Александр Пересвет (a_pereswet) wrote,
Александр Пересвет
a_pereswet

Тайный дневник фельдмаршала Кутузова

27 ноября. Ну вот оно и свершилось: выгнал я Беннигсена из армии! Совсем допёк он меня требованиями торопиться и торопиться, дабы, наконец, разбить конечно Наполеона!
Да ладно бы одни эти его домогательства глупые – но донесли до меня о том, что говорят они с Вильсоном в своём кругу. Дескать, как жалко им войски наши храбрые, кои имеют такого начальника, как я: посему-де «они должны лишиться того награждения, которого достойны по своей храбрости, что их страдания должны умножиться без всякой нужды и что столь много крови должно быть еще пролито для одержания частных успехов, когда вся и полная добыча в руках их уже находилась».
Какая такая добыча? Наполеон? Что до него солдатам? Разбиение армии французской? Так она и так разбивается ежедневно – сама собою и обстоятельствами внешними. Что до победы, то – скажите мне, с генералами таковыми как на неё рассчитывать можно? Милорадович – хорошо, что хотя пытается побеждать неприятеля манёвром, окружением, но – но дважды проспал появление корпусов вражеских в своём тылу – у Вязьмы и у Красного. Малоярославец показал, что в прямом, лобовом противостоянии наши войски, как ни горько это признавать, уступают французским и – как тогда – итальянским. Ведь они всё же выбивали наших из города, несмотря на превосходные позиции наши, в особенности артиллерийские. Да и не нужна, повторюсь, была нам та позиция: главным было дороги на Калугу оседлать и не пустить туда Наполеона. Что и было сделано.
А главное: сами же они, недоброжелатели мои, признают, что армия быстрым маршем, нехваткой хлеба и холодами утомлена и расстроена до последней крайности! Генералы иные в обноски кутаются, солдаты больны все через одного! И продовольствие, продовольствие! Как ни подгоняю, каждый день! каждый день! – очень тяжело; при том, что дороги в тылу нашем забиты подводами с сухарями! Куда тут бежать? Как торопиться? Хоть один растах в неделю, а надо сделать, чтобы хотя бы часть обоза к армии поспеть сумела! До того уже положение нетерпимо, что в выражениях дипломатичных, но прямых принуждён я о том в известность фельдмаршала Салтыкова как председателя Комитета министров поставить:
«Слава Всевышнему! Бог, нас искусивший, не до конца на нас прогневался, и твердая моя на Него надежда меня не обманула.
Ваше сиятельство изволите видеть из журналов моих все удары, нанесенные неприятелю, а наипаче 5-е и 6-е число сего месяца, где сам Наполеон свидетелем был и разбития и стыда войск его, доныне слывших победителями вселенныя.
Признаться должно, что Главная армия много потерпела, преследуя и поражая 600 верст бегущего неприятеля. Сильные транспорты с провиантом нас не достигают, и мы в хлебе иногда нуждаемся, но это меня не останавливает.
Дух в армии прекрасный, и мы с помощию Бога идем вперед».
А эти, одною стороною, можно сказать, обвиняют меня в столь бедственном положении армии нашей, а другою – требуют и наипаче усугубить его, куда-то там торопясь! Я, натурально, виноват во всём; но куда, скажите, поспешать мне, ежели на Березине Наполеона встречают две армии, весьма оного в силах превосходящие, а на плечах его по-прежнему авангард мой и казаки Платова висят. Что не так? Или опять, как оказывается, без немощного и неспособного Кутузова герои все эти справиться с Наполеоном не в состоянии?
Но нет! – они продолжают клеветы свои против меня! Дескать, «если бы только Светлейший пробудился ото сна, однако он не способен на это, и мы, скорее всего, опять увеличим список чудесных избавлений неприятеля; было бы недурно для исторической правды изобразить Светлейшего глубоко спящим в своих дрожках, которые гонятся за Бонапартом!»
Да и вправду. Вот он я, сплю. Правда, кто там по 20 распоряжений и приказов в день отдаёт, неясно; Кайсаров, видимо, - вот, кто, оказывается, тот полководец, коий Наполеона победил! Но каким образом Чичагов в результате моего сна оказался из Борисова выбит, когда главная армия наша от него ещё в 100 вёрстах была? А Витгенштейна, который именно что как во сне, идёт к Борисову, зажмурившись и спотыкаясь, - его тоже я в сон вогнал? И Ланжерона, на месте глупо стоявшего, покуда французы Зёмбинские дефилеи занимали? Кстати, а в их потере – тоже я виноват, это я их проспал? То, что гати не сожгли – это я проспал?
Словом, разгневался я крайне и властью главнокомандующего приказал Беннигсену покинуть армию. Не преминул, грех мой, сделать сие с издёвкою:
«По причине болезненных ваших припадков извольте, ваше высокопревосходительство, с получения сего отправиться в Калугу, где и ожидать дальнейшего вашего назначения от его императорского величества»
О чём и царю рапорт написал.
Хоть одну голову гидры, а срубил!
А самое забавное при этом, что дурашка сей глупый и не знал, что у меня на его голову открытый лист имеется, самим Александром же ещё 21 октября подписанный! Вот он:
«Князь Михаил Ларионович! Доходят до меня сведения, что вы имеете справедливый повод быть недовольным поведением генерала Беннигсена.
Если сии слухи основательны, то объявите ему, чтобы он отъехал от армии и ожидал в Владимире от меня нового назначения»
«Справедливый повод»! Именно, что даже царю и даже в Петербурге видно, как эта сварливая баба Беннигсен, не делая ничего и ничего же не способная сделать, лишь мешала в деле нашем победоносном!
Ну, всё, избавился я от него!
Зато другой прибыл – Великий Князь Константин. Но он хотя не вредный; шелапутный малый, так, кажется, и не повзрослевший, но добрый. Барклая ел едва ли не поедом; зане считает себя учеником великого Суворова, а Барклай непонятным Константину образом и с непонятной целью отступал. Но со мною держался всегда уважительно, помня наши с ним беседы ещё в детстве его, и в Гатчине, и в Царском. Поставил его на гвардию; кроме неё, в команду его вступают гренадерской 3-й пехотный корпус и обе кирасирские дивизии. Самое место для храбрых и бесшабашных генералов!
О делах военных. Властов, подходя из Жицкова к Старому Борисову, настиг одну изъ задних колонн Виктора, опрокинул её и захватил орудие.
Платов и Сеславин подошли к Борисову; Сеславин ворвался в город и захватил 2 орудия.
Это, кстати, к вопросу о том, что главная армия простаивает или идёт медленно. Ничего подобного! Она оружия свои гораздо вперёд простирает в лице казаков и партизан; кои, как видим, вполне в состоянии город штурмовать и взять, от коего Чичагов в гораздо больших силах отступился.
Как доносят они же, тем самым отрезана оказалась и попала между жерновами войск наших арьергардная дивизия Партуно, что была направлена Виктором в Борисов для прикрытия тылов его. Сам Виктор ныне утром прибыл в Студянку Виктор для прикрытия мостов; по ним ныне же переправился Наполеон с гвардией; вице-король и Даву прибывают к месту переправы.
Чичагов, наконец, двинулся к Борисову: понял, наконец, адмирал сей грозный, что происходит, – и двух суток не прошло!
Отчего бы Беннигсену его не призвать, чтобы проснулся?
Ну, а я по-прежнему «сплю» приказами и предписаниями. Платову - удвоить внимание за движениями неприятеля, дабы он не мог, сделав скрытно движения, стремиться соединенными силами на одну из наших армий и открыть себе путь в Вильну. Ожаровскому - чтобы воспрепятствовал возможному движению Наполеона на Игумен, а для того ускорить движение к местечку Березино и, перейдя частию войск его сию реку, наблюдать вверх по правому берегу. Витгенштейну – чтобы не вздумал подаваться далее к Курляндии (ищущи очередной себе реляции победной, конечно), но оставался на Березине, продолжая окружение остатков армии французской; ибо не могу я ещё решиться отделить его со вверенным ему корпусом от того театра войны, где решительные удары неприятелю нанесены быть должны. Это в ответ на рапорт его, в коем писал тако:
«По прежнему предположению, что адмирал Чичагов с своею армиею находится отдаленным, направление вверенного мне корпуса против общего плана, чтобы иттить ему в Курляндию, было переменено, и предписано мне содействовать Главной армии; но как теперь адмирал Чичагов сюда прибыл, то не угодно ли будет вашей светлости приказать, чтобы мы общими силами с адмиралом Чичаговым, ударив на Виктора и на встретившиеся передовые войски, бегущие от большой их армии, и нанеся им последний удар от Толочина, возвратиться мне на Вильну и Самогитию и очистить весь тот край, равно и Курляндию, прогнав оттуда Макдональда, поелику военные дороги и все магазейны для продовольствия моего изготовлены по тому тракту, чем самым и выполнится весь план, от его императорского величества мне данный».
Само по себе желание вовсе не глупое; но как чувствовал я, что подведёт нас всех Чичагов; потому не отпустил Витгенштейна.
Кроме того, велел я выпустить для распространения среди войск неприятельских обращение с призывом сложить оружие:
«Французские солдаты и вы, солдаты других наций, коих злополучная судьба принудила вступить в эту войну!
Когда русская. армия отступала, вы считали, что она бежит. Но и тогда она была достаточно великодушной, чтобы вывести вас из этого заблуждения. Русская армия заявила, что вы потерпите поражение в каждом бою, потому что не вы, а она будет определять место сражения и не даст вам уйти из страны, не добившись вашей гибели. И вы испытаете это. То, что происходит с вашей армией, убедит вас лучше, чем все слова. Прислушайтесь же к голосу разума вы, которые познали все бедствий, связанные с поспешным бегством: голод, болезни, истощение, усталость. Тщетно бороться! Подумайте о странах, которые вы должны будете пересечь прежде, чем увидите вашу родину, и об армиях, которые будут преследовать вас. Тысячи ваших товарищей уже сложили оружие. Они были такими же храбрецами, как и вы, но они подчинились властному закону необходимости, они нашли в русских гуманных и великодушных победителей. Вам разрешат вернуться домой, если только вы не предпочтете ожидать окончания войны в южных районах России, где, живя в столь же мягком климате, как и на вашей родине, вы забудете о всех постигших вас несчастьях.
Повторяем вам: прислушайтесь к голосу разума, подумайте о ваших семьях. Вы показали себя храбрыми и смелыми во всех боях. И это не отсутствие мужества, когда приходится подчиняться обстоятельствам, изменить которые не смогут никакие усилия в момент, когда вы со всех сторон окружены 300 000 армией».
Не токмо для примера опыта человеколюбия привожу здесь листок сей, но для истории; зане сказаны тут слова важнейшие для будущих военачальников главные: «…потому что не вы, а она будет определять место сражения и не даст вам уйти из страны, не добившись вашей гибели».
В этом залог побед воинских! В этом – причина побед моих! Ибо именно так предпочитаю я действовать: вопреки мнению и давлению глупых беннигсенов, самому определять место и время битвы, наивыгоднейшим для наших войск образом! И что примечательно: всякий раз, когда я это сотворяю – Наполеон не решается дать бой мне!
Tags: 1812
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments