Александр Пересвет (a_pereswet) wrote,
Александр Пересвет
a_pereswet

Category:

Тайный дневник фельдмаршала Кутузова

30 ноября. Наполеон оказался умнее Чичагова! Кто бы мог подумать! Он, имея в apьeprapде Нея, отступил через Зёмбин в Камень, сжигая за собою мосты и заваливая дороги – иными словами, те самые дефилеи, заняв которые, адмирал сей мог бы оставить в земле России всю армию Наполеона, теперь стали препятствием для него же!
Нет, но вспомнить фанаберию его! Как же: самый прямой и честный при дворе! Вот отец его Василий Яковлевич – честнейший человек был: без коварства. Зато умнейший: всегда стремился не как у них принято, у моряков, - сойтись в кор-де-баталь и лупить друг друга ядрами, а принимать атаку противника на выгодной позиции, чтобы одерживать победы малой кровью. Помню, как произвело на меня впечатление то, как он в 89-м, кажется, году, возле Эланда, не атаковал неприятеля, а вёл перестрелку и ожидал подхода копенгагенской эскадры, чтобы зажать противника с двух сторон превосходящими силами. И итог? Да, без героических сражений, но – господство на море перешло к русским!
А этот… адмирал! Произведённый в капитаны 1-го ранга в 22 года за оказию, с коею отец его послал к императрице донесть о победе Выборгской! Государыня-матушка милостива бывала сверх меры; но золотою шпагою с надписью «За храбрость» презентовала она сего хлыща, без сомнения, из желания сделать приятное его отцу. Впрочем, Василий Яковлевич здесь наверное всё предрешил, отдав сыну своему корабль 100-пушечный; немудрено, что наносил он вящий вред шведам; как и не мудрено, что возненавидели самые товарищи юного Чичагова его – но не за то, что баловень он судьбы (кто из нас без греха, чтобы сыну своему не испотворствовать? У меня вот, правда, зятья лишь; но средь них был любезный мой Тизенгаузен; как если бы быть у меня сыну, то не хотел бы иметь другого, как Фердинанд; и какова была ему моя протекция? – Лизанька, доченька любимая, помнится, едва грех самоубийства не совершила, когда узнала, что Фердинанд погиб в несчастной битве под Аустерлицем. Вот она, протекция моя: привести зятя любезного на поле брани, где удел его стал поднять знамя упавшее и повести за собою батальон расстроенный, и пасть во главе батальона того, пронзённым пулею. И две дочери оставил, внучки мои ненаглядные!)
И этот… хлыщ! Коего даже офицеры морские презирали за то, как пользовался он протекциею папенькиной! Уважаю я Александра Семёновича, и видит Бог! – есть за что, кто ж не знает, что все воззвания императора нашего, кои и тут, в журнале сём, приводил я, суть его разума творение! и то сказать: неужли мог бы английский сей агент, царь наш, таковые проникновенные слова измыслить за Отечество наше? И уж коли сам Шишков презирает Чичагова ещё с той морской службы под началом Василия Яковлевича – стало быть, есть за что; а уж я-то всяко на стороне Шишкова в сём случае буду.
И паки: какой ему тет-де-пон нужен был в Борисове, о коем доносит он? Что, тет-де-пон предполагает теперь отправление авангарда за десять вёрст от оного? И размещение собственной своей персоны на оном тет-де-поне с такими удобствами, что французы в трофеи себе ажно сервиз адмиральский получают?
Но фанаберии! Воистину, когда Господь оставляет дырку в чьём-либо уме, то место её заполняется несносным самомнением!
И ещё об одном подумалось мне вечером нынешним. Разумеется, многим, если не всем, генералам нашим хочется побед и славы. Это же так обидно: ты такой умный и хороший, а вот во главе стоит хитрый старикашка, который и будет облечён славой спасителя Отечества! Отсюда – девять десятых обвинений меня в трусости, нерешительности, неумелости, сонливости и проч.
На самом же деле я ведь даю возможность проявить свои таланты всем моим критикам! Ну что – разве я кому-то что-то воспрещал делать так, как оные г.г. генералы за лучшее считают? Оно ведь и не принято у нас в армии так, и – жаль! – я не сумел до конца избыть это вот самоуправство г.г. начальствующих. Вон ведь и перед Бородинским сражением пришлось упомянуть в приказе о том, что на месте будет виднее господам командирам, на чью опытность и умения я довольно полагаюсь. И что? Раевский под Салтановкой не сумел совершить обходное фланговое движение против Давуста - и преглупо бился в лоб, теряя и деморализуя солдат до такой степени, что в конце концов пришлось поднимать их в атаку самому. Беннигсен растерял войска под Тарутино, в результате ударил по Мюрату не согласовано, потерял корпусного генерала и дал Мюрату уйти. Под Вязьмою не смогли окружить французский арьергард. Под Красным я предоставил Милорадовичу побеждать - и что? запутался Милорадович в собственных войсках, а Нея вовсе подход прозевал. Наконец - вершина всего - Чичагов с Витгенштейном имели давеча все возможности взять Наполеона в плен. Нет! - их обхитрили, отбросили и переправились!
Так что я вполне предоставлял своим генералам быть героями и победителями. Вот только ничего у них не выходило. Но виноват в этом, натурально, буду я: ведь как же это я не бросил на помощь обмишурившемуся Милорадовичу армию, дабы он свой зевок лишнею кровью солдат русских покрыл! И уверен: скоро меня будут обвинять, отчего я не поспел к Чичагову на выручку – ведь он, бедняга, никак без меня не мог сдержать с 30-ю своими тысячами Удинота 8 тысяч! Как же, упустил победу Кутузов, ибо на днёвку армию свою измотанную остановил! Чем обрёк Чичагова на страшную встречу с самим Удинотом, после коей адмирал наш геройский на два дня аж в Шебашевичи отбежал, дабы с ещё более страшным Наполеоном не встретиться! А что хоть растах, хоть не будь его – всё едино я 100 вёрст не ранее чем в 4 дня покрою, при нынешнем состоянии армии нашей, - сие даже и рассмотрено не будет. Сие неважно: важно, что сонный старик Чичагова одного перед целыми 8 тысячами неприятелей поставил! У нас при Бородине только на флешах Семёновских 50 тысяч в рукопашной единовременно сходились! – а его сборище голодных французов силою в одну дивизию без посуды оставляет!
Прости, Господи, язвительность мою!
О делах военных. После переправы через Березину французская армия, точнее, остатки ея, собираются между Зёмбином и Плещеницами, сбиваясь в колонны для продолжения марша своего.
Чаплиц с Платовым настигли французский арьергард у Хотавичей, сбили с позиций и захватили 7 орудий. В сражении со стороны французов участвовали 2-й и 3-й корпуса под командованием Нея численностью около 3-х тысяч человек.
Более ничего не происходило. Наполеон убегает, мы преследуем.
Возвращаясь к спору моему с «храбрецами» в роде Милорадовича и «глупцами» в роде Беннигсена.
СНОСКА. Не говорю о прямых врагах России как Вильсон.
Кстати, давеча донесли мне о словах его, сказанных несколько дней назад в рассуждении того, что вот никак не даю я сражения! Это ещё до Красного было. Сказал он будто бы тако: «Не моя будет вина, ежели мы не принудим маршала поступиться выгодами его приятеля Наполеона. Он просто старый прожжённый мошенник, ненавидящий всё английское и бесчестно предпочитающий независимому союзу с нами раболепие перед правящими Францией канальями».
Ну, о выгодах Наполеона или Англии тут говорить невместно. Я выступаю только в видах выгод России. И вот почему в рассуждении этих выгод я считаю правильным преследовать неприятеля на опережение, не давая ему крупных сражений? Нет, не потому лишь, что боюсь я несчастного дела, которое сотрёт одним поражением на поле боя всё то, что мы так последовательно и, как показывает жизнь, успешно выстраивали стратегически. Просто в силу неизбежных на войне случайностей. Убило ядром командира, какой-нибудь молодой солдатик вскричал от страха: «Окружают!» - и всё, линия подалась, линия прорвана, и при наличии у противника резервов он вводит их в прорыв – и всё, поражение. Но нет, этого я опасаюсь, но не боюсь. Армия русская – армия хорошая, солдат русский – вынослив и стоек; Бородино показало, что о грудь его разбиваются и лучшие войска Европы. Но есть ведь ещё и командир! Тот же несчастный Борисов отчего, если в самую суть смотреть, потерял Чичагов? Не только оттого, что отправил фон Палена невесть куда и невесть зачем. А оттого ещё, что фон Пален шёл беспечно. Не знаю на верное пока, но уверен: не выставил он охранения, не пустил перед собою конные ведеты, дабы они противника заранее открывали. И не помогла тут стальная грудь солдата русского, ибо ни одна армия в мире не умеет справляться с нежданным нападением, когда войскам нет времени в линию развернуться. Только напрасно потеряли столько храбрых воинов!
Так что и в сражении любом с таковыми военачальниками вполне можно ожидать… неожиданностей. Как вон они храбростью у Бородина мерялись! Один под пулями мечется, смерти себе ищет – командующий армией, между прочим, и военный министр! Хорошо, если смерть, а если – плен? А ведь многое знает военный министр, весьма он пленением своим врагу поможет.
Хотя Барклай, думаю, не стал бы говорить ничего…
Неважно. Важно, что другой, глядя на начальника такого, кричит, чтобы завтрак подавали ему прямо в виду стрелков противных. Третий батальон гренадеров в контратаку ведёт, где закономерно рану смертельную получает. Четвёртый вместо организации позиций артиллерийских в изменяющихся условиях боя, летит на самые пушки вражеские, коих ядро ему голову отрывает, а солдатики довершают дело: обирают и раздевают, так что и тела не сыскалось, - а тем временем стройная цельность огня артиллерийского нарушилась, а начальник артиллерии и сам погиб, и после себя никого не оставил в команде…
Нет, очевидно, что в деле таковом, каким Бородинское сражение было, без жертв среди генералитета не обойтись. Слишком тесно сходились, слишком часто весы колебались. И у французов генералов множество погибло, и Давуст, как Багратион, ранен быть мог, и Коленкур, как Кутайсов, без головы остался. Невиданное в новейших времена дело было, что и говорить. Но для чего бравада эта, коя прямой вред управлению войсками несёт? Вот Дохтуров – этот сел на барабан посреди Семёновского и сказал: «Никуда отсель не уйду!». Это – умная храбрость, мудрая! Вкруг него и оборона начала слагаться на новой линии. Да и я, грешный, с кургана Горицкого не ушёл, когда уже тут, под ногами почти, французы на центральной батарее закрепились. Это та храбрость (про себя не говорю, хотя знаю, что и не ушёл бы, продлись натиск французский далее), коя в управлении войсками помогает. Настоящая генеральская храбрость. А не прапорщицкая, когда взводный начальник солдат первым поднимать в атаку должен. Пережил прапорщика, поручика, дослужился до генерала – будь любезен иной храбрости обучиться, храбрости разума, эволюции войск надёжно продумывающего. Храбр ли, скажем. Коновницын? Никто не сомневается в том. А был ли он храбр 5 сентября, когда позиции арьергардные сдал и на плечи нам свалился, французов на собственных плечах принеся? Да, был он храбр, ибо в личной храбрости его и тогда сомневаться не приходилось. А вот как генерал – фактически струсил. Ибо позиции оставил и бежал. И что бежал он не из трусости, а из того, что войски свои расставил дурно и взаимодействие между ними не наладил, - а какая разница в конце концов? Бежал ведь арьергард, и Коновницын с ним…
Словом, я к тому, что в сражении общем ни единой случайности исключить нельзя. Оную можно исключить только тогда, когда ты сражение заранее выигрываешь, манёвром. Отсюда и моё требование постоянно: не давать больших боёв, не ввязываться в прямое сражение. Ибо начни мы сие делать – и уже не мы инициативою владеть будем, а Наполеон. Как и попытался он то сделать возле Малоярославца: пока бы мы городок сей никчёмный защищали, он уже на Медынь просочиться намерение осуществлял.
И главное: любое сражение – останавливает. Тот же Красный вспомнить. Наполеон уже на Оршу ушёл, а мы ещё Нея поджидали. А войну и жертвы способно сократить только наше преследование его неукротимое, опережающее. Начни мы правильные сражения устраивать, и дали бы тем наполеону время на пути своём возвратном резервами обрастать, из гарнизонов собираемых и из тыла идущих. А мы только теряли бы – во время сражений да отставшими. А новых резервов почти и нет: всё, что можно было быстро в руки собрать, всё и собрали в Тарутине. Да и будь они – не поспевали бы они за движением нашим. Вот и вышло бы, что где-нибудь у того же Днепра упёрлись бы мы, обескровленные, в новую армию Бонапартову. И в лучшем случае на том кампанию завершили бы, ибо не пробиться нам было б.
А так я решил иначе. Да, я! Против всех почти стоял. Ибо считал и считаю: именно эта стратегия – избегать больших сражений, но щипать и колоть армию французскую в боков и с хвоста – заставила Наполеона бежать так быстро, что и обрастая гарнизонами, не имел он времени сколотить из них истинно боеспособные отряды. Потому и обрастала армия частными пополнениями, кои в общем хаосе бегства быстро превращались в толпу.
И вот мы имеем перед собою практически уничтоженную армию французскую. Что говорят? – 9 тысячей всего боеспособных после Березины осталось у Наполеона? Да пусть 20 000! Пусть 30! По сравнению с теми 440 тысячами, что ввёл он в Россию, это – слёзы! Кровавые. А с учётом пополнений, что к нему прибывали в ходе кампании и тем довели общую численность побывавших в России неприятелей до 640 тысяч – уже и не слёзы. А просто – ничто! И всё это сотворили три всего лишь фланговых марша! Подольский, Малоярославецкий-Детчинский и нынешний, коим мы Наполеону ни уйти с дороги разорённой на даём, ни остановиться для поправки сил.
Tags: 1812
Subscribe

  • Русские среди славян

    3.3. Но и их – встраивали! Уже известный нам Торольв из "Саги об Эгиле" – не совсем "транзитник". Он – сборщик дани от имени своего конунга. Но…

  • Русские среди славян

    3.2. Как налаживаются контакты… Конечно, команда среднего норманнского корабля была в состоянии захватить любую местную деревеньку, а то и городище.…

  • Русские среди славян

    А с будущей челядью как быть? Нет, безусловно, за девками с парнями, положим, поохотиться можно. И даже с успехом. Если неожиданно и изгоном.…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments