Александр Пересвет (a_pereswet) wrote,
Александр Пересвет
a_pereswet

Category:

Тайный дневник фельдмаршала Кутузова

29 ноября. В половине девятого утра генерал Эбле, главный начальник строительства и понтонов французской армии, распорядился зажечь последний мост. Через час тот прогрел и рухнул, как и два других до того. Человечность не позволяет описать, как сквозь огонь на тот берег пытались прорваться многие несчастные, пока другие тонули в ледяной воде Березины. Сказывают, что равнина Веселовская представляет ужаснейшую, невыразимую картину: она покрыта каретами, телегами, большею частью переломанными, устлана телами умерших женщин и детей, которые следовали за армией из Москвы. Многие растоптаны лошадьми, другие раздавлены тяжёлыми повозками, иные поражены пулями и ядрами, много просто замёрзших в снегу… По самому умеренному исчислению, таковых несчастных до десяти тысяч человек. По показаниям совокупным пленных, в трёх корпусах неприятельских убито и ранено 13 генералов, среди коих и сам маршал Удинот. Это были самые боеспособные корпуса французские, которые не испытали ужасов бегства от Москвы и потерь под Красным; следственно, можно считать, что оные корпуса практически обезглавлены.
Я пока не знаю, сколько боеспособных войск сумел перевести с собою на ту сторону Наполеон; но, думаю, как организованная военная сила она перестала существовать. Уж слишком много нам досталось одних только пленных - по оценкам свежейшим, таковых оказалось 25 тысяч. Думаю, преувеличение, но и давешних 20 000 достаточно, чтобы можно было считать у Наполеона под ружьём не более 9 тысячей.
Ах, как славно!
К сим пленным едва не присоединён оказался сам маршал Удинот. Генерал наш Ланской, что шефом Белорусского гусарского полка в корпусе Воинова Дунайской армии (не хочу даже упоминать имени Чичагова, настолько я ещё раздражён на него; хотя он и полезным дураком оказался) узнал о пребывании в Плещеницах раненого Удинота с небольшим эскортом, коих перевезли сюда накануне. Эскорт сам по себе был на зависть тому, кто его взял бы: дивизионный генерал Legrand, также раненый, генерал Пино, прославившийся под Малоярославцем, несколько других генералов, раненые офицеры и два фурьера из императорского обоза. К несчастью, Ланской опростоволосился так же, как и его командующий (тот словно заразил всех генералов своих глупостью и нерасторопностью своею, так ли? – под начальством Тормасова те же лица воевали вполне достойно, подвижно). Вместо организованного нападения он произвёл лишь набег на деревню во главе казачьего отряда. А ведь у него и артиллерия есть в отряде у Ланского! Так что набег был отбит, несмотря на малочисленность оборонявшихся. А более Ланской покушений на столь важную позицию отчего-то не предпринимал, оставляя деревню в окружении. Дождётся, что кто-нибудь явится из неприятелей во главе значительного войска, на том окружение и кончится…
Таким образом, сражение Березинское можно считать закончившимся. Это, безусловно, наша победа, ибо для сочтения оной есть всё, что необходимым является: обретение неприятельских позиций, множество пленных, захваченные орудия и знамёна. И потеря неприятельская с нашею несоразмерна.
Однако наша победа парадоксальным образом не стала поражением Наполеона, ибо он свою задачу исполнил: ушёл от нас сам и вывел всю боеспособную часть армии.
Кто виноват в сём? Или, вернее, в результате каких ошибок своих Чичагов упустил Наполеона?
Прежде всего, возлагаю, как главнокомандующий, вину на него за потерю времени, когда уже из донесений Чаплица знал он о начавшейся переправе у Студянки, но двигался медленно, а затем и вовсе снова остановился у Борисова 27 числа. И за посылку войск по частям в бою 28-го в Стаховском лесу Чичагов оправдан быть не может. Если бы Чичагов не метался в поисках героического сражения, в котором к тому же проиграл, а просто исполнял стратегический план и просто оборонял берег, маневрируя резервами, - ничего бы Наполеон не добился.
Сей же, вместо того чтобы занять превыгодный правый берег Березины, переправил часть своих войск на левый, да и сам не нашёл ничего лучшего как расположить главную свою квартиру в Борисове, лежащем в котле, со всех сторон горами окружённом. Что ему надобно было там? Зачем он вообще дальше пошёл, на сей берег левый? Для чего Палена далее послал навстречу неприятелю, когда надо было, повторюсь, просто стоять на правом берегу и оборонять оный? В результате авангард под командою графа Палена, будучи встречен в 10 вёрстах от Борисова всею ретирующейся неприятельскою армиею, привёл оную на плечах своих в Борисов – да в то время, когда в оном главнокомандующий спокойно обедал. Неизбежное последствие сего должно было стать и действительно стало пожертвование многих храбрых воинов и потеря всего при главной квартире обоза.
Второе: дефилеи. Высокий и узкий на сваях мост и плотина над речкой Зайкою, длиною до 300 сажён, для чего не был истреблён, хотя войска адмирала Чичагова были на Березине 4 дня прежде неприятеля? В результате неприятель им воспользовался.
И последнее, о чём сказано чуть ранее: организация командования своего правильная. Неприятель строил мост, начал и продолжал свою переправу более суток, прежде нежели адмирал о том узнал, хотя всё ему наблюдаемое расстояние было не более 20 вёрст. А узнав о переправе, хотя подвинулся к месту оной, но, будучи встречен неприятельскими стрелками, не атаковал их большими массами, а довольствовался действием во весь день двумя пушками и стрелками, через что не только не удержал ретираду неприятеля, но ещё и сам имел весьма чувствительный урон.
Ныне же направил я ему письмо с весьма прямыми вопросами:
«Деревня Сомры
Милостивый государь мой Павел Васильевич!
Я вчерашнего числа известился из рапорта графа Ожаровского, вошедшего в сношение с отрядом графа Орурка, к армии вашей принадлежащего, что будто бы Наполеон с армиею своею перешел при Веселове реку Березину. Сему я почти верить не могу, зная, что дорога, по которой неприятель к Веселову итти должен, открывается с правого берегу Березины. Равномерно, заняв дефилею при Зембине малым отрядом, можно воспретить в сем месте сильному неприятелю переход через Березину. Впрочем, ожидая с нетерпением от вашего высокопревосходительства подробного известия о сем происшествии, прошу вас объяснить мне, какие меры и направление взяли вы после перехода неприятеля. Не имея никакого сведения, Главная армия, перейдя реку Березину при Жуковце, на первой случай направится на Жодин и Логойск, держась слева от вашей армии.
Поелику армии наши довольно сближились, то и прошу покорнейше уведомлять меня сколь можно чаще о движениях ваших и неприятельских, и ежели вашему высокопревосходительству не позволяет время, то благоволите приказать начальнику главного штаба извещать сюда в армию ежедневно.
Остаюсь вашего высокопревосходительства всепокорный слуга
князь Михайло Г.-Кутузов».
Думаю, иронию мою поймёт он: ведь сколь я его раз просил слать донесения чаще и изъявительнее, нежели дозволяло то его высокомерие по отношению к мне…
Витгенштейн также виновен уже не токмо тем, что вообще медленно сближался с Чичаговым, - всего вероятнее, из боязни столкнуться с Наполеоном и омрачить свой недавний успех, а также из нежелания подчиняться старшему в чине, адмиралу Чичагову, что, в случае успеха над Наполеоном, делало последнего исхитителем всей прежней славы Витгенштейновой. Но уже в ходе дела сего он отчего-то не пошёл к Студянке, куда был путь ему открыт, а двинулся тоже к Борисову – кого ловить там, тень ушедшую? Это – вина очевидная, непростительная.
А в целом оба генерала показали, чего стоят даже лучшие из нашего генеральского корпуса: при неожиданных действиях противника теряются; натиск свой массировать не могут, воюют частями; манёвр неожиданный придумать и исчислить не умеют; ревнуют к славе другого. Прямо хоть в пособие военное вставляй действия двух сих молодцев, с пометою, как воевать нельзя!
А ведь говорю я об том, указываю с самого первого дня моего в сей кампании! Нет, выпучив глаза, рвутся всё в атаку, всё в штыки! Всё в храбрецы рвутся… в глупые…
Что же до меня, то буду перед собою честным: не жалко мне сего поражения нашего, ибо не наше оно, а – Чичагова. Любимчик Александра жалко поддался на обман Наполеона, проиграл, потерял даже свой сервиз, а главное - упустил Наполеона и останется теперь в истории навеки с пятном дурачка, не сумевшего справиться с обеспеченным для него другими делом в элементарнейшей тактической схеме. Достойная, полагаю, плата за его самолюбование и за ту дерзость, с коей он на правах фаворита царского брался поучать заслуженных генералов, как тем вести войну и заключать мир…
ПРИМЕЧАНИЕ НА ПОЛЯХ. Нет ничего смешнее, чем читать рапорты героев сих обоих царю, от сего дня, кои до меня донесены были. Не могу не приложить с удовольствием великим оные списки к сему журналу:
«Адмирал Чичагов ЕГО ИМПЕРАТОРСКОМУ ВЕЛИЧЕСТВУ на походе к Осташову, от 17 Ноября, доносит следующее:
Видя возможность иметь прямое сообщение с Петербургом, я пользуюсь первым временем, чтоб донесть ВАШЕМУ ИМПЕРАТОРСКОМУ ВЕЛИЧЕСТВУ обо всем том, что происходило после последнего донесения моего. На другой день прибытия моего в Минск, я подкрепил авангард мой несколькими полками и ротою артиллерии, приказав ему следовать к Борисову. Граф де Ламберт наилучшим образом исполнил мое поручение. 9-го Ноября с рассветом, Граф Ламберт разделив войска свои на три колонны, атаковал редуты, занятые корпусом Домбровского, который прибыл накануне форсированными маршами из Березина. Сопротивление было сильное, а сражение жестокое и продолжительное; но ВЫ имеете ГОСУДАРЬ, в храбром и искусном Графе де Ламберте Генерала, который не знает препятствий и который почуствовал всю важность поста, где неприятель твердо решился, чего бы ни стоило, удержаться. Сражение продолжалось во весь день, и я с армиею уже приближался, когда получил известие, что редуты взяты штурмом; убитыми осталось 2.000 человек, толикое же число пленных, а достальная часть с Генералом Домбровским и несколькими другими рассеяны и преследуемы. Между тем, как я отрядил авангард из Минска в Борисов, Генерал Чаплиц послан был в Зембин для наблюдения переправы, а Полковник Луковкин в Игумен для овладения всем тем, что неприятель с той стороны оставил. Действительно одна часть войск Домбровского бросилась вдоль по Березине, но Полковник Луковкин нагнал их по дороге от Игумна к Борисову (где ему надлежало ко мне присоединиться) и взял в плен 1 Полковника, многих Офицеров, 300 человек нижних чинов и одно знамя. Переправа у Борисова столь была важна для неприятеля, что он обратил все внимание на сей пункт. В следствие сего Удино был отряжен для подкрепления Домбровского. Тет-де-пон, с сей стороны находившийся, делал переправу или нападение почти невозможным. Неприятель остановленный в следовании своем, искал везде места для переправы, делая на многих пунктах фальшивые демонстрации. Наконец когда действительно мы имели всю причину думать, что он предпочтительно возьмет направление к Югу, избрал он весьма крепкую позицию в 13 верстах от Борисова, между Борисовскою и Зембинскою дорогами, где поместил батарею из 30 орудий. Болото и лес с сей стороны и высота с другой, сделали невозможным всякое усилие для воспрепятствования ему переправы. Сверх того река в сем месте так узка и мелка, что пехота его переправилась на лошадях под покровительством батареи, расположенной сзади на высоте. С 15 на 16 ноября мы услышали канонаду влеве, а потом вправе. Граф Витгенштейн и Граф Платов приблизились. Сообщение между нами открылось, и 16-го ноября я атаковал его спереди, между тем как Граф Витгенштейн вступил в бой с войсками, защищавшими переправу неприятеля с той стороны реки. Пленные вскоре нас уведомили, что Наполеон сам тут находился, что все его силы были тут собраны, и что армия простиралась до 70 тысяч человек, в числе коих корпуса Удино и Виктора из людей, которые не истощены были, имели много артиллерии и довольно кавалерии; гвардия Императора также хорошо сохранена. Неприятель отражен был на 4 или 5 верст с потерею одной пушки, многих Офицеров, несколько сот пленных и множества убитых.
Генерал-Лейтенант Остен-Сакен, которого я оставил в окрестности Бреста, весьма успешно исполнил свое поручение. Князь Шварценберг после меня доходил уже почти до Слонима; но Генерал-Лейтенант Остен-Сакен атаковал два дня сряду Генерала Ренье, принудил сим его отретироваться для присоединения к нему, и взял 1 знамя, и 1.000 человек пленными.
Сей час получаю я известие, что неприятель предо мною удаляется, потеряв еще одну пушку и несколько повозок. Я иду его преследовать».
Да он победитель Наполеона вообще-то, герой сей беспримерный!
«Генерал от кавалерии Граф Витгенштейн, от 17 Ноября, из Старого Борисова доносит ЕГО ИМПЕРАТОРСКОМУ ВЕЛИЧЕСТВУ следующее:
Вчерашнего числа доносил я всеподданнейше ВАШЕМУ ИМПЕРАТОРСКОМУ ВЕЛИЧЕСТВУ, что пойду атаковать Наполеона у переправы при селении Студенцы, что мною и выполнено тот же день. По настижении мною неприятеля у означенной переправы в больших силах, он остановился и защищал оную с величайшим упорством, дабы спасти свои обозы и тяжести. Не смотря на оное, я сбил его с первой позиции: гнал три версты и сражение продолжалось целый день; а сего дня принудил его перейти за реку у Студенца, где он перейдя, сжег мост. Получив же пантоны от Адмирала Чичагова, навожу теперь оные, пойду на ту сторону и буду действовать вместе с ним и Генералом от кавалерии Графом Платовым.
Вчерашнего дня взято у неприятеля 1 пушка и до 1.500 человек пленных; сего же дня при переправе отбито 12 пушек, сверх сего потоплено оных не мало в реке; взял я в плен много Штаб и Обер-Офицеров и нижних чинов, которых до сих пор беспрестанно приводят, коим и счету не успел еще сделать; обозов же разных, как казенных так и партикулярных столь великое число, что более полуверсты квадратной дистанции оными заставлено таким образом, что ни проехать, ни пройти не возможно, и посланы были три дружины ополчения, чтобы очистить только дорогу для прохода войск. В сих обозах, которые состоят наиболее из Московских экипажей, сверх весьма большой добычи войскам, найдено довольно церковных серебреных и других вещей, которые награблены врагом нашим в Москве; оные теперь все собираются и отправляются от меня к Главнокомандующему в Москву. О чем щастие имею всеподданнейше донести, и 1 знамя при сем повергаю к стопам ВАШЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА.
Потеря с нашей стороны в течении сих дней убитыми и ранеными простирается более 3.000 человек».
А у меня – всё та же боль головная: тыл и продовольствие. Видя нескончаемость забот сих с прежним начальством, решился я назначить отличного генерал-лейтенанта Бороздина чрезвычайным уполномоченным по приведению тыла нашего в порядок. Привожу здесь копию с письма моего, ибо ясно показывает оно размерность забот моих о тыле армии:
«№ 924
Отличное усердие вашего превосходительства и известная мне готовность ваша употребить себя везде, где предстоит польза службы его императорского величества, преклонили меня убедить вас моею просьбою взять на себя столь необходимое и по обстоятельствам весьма важное поручение, цель которого со¬стоит в том, чтобы очистить тыл нашей армии, чтобы собрать отсталых людей и чтобы вообще все привесть в прежний порядок и положение.
По сему поводу я прошу ваше превосходительство отправиться назад, где проходила армия и где по притчине быстрых маршей ее отстали нижние чины и ратники, и там приступить к возлагаемому на вас действию. Из собираемых вами людей предлагаю вам составить сборные баталионы под номерами тех дивизий, к которым оне принадлежать будут; впрочем, образ составления сих баталионов, постепенное расположение, продовольствие и отправление их к армии я отдаю в полное ваше распоряжение.
По части продовольствия должны вы предварительно сноситься со всеми теми лицами, до коих сие принадлежит, чтоб все требования ваши исполнялись со всею точностию, о сем пишу я г.г. губернаторам.
Для сбору сих самых людей посланы были генерал-майор Цибульской и полковник Аргамаков, почему вы присоедините их к себе и употребляйте оных, смотря по надобности. Для лучшего же и успешнейшего приведения в исполнение делаемого вам поручения, поступают к вам еще четыре Малороссийских казачьих полка, из коих один находится в Могилеве, другой в Орше, а остальные два в Красном.
Как местные наши гошпитали устроены были в Орле, Владимире, Рязани, Ярославле, Тамбове, Елатьме, Калуге, Киеве, Чернигове, Касимове, Белеве, Козельске, Туле, Орше, Красном, Могилеве, Твери, Смоленске и других местах, где больные могли бы быть оставлены, то ваше превосходительство должны будете озаботиться и тем, чтобы собрать оттуда всех выздоровевших офицеров и нижних чинов и, составляя из них баталионы, отправлять их к армии. Из выздоровевших г.г. штаб- и обер-офицеров я позволяю вам оставлять у себя самое необходимое число для составления ваших баталионов и для препровождения их к армии, протчих же всех немедленно отправлять к своим полкам.
При случае проезда вашего чрез те места, где устроены гошпитали, я поручаю вам осматривать оные, в каком оне находятся положении, имеют ли больные и раненые все положенные им выгоды, равно не держутся ли там понапрасну выздоровевшие люди. Естли же где по осмотру вашему найдете вы беспорядок или упущение, в таком случае, исправляя и то и другое, уведомляйте обо всем меня. Впрочем, поставьте всем за одну из главнейших обязанностей стараться о сбережении людей и о сохранении здоровья их. На сей конец, если кто из них не имеет совершенно нужной ему мундирной амуниции, ваше превосходительство можете требовать от г.г. губернаторов, чтобы они окапировывали солдат рекрутскою одеждою на щот Комиссариата;, употребленные же на сие деньги будут им возвращены по первому их уведомлению.
Местное ваше присутствие дает вам способы устроить на первой случай необходимо нужную военную полицию на всем том пространстве, где рассыпаны отсталые нижние чины. Полиция сия с одной стороны охранять станет внутренний порядок и тишину, а с другой будет вам содействовать к отысканию и своду в одно место находящихся по селениям нижних чинов.
Мне весьма приятно бы было, если бы ваше превосходительство обратили ваше внимание и нащот содержания и препровождения пленных, и как государю императору угодно, чтобы люди сии содержались прилично их положению, то особенно прошу вас войти в теперешнее их состояние и сколько можно отдалить от них все невыгоды и недостаток. По настоящему времени не лишнее будет подумать о тех, которые совершенно не имеют одежды, почему я предоставляю вам сообразиться с местными способами и сделать нужное на сей случай распоряжение, о котором однакож предварительно дайте мне знать. По моему мнению, всего бы было лучше окапировывать их крестьянскою одеждою, построение которой можно возложить на тех губернаторов, чрез губернии которых проходить они будут, или на соседственных. То и другое назначение совершенно зависеть будет от местных ваших соображений; одежду можно достать и покупкою, хотя бы, впротчем, она была и не совсем новая.
Я еще прошу, ваше превосходительство, понаведаться в Смоленской, Калугской и Московской губерниях, собираются ли там по предписаниям моим брошенные неприятелем ружья, а равно их и наши амуничные вещи, также свозятся ли отбитые у неприятеля орудия, сколько же чего собрано, я буду ожидать вашего уведомления, ожидая таковых и по всем другим предметам».
А ради хотя какого продовольствования на местах проходения армии распорядился я ныне выдавать солдатам известные денежные суммы для закупки продовольствия у населения:
«№74 Главная квартира деревня Сомры
По той причине, что при быстром походе армии для преследования и истребления остатков бегущих неприятельских войск транспорты с заготовленным для армии продовольствием не могут поспевать за армиею, провиант доходит людям не всегда в свое время и меньшею дачею противу того, сколько по положению следует, во уважение сего и взамен недопусков, я определяю выдать вообще всем полкам, артиллерийским ротам и прочим отделенным командам за провиант на шесть дней деньги ценою за четверть муки по 10 руб. 50 коп. и за четверть круп по 16 руб., из чего выходит каждому солдату за дневную пропорцию указного провианта по 10 коп. А потому, дав о сем мое повеление главноуправляющему по части продовольствия армий г. сенатору Ланскому, предписываю г.г. корпусным начальникам от корпусов, а отделенным командам от их командиров, как наи- скорее отправить приемщиков для получения по сему моему назначению денег и по получении тотчас раздать оные солдатам, с строгим наблюдением, чтоб непременно дошли деньги до их рук; по удовольствовании же мне рапортовать.
Предписываю г.г. корпусным, дивизионным и отрядным командирам гвардейских офицеров, находящихся в должности адъютантов, но не утвержденных государем императором, с по-лучения сего отпустить к своим командам немедленно».
Что день завтрашний покажет? Неспокойно как-то на душе у меня…
Tags: 1812
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments