Александр Пересвет (a_pereswet) wrote,
Александр Пересвет
a_pereswet

Categories:

Тайный дневник фельдмаршала Кутузова

7 декабря. Сего дни несколько рапортов царю направил. Самый главный таков:
«№ 599 Главная квартира Радошковичи
Ежели неприятель в Вильне не остановится, что полагать можно потому, что неуповательно, чтоб он мог соединиться с князем Шварценбергом так скоро; неверно также и то, чтобы успел или возмог с ним соединиться Макдональд; повидимому, напротив, должно думать, что из отдаленных пунктов, в которых сии части находятся, соединение их последовать не может к одному центру, как долгими радиусами, то есть за Неманом. Хотя и должен я буду с Главною армиею на некоторое время около Вильны остановиться, дабы дать ей время несколько собраться, ибо быстрое движение сей армии на 800 верст в преследовании неприятеля, кроме потери в разных сражениях, сколь оне и славны и выгодны были, немаловажно, но главная причина нынешнего ее ослабления происходит от того, что тысячами иногда усталых и заболевших должно было оставлять на дороге, которые, хотя и оправились и отдохнули, но по скорости движежения армии никак оную догнать не могут. Сверх того догоняют армию 15 баталионов комплектных генерал-майора князя Урусова и до 16 тысяч выздоровевших из разных гошпиталей. Но все сии части, не изнуряя людей своих, не мoryт ни коим образом следовать так скоро за армиею, которая, невзирая ни на какие предметы, должна была итти за неприятелем, не упуская его из виду и из рук.
Хотя Главная армия на несколько дней и остановится около Вильны, но легкие войски корпусов графа Витгенштейна и армии адмирала Чичагова действовать будут за Неман.
Во всяком случае за правило я себе поставляю не касаться границ Австрии, хотя бы Шварценберг, убегая войск наших, и вступил бы в свои пределы. Но каковы поступки наши должны быть с Пруссиею, о том бы нужно было мне знать волю вашего императорского величества. Между тем естли бы случилась надобность войти в границы Пруссии, тогда сие безостановочно сделаю. Но и вступая в границы, есть разница в поступках против непосредственного неприятеля, или такого, который по несчастным обстоятельствам завлечен в сию войну. Я полагаю, что может быть ваше императорское величество в сем случае какое-нибудь различие поставить изволите, и на сие самое ожидать буду высочайшей воли.
Фельдмаршал князь Г.-Кутузов».
Весьма верноподданно, мне кажется, получилось. Должен он в рассуждение взять состояние армии нашей; а того заметить и не изволит, что армию я покуда останавливаю на границах наших.
В тех же видах остановления капании нынешней отслал я ему в подлиннике записки, доставленные мне от волынского губернатора Комбурлея, в которых означены сведения из Галиции, заслуживающие некоторого внимания. Полагать можно, что полезнее заняться нам поддержкою диссидентов австрийских, нежели продолжать гонять Наполеона, понуждая Австрию, с ним обязательством союзническим связанную, продолжать войну на его стороне. Если судить по запискам сим, то надобно лишь время и известные усилия наши тайные, дабы Австрия в силу внутренних настроений своих т Наполеона сама отложилась:
«№ 61
Сейчас из-за границы австрийской службы поручик Керксик дал мне знать, чтобы я выехал на рогатку; где он секретно желает открыть мне великую тайну. Я употреблял уже несколько раз сего почтенного офицера и действительного приятеля России для разных изведываний заграничных, которого по приверженности к моему государю и отечеству награждал моею собственностию по возможности.
Ныне объявил он мне, что имеет отца в Венгрии, которой пишет ему следующее: «в Венгрии публикован указ австрийского императора, в котором его величество приказывает как наискорее выставить милицию и сверх того вооружить всех, кто только может выступить в поход, а рекрут обучать наипоспешнее. Итак имеет быть сформирована чрезвычайная армия, которою командовать будет эрцгерцог Карл. В указе сказано, что австрийский император находит нужным помогать своему приятелю, но какому именно не упомянуто; довольно однакож, что все венгры уверяют и даже весьма громко говорят, что помогать будут России против французов».
Часть сей армии уже в походе и пункт соединения оной должен быть в Галиции; но для маски очень малое число идет в Трансильванию или в Буковину.
Сей офицер уверял меня еще, что народ венгерский чрезвычайно доволен сим повелением и что с большим духом и радостию собирается армия».
«№ 62
Дней тому пять прошел было слух, что во Франции революция.
Не имев достоверного о сем известия, я не осмелился об одном только неверном слухе доносить вашему превосходительству, но сей слух ныне оказался действительно справедливым; даже из препровождаемых при сем иностранных газет ваше превосходительство усмотреть изволите, что 23 октября в Париже была чрезвычайная революция.
Начальники оной были: Маллет, Лагори и Гуидаль; они, соединясь с национальною гвардиею, наделали ужасный шум.
Революция сия хотя и была неудачна, и хотя в газетах пишут, что все приведено в тишину, однако же сие невероятно, ибо точно и до сих пор там бунтуют.
Полагают, что сею революциею движет императрица Жозефина.
Подлинность известий, о которых имел я честь донести вашему превосходительству в рапорте моем за № 61 х, подтверждается ныне самым делом: 6 полков уже прибыли в Галицию.
Бродской гарнизон, состоящий из 700 человек, получил секретное повеление итти, будто бы, на зимние квартиры, но он пойдет к армии и завтрешнего числа имеет выступить из Брод.
Еще получены из Венгрии три письма: в них содержится то самое, что я донес вашему превосходительству с тою только разницею, что повеление императора о сборе армии производится в действие секретно: уже три полка из милиции сформированы и выступили в Галицию.
Хотя и неизвестно, с какой точно стороны будет Австрия, но из всего видно, что она имеет намерение держать с Россиею, ибо все известия, какие только они получить могут из России на счет французов, охотно печатают у себя в газетах, даже настаивают, чтобы все приятные для них последствия были у них публикованы; получаемые же из французской армии известии, кои велено им от Наполеона содержать в тайне, оне объявляют публике.
Поляки в Галиции совершенно убиты: они уже несколько времени так утихли, что удивления достойно.
Говорят, что Шварценберг начинает хворать и желает сдать команду Галлеру, который имеет командовать армиею.
Ваше превосходительство усмотреть изволите, и последний бюллетень слово в слово напечатан в газетах.
Принц Рейсс столь к нам благорасположен, что за редакциею присматривает, дабы от слова до слова наши бюллетени или известия в газетах, особливо польских, были печатаны.
За границу ушел от них какого-то уланского полка портупей-юнкер. Он увел с собою одного рядового с лошадьми и несколько мужиков; он из поляков. Я стараюсь и прошу бродского коменданта, чтобы они были мне выданы, на что и получил от него обещание, и как скоро их достану, не замедлю представить вашему превосходительству.
Еще сейчас получил я немецкие газеты, при сем прилагаемые. В них очень ясно видно, что император австрийский старается привязать к себе венгерцев, осыпая их щедрыми милостями».
Доложил царю и об шпионе, недавно выявленном, показавшем далее на агента своего с нашей стороны. Некто французский шпион Ружанский, будучи пойман и представлен ко мне, объявил, что он во время бытности его в Смоленске имел сношение с одним нашим офицером и чрез него узнавал о тогдашнем положении наших войск.
По приметам, которые описывает Ружанский, взято было некоторое подозрение лейб-гвардии Литовского полка на поручика Сиона, который оставался за лёгкою раною в Москве и был там тогда, когда она занята уже была неприятелем.
Ружанский утвердительно показал, что он совершенно может узнать офицера сего и даже его слугу, при котором он отдавал Ружанскому письмо, писанное им к вестфальскому королю.
После того, когда Ружанский вошёл в ту комнату, в которой находился Сион с несколькими другими офицерами, то он указал на Сиона и подтвердил при всех, там находившихся, что он действительно писал означенное письмо. Вслед за тем, когда приведены были 12 человек, в том числе и слуга Сиона, Ружанский также без ошибки узнал в нём того самого человека, при котором, как он сказывал, отдавал ему Сион писанное им письмо.
Хотя Сион и служитель его против всего сего сделали запирательство, но как оне совершенно не очистились против наведенного на них подозрения, то я нужным почел отдалить их на некоторое время от армии и потому препроводил обоих за присмотром в Воронеж.
Впрочем, оставляю я известную правоту и за Сионом, ибо, судя по решительному отрицательству его и слуги его, можно думать, что он и не принимал в преступлениях Ружанского участия; но что следствием его обвинения могло случиться и то, что Ружанский, чувствуя, что поступок его должен быть наказан смертию, и желая потому или продлить приближение её или получить даже некоторое помилование открытием другого преступника, легко мог воспользоваться этим случаем и на Сиона невинно навесть теперешнее подозрение. Что же до того касательно, что он совершенно знает Сиона и слугу его, то это также не удивительно потому, что такого рода человек, каков Ружанский, шатавшись беспрестанно в Смоленске и живши по большей части по трактирам, где обыкновенно бывают в походное время по надобностям офицеры, легко мог больше других заметить Сиона и слугу его. Вот все, что я могу теперь подумать и сказать насчёт делаемого подозрения; впрочем же пусть разбирается в обстоятельствах сих сам император.
Испроил у императора наград для 20-го Егерского полка: для отличия золотх петлиц. Сей полк во время настоящей войны действовал противу неприятеля во всех случаях отлично храбро и мужественно, будучи с казаками под командою генерал-адъютанта графа Орлова-Денисова, поддерживал удары казаков со всем стремлением и тем много способствовал успеху их. Кроме того, сей полк с партизанами был раздробляем и при истреблении неприятельских отрядов имел наивящее участие. С отступления неприятеля от Москвы находится с казачьими полками под начальством генерала графа Платова, делает чрезвычайные марши и, несмотря ни на какие трудности, соучаствует во всех поражениях, неприятелю наносимых. Пусть награда сия для полка будет лестным воздаянием, а прочим полкам примером послужит.
Традиционно привожу очередные листы журнала военных действий нашего:
«ИЗ ЖУРНАЛА ВОЕННЫХ ДЕЙСТВИЙ С 20 ПО 25 НОЯБРЯ 1812 г. i
Ноября 20-го. Генерал-лейтенант Шепелев от 18 ноября до¬носит, что граф Гудович отношением своим известил его, что он с вверенным ему ополчением числом до 70-ти тысяч следует к городу Могилеву.
Адмирал Чичагов рапортует от 19 ноября, что он преследует неприятеля по дороге от Зембина на Камень к Плещеницам; отряды, посланные вперед еще прежде выступления его для истребления мостов, беспокоят в то же время его фланги. Неприятель 18-го числа потерял 7 пушек, а 19-го две пушки и много пленных, число которых ежечасно увеличивается.
Главная квартира армии в селении Равеница.
Ноября 21-го. Генерал-майор Тучков 2-й доносит от 15-го числа, что он с вверенным ему корпусом 14-го числа прибыл в Бобруйск. Генерал граф Платов от 19-го числа донес, что, преследуя неприятеля, взял одну пушку и до 300 пленных с офицерами.
Генерал-адъютант граф Ожаровский 20-го числа с отрядом находился в местечке Логойск.
Генерал Милорадович сего числа с авангардом прибыл в селение Косин.
Адмирал Чичагов рапортом от 20-го числа донес, что генерал-майор Ланской, посланный от него с отрядом чрез селение Юрьево к местечку Плещенице, 17-го числа напал там на неприятельской отряд, занимавший квартиры для императора Наполеона, и взял в плен генерала Каминского, 30 штаб- и обер-офицеров и 217 нижних чинов. Приближение неприятельских колонн понудило его оставить сие местечко и принять влево, дабы опередить неприятеля и делать ему на пути всевозможное препятствие. 19-го числа адмирал Чичагов, тесня неприятеля, вместе с ним вошел в местечко Хотиничи и отбил 5 пушек, 7 штаб- и обер-офицеров и более 500 рядовых; вся дорога, по коей неприятель ретируется, покрыта мертвыми телами и лошадьми, до 30-ти зарядных ящиков и много обоза.
Главная армия имела растах в селении Равеница.
Ноября 22-го. Генерал-майор Тучков 2-й рапортует от 20-го числа, что он с вверенным ему корпусом, следуя из Бобруйска, того ж числа прибыл в селение Голынки.
Генерал-фельдмаршал князь Голенищев-Кутузов, желая сближиться к армии адмирала Чичагова, с главною своею квартирою переехал сего числа в селение Косино.
Ноября 23-го. Генерал граф Платов доносит от 19-го числа, что он, присоединясь к авангарду армии адмирала Чичагова, находится в селении Хотиничах, того ж числа при преследовании взята им одна пушка и до 1000 человек пленных.
Пленные французские офицеры подтверждают, что 16 -го числа тяжело ранены генералы Удино, Домбровский, Зайончек и другие бригадные генералы.
Главная квартира в селении Белоручье.
Ноября 24-го. Главная квартира следовала к местечку Радошковичам, а потому и сведения сего числа не получено.
Ноября 25-го. Адмирал Чичагов от 22-го числа доносит, что авангард его, преследуя неприятеля до селения Латигал, отбил отрядом генерал-майора графа Орурка два эстандарта гвардейских, одну пушку и взял в плен, кроме больных и раненых, 1500 человек, в числе коих много штаб- и обер-офицеров и генерал Прейсинг. В сем деле содействовал генерал граф Платов с казачьими полками.
Партизан гвардии капитан Сеславин сего числа донес, что он после удачного нападения на местечко Забрез взял в плен генерала Даржанса и 11 штаб- и обер-офицеров и что следует прямо на Вильно, чтобы предупредить неприятеля.
Главная квартира находится с авангардом генерала Милорадовича, дабы сближиться к центру военных действий.
Фельдмаршал князь Г.-Кутузов.
Сейчас получено известие от полковника Кнорринга, что по занятии города Минска нашими войсками найдено, кроме значительного запаса хлеба, до трех тысяч весьма хороших новых французских ружей фабрики города Льежа».
Ещё небезынтересно: досталось мне тут письмо царя Барклаю на просьбу того об увольнении из армии по состоянию здоровья. Любопытственно оно в рассуждении видов исторических.
«Петербург
Генерал, я получил ваше письмо от 9 ноября. Плохо же вы меня знаете, если могли хотя минуту усумниться в вашем праве приехать в Петербург без моего разрешения. Скажу вам даже, что я ждал вас, так как я от всей души хотел переговорить с вами с глазу на глаз. Но, так как вы не хотели отдать справедливость моему характеру, я постараюсь в нескольких словах передать вам мой настоящий образ мыслей насчет вас и событий. Приязнь и уважение, которые я никогда не переставал к вам питать, дают мне это право.
План кампании, который мы приняли, был, я думаю, единственный, который мог удасться против такого противника, каков Наполеон, и был подсказан опытностью, но он неизбежно должен был возбудить неодобрения и порицания в народе, который мало понимал военное искусство и помнил недавние победы, одержанные над неопасным противником и неумелыми генералами, и мог только устрашиться плана действий, который имел целью завлечь неприятеля вглубь страны. Заранее следовало предвидеть порицание и я был к нему подготовлен. Но вместе с тем нужно было тщательно избегать всего того, что по справедливости могло возбудить критику, и по этому поводу, генерал, я должен вам сделать несколько упреков.
Раз план был принят, нужно было все подготовить для его исполнения, у нас было достаточно для этого времени, а между тем многое не было исполнено. Несколько дней после моего приезда в Вильну я отдал вам приказание отправить назад все лишние тяжести, в особенности тех полков, которые были расквартированы в Литве, а между тем их отослали назад только после Неменчина, Свенцян, Вилькомира и Шавель и нам пришлось совершать отступление с этим ужасающим обозом. Сколько раз я вам напоминал о постройке необходимых мостов; множество инженеров путей сообщений было прикомандировано к армии, а между тем большинство мостов оказалось в негодном состоянии. Решив отходить назад, необходимо было организовать госпитали соответственным образом; между тем, прибыв в Вильну, я нашел там госпиталь с несколькими тысячами больных, эвакуацию которых я не переставал требовать в течение нескольких дней. Вот, генерал, говоря откровенно, те ошибки, в которых я могу вас упрекнуть. Оне сводятся к тому, что вы не были достаточно уверены в том, что отдать приказание и добиться его выполнения это вещи совершенно различные, а чтобы пособить этому, есть только одно средство: деятельный надзор и проверка, которую беспрестанно производили бы люди, вполне вам известные.
Крупные ошибки, сделанные князем Багратионом, поведшие к тому, что неприятель упредил его у Минска, Борисова и Могилёва, заставили вас покинуть берега Двины и отступить к Смоленску. Судьба вам благоприятствовала, так как, противно всякому вероятию, произошло соединение двух армий.
Тогда настало время прекратить отступление. Но недостаток сведений, которые вы, генерал, имели о неприятеле и о его движениях, сильно давал себя знать в течение всей кампании и заставил вас сделать ошибку — пойти на Поречье с тем, чтобы атаковать его левый фланг, тогда как он сосредоточил все свои силы на своем правом фланге, у Ляды, где он перешел Днепр. Вы повторили эту ошибку, предупредив неприятеля в Смоленске: так как обе армии там соединились, и так как в ваши планы входило дать неприятелю рано или поздно генеральное сражение, то не всели было равно, дать его у Смоленска или у Царево-Займища?
Силы наши были бы нетронуты, так как не было бы тех потерь, которые мы понесли в дни 6-го, 7-го и следующие до Царево-Займища дни. Что же касается до опасности быть обойденным с флангов, то таковая была бы повсюду одинакова, вы бы ее не избежали и у Царево-Займища.
В Смоленске рвение солдат было бы чрезвычайное, так как это был бы первый истинно русский город, который им пришлось бы отстаивать от неприятеля.
Потеря Смоленска произвела огромное впечатление во всей империи. К общему неодобрению нашего плана кампании присоединились еще и упреки; говорили: — «опыт покажет, насколько гибелен этот план, империя находится в неминуемой опасности», и так как ваши ошибки, о которых я выше упомянул, были у всех на устах, то меня обвинили в том, что благо отечества я принес в жертву своему самолюбию, желая поддержать сделанный в вашем лице выбор.
Москва и Петербург единодушно указывали на князя Кутузова, как на единственного человека, могущего, по их словам, спасти отечество. В подтверждение этих доводов говорили, что по старшинству вы были сравнительно моложе Тормасова, Багратиона и Чичагова; что это обстоятельство вредило успеху военных действий и что это неудобство высокой важности будет вполне устранено с назначением князя Кутузова. Обстоятельства были слишком критические. Впервые столица государства находилась в опасном положении и мне не оставалось ничего другого, как уступить всеобщему мнению, заставив все-таки предварительно обсудить вопрос за и против в совете, составленном из важнейших сановников империи. Уступив их мнению, я должен был заглушить мое личное чувство.
Мне только остается сохранить вам возможность доказать России и Европе, что вы были достойны моего выбора, когда я вас назначил главнокомандующим. Я предполагал, что вы будете довольны остаться при армии и заслужить своими воинскими доблестями, что вы и сделали при Бородине, уважение даже ваших хулителей.
Вы бы непременно достигли этой цели, в чем я не имею ни малейшего сомнения, если бы оставались при армии, и потому, питая к вам неизменное расположение, я с чувством глубокого сожаления узнал о вашем отъезде. Несмотря на столь угнетавшие вас неприятности, вам следовало оставаться, потому что бывают случаи, когда нужно ставить себя выше обстоятельств.
Будучи убежден, что в целях сохранения своей репутации вы останетесь при армии, я освободил вас от должности военного министра, так как было неудобно, чтобы вы исполняли обязанности министра, когда старший вас в чине был назначен главнокомандующим той армии, в которой вы находились.
Кроме того, я знаю по опыту, что командовать армиею и быть в то же время военным министром — несовместимо для сил человеческих. Вот, генерал, правдивое изложениё^событий так, как они происходили в действительности и как я их оценил. Я никогда не забуду существенных услуг, которые вы оказали отечеству и мне, и я хочу верить, что вы окажете еще более выдающиеся. Хотя настоящие обстоятельства самые для нас благоприятные ввиду положения, в которое поставлен неприятель, но борьба еще не окончена и вам поэтому представляется возможность выдвинуть ваши воинские доблести, которым начинают отдавать справедливость.
Я велю опубликовать обоснованное оправдание ваших действий, выбранное из материалов, присланных мне вами. Верьте, генерал, что мои личные чувства остаются к вам неизменными.
Весь ваш.
Простите, что я запоздал с ответом, но писание взяло у меня несколько дней вследствие моей ежедневной работы».
Даже не знадю, чего тут больше – наглости, спеси или глупости. Надо же, стратег какой выискался! Поучает Барклая, как тому воевать было. Михайла Богданыч совершал, конечно, ошибки – кто из нас не совершает оные, да ещё в условиях таковой неопределённости, кои непременным причастием войны являются? Но не тебе, армию едва в Дрисскую ловушку не загнавшему, поучать Барклая, коий её оттуда вывел.
Ну и нельзя не обратить внимание на то, как сей фрукт свои личные чувства ко мне публичным образом демонстрирует, да при том указывает, что был против назначения моего даже ныне, когда я вполне оправдал тогдашнее доверие народное, и истинность выбора тогдашнего самою жизнью доказана. Для чего делает сие артист сей, умеющий скрывать свои мысли и чувства, сызнова? Настраивает себя и мнение общественное на моё отстранение? Что же, исключить сего невозможно. В случае прямого моего несогласия с продолжением кампании в Европе так, видно, и планирует он поступить, а для того готовит почву.
Tags: 1812
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments