и охваты всегда самому сродни были; его использовали только дурно: что это такое, как в августе, - спешенные казаки в перестрелке с неприятельской пехотою позиции удерживают? Да из них стрелять-то в цель едва один из троих умеет! А вот на дончаке лихом, да сто вёрст за день, да на глубоко в тылу сидящее депо, скажем, обрушиться – вот что для казаков, и Платов сие умеет. Так что с ним у нас теперь вообще полное понимание взаимное! Ему и нравится, что не пускаю я казаков его в лоб неприятелю. Вот он-то, думаю, после смерти моей ни слова худого про меня не скажет. В отличие от наружно весьма внимательного Ермолова. Сей к тому же конфидент царёв, писал Александру письма о состоянии армии ещё в бытность при Барклае, коих подлинники император мне дал «для ознакомления с мнением, коему он доверяет». Видимо не лгал в них Алексей Петрович, но не думал я по прежнему с ним знакомству, что он на подобные доношения способен. Так что могу только представить, что он сей час обо мне сказывает в конфидентных донесениях своих; особливо учитывая приятельство его с Беннигсеном и общую поддержку сего фрукта если не в интригах его, то к стремлению любою ценою атаковать Наполеона. А вот ведь и он, несмотря на доверенность с Беннигсеном, поменее высказывать стал стремления к «суворовскому натиску», как оно в кумпании генералов сих прозывается. Ан того не размышляют, что натиск суворовский расчётом тесным сопутствовал, да и отступления разумного не гнушался Александр Васильевич – чем ещё был его швейцарский переход через Альпы? Что-то ведь не замыслил Суворов героически лечь в той Италии, каково тут меня призывали под Москвою содеять; а иного нечего и ожидать было на позиции той. Да, там не шла речь об оставлении столицы; но суть от того не меняется: покуда армия существует, есть надежда на победу, есть и самое государство. Суворов не просто так отступал через Альпы – он на соединение с армией Римского-Корсакова шёл. То есть сохранял армию свою ради будущей победы: не его вина, что австрийцы, как всегда, русских предали. Тако и в сию годину. Стать 300 спартанцами – красиво, спора нет. Сказать: «Давайте завтракать, братья, ужинать мы будем уже в преисподней» - замечательно; помню, как у нас, кадет, глазёнки горели при изложении сей истории. А ежели не кадет ты больше? А ежели помнишь не только о том, что спартанцы легли при Фермопилах, но и о том, что не добились они этим ничего, кроме того, что Ксеркс после того завоевал большую часть Эллады, пройдя по их трупам? Ежели ты, ставши полководцем, понимаешь, что за подвигом сим кроется на самом деле поражение стратегическое, ибо сами они легли, но страну свою на потраву и глумление врагу оставили? А ежели бы не геройство пустое, а продуманная организация стратегической оборонной позиции в ущелье том, чтобы продержаться там можно было не три дня, и обойти себя не дать, а хотя бы неделю – то далее у Великой армии Ксеркса неизбежно начинались бы проблемы со снабжением. А через две – дело стало бы стремиться к катастрофе.
Не то ли я и содеял с Наполеоном? Вот где мои Фермопилы – у Малоярославца! Только я их удержал, в отличие от царя Леонида…
Славы мне, конечно, за то не будет. Наоборот, вон как поругивают: зачем, дескать, чёрт кривой, уступил город, зачем отошёл. Ведь отошёл – значит, проиграл, не так ли?
А вот и не так. Это царь Леонид проиграл. Да, погиб геройски. Но врага-то в страну пропустил! По сути, считаю, - сбежал! С честью, но сбежал, зная или ожидая, что в посмертии своём всё равно в милости у богов окажется, как и у людей, - за до сих пор, и в наш просвещённый век ложно понимаемую доблесть. А вот сограждан оставил на рабство при жизни угрюмую тьму по ту сторону Стикса: они-то ведь уйдут не с доблестью и честью, а рабами! Или предателями, ибо и при оккупации жить как-то нужно. Даром, что ли, половина городов эллинских у персов или в подручных, или вовсе в вассалах ходила, как вон ныне Австрия с Пруссиею!
И это хорошо ещё, что у Афин флот сохранился, а сама Греция – земля приморская, островная, где флот не меньшее значение имеет, чем армия. А у нас кто Наполеона и при каком Саламине разбил бы, положи я армию ради амбиций Беннигсеновых? У нас страна, чай, сухопутная. Вон как ведь: победы английские на море нимало не понудили Наполеона мира искать. Скорее, напротив. Подвигли на полное завоевание Европы, дабы без флота Англию задавить.
Ведь в чём государство? В территории? Да нет! Вон мы сколь уступили. В Москву неприятеля допустили. Разве слабее стало государство Российское? Нет, только укрепилось в решимости наказать воинство враждебное. Иное, конечно, ежели бы враг всю территорию захватил! Но как он сотворит сие, коли против него армия русская стоит ещё? В чём ещё государство? Во власти? Да: смени её своею – и нет того государства. Но как ты её сменишь, покуда армия его жива и за государя своего воюет? Вот и выходит, что государство – в армии его. Покуда существует она, покуда может сражаться и сопротивляться – дотоле есть и государство. А потому сбережение её является важнейшей задачею государственной. А кто в авантюрах, чем ни будь ни продиктованных, сгубить армию рискует, - тот есть государственный изменник. Преступник. По недомыслию или, напротив, прямому умыслу.
Вот исходя из этого и действую я. И буду, покуда свет белый вижу. А там, по ту сторону, надеюсь, за это тоже не в ад отправлен буду. Наш-то Господь уж всяко поумнее и понравственней богов эллинских будет. Не зря в церкви нашей их бесами прозвали. И в милосердии Своём, надеюсь, Он помыслы мои, узря, одобрит, ибо видит Он: не для себя стараюсь, для Отечества…
Tags: 1812
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments