Александр Пересвет (a_pereswet) wrote,
Александр Пересвет
a_pereswet

Папка

Ингвар с трудом удерживал меч. Рука уже ничего не чувствовала, пальцы разжимались. Стоять на месте и держать оружие над головой заставлял только страх перед издёвками Туробида. Сын Хьялти Жеребца, старше на один год, отчего-то невзлюбил новичка в детском и изводил его насмешками и придирками. Ингвар, поначалу даже не понявший, почему его так встретили в детском, его, пришедшего сюда с радостью и горячим желанием дружить со всеми юнаками вокруг, очень страдал. А один раз даже всплакнул в тёмном углу, вспомнив, как сладко бывало поплакать в детстве, когда жил на маминой половине.
Впрочем, несколько позже, когда он сошёлся, а затем и сдружился с Кетилем, сыном папкиного ближника Свейна Эриксона, новый друг разъяснил Ингвару, отчего Туробид так изводит его. Оказалось, всё просто. Тот успел стать заводилой в детском – среди своих, конечно, среди малышни, ибо мальчики старших возрастов с "мелюзгой" не водились. А вот среди пяти- и шестилетних пацанов крупный не по возрасту и, соответственно, крепкий Туробид стал лидером. И когда в детское привели сына великого князя, это лидерство оказалось под угрозой. Просто по той причине, что некоторые мальчики сразу же начали виться вокруг княжича, прямолинейно набиваясь ему в друзья. То ли отцами подученные, то ли сами решившие поближе быть к солнцу княжескому.
Мама часто так и назыывала сыночка: «Солнышко ты моё княжеское!»
А отец ворчал в таких случаях: «Не солнышком он должен быть, а грозою»…
Поскольку же Ингвар, не понимая ничего в сложных иерархиях детского, с радостью принимал эту дружбу, то Туробид ответил на то единственным, что немедленно пришло ему в голову. А именно – начал делать всё возможное, чтобы опустить княжьего сына в глазах сверстников. Чтобы показать своё перед ним превосходство. Чтобы убедить всех, сколь слаб и ничтожен появившийся в детском соперник. Чтобы дружба с ним считалась среди мальчиков чем-то постыдным.
Конечно, будь Туробид взрослым, он поостерёгся бы предпринимать что-либо подобное в отношении сына главного вождя киавских русов. Будь взрослым Ингвар, он тоже знал бы, как и чем ответить на происки менее родовитого врага. Но оба они были просто мальчишками. Один только что дожил до исполнения своей главной мечты – дождаться исполнения пяти лет от рождения и быть отправленным в детское. Второй был на год старше и год этот провёл в детском, а потому принадлежал – и искренне считал себя! – к его ветеранам, пусть и младшего возраста. И во взрослых иерархиях оба просто ещё не разбирались. Да, они знали, что такое – принадлежать к руси. Знали, что такое князь и что такое простой воин. Но это было – так, неинтересно. Это было далеко. В будущем. В мире взрослых. И потому Туробид искренне не понимал и обижался, когда видел, как мальчики ищут внимания мальца, пусть и сына великого князя. И реагировал на это так, как понимал правильным для будущего воина.
И уже через несколько дней после великой радости перехода в детское и причисления к сословию воинов – а Ингвар, как и все мальчики его возраста, считал, что это именно так, - начались для княжича тяжёлые времена. Взятый с женской половины и перенесённый в детское, он поначалу, естественно, не обладал никакими навыками, кои уже были освоены юнаками, проведшими здесь год. Всё, чем располагал он, - слова отца, который отчего-то поднял его перед собою на вытянутых руках, встряхнул, как-то очень глубоко и, как показалось мальччику, с угрозой заглянул сыну в глаза и пророкотал низко:
- Смотри, никак и никогда не урони чести имени рода нашего. Честно и грозно неси его. Ну, а ежели за тобой проведаю что, честь эту рушащее, то собственными руками удавлю! Понял?
Ингвар, которому слова эти вдруг, словно тучей грозовой, замкнули весь свет дотоле лучшего дня его жизни, смог только кивнуть. Не так, как любил, чтобы отвечали ему, отец – не уверенно и бойко. Не до того было: он ощутил вдруг, что вот-вот описается. Замер в страхе, что сейчас опозорится, изо всех сил напряг ляжки. Помогло.
Отец, видно, хотел повторить свой грозный вопрос, но, видно, прочтя отчаяние в сыновьих глазах, вдруг помягчел лицом, прижал Ингвара к груди и проговорил тихо на ухо, щекоча его бородой:
- Не бойся, сына… Для папки ты – самый родной на свете. Всё, что творю я ныне – твоим наследством стать должно. А потому и спрашивать с тебя буду строго. Чтобы власть над русью держать, мало быть сыном великого князя. Надо таким сыном стать, чтобы русь его тоже великим князем выбрала. Обещаешь мне стать таким?
И что-то могучее и тёплое словно обняло сердце Ингвара. Он порывисто обхватил руками папкину шею, прижался к его шее и жарко зашептал ему на ухо:
- Да, папочка! Да-да-да-да! Я обещаю стать таким же, как ты! Я люблю тебя!
И на груди у отца ему было так надёжно и покойно, что, казалось, нет ничего вокруг, кроме их двоих…
И вот теперь, в детском, Ингвар оказался в ситуации, когда надёжность всего мира пошатнулась. Туробид не пытался задеть его физически. Он не толкался, ни бился, он даже не провоцировал княжича на драку. Но зато буквально изводил его насмешками и придирками. Вдруг выяснилось, что Ингвар – хиляк, что он не умеет ни правильно ходить по-воински, ни даже осанку держать, что деревянный меч в руке держит неправильно, что бегает медленно, а прыгает плохо. Что он никогда не поднимет камня, который запросто поднимает Туробид, - и действительно, Ингвар не смог поднять этот булыжник. Что он не перепрыгнет вон ту лужу – и в самом деле княжич позорно поскользнулся и свалился задом в воду. Что он никогда не осалит соперника – и Ингвар взаправду бегал за ним долго-долго, а Туробид всё уворачивался и уворачивался, покуда княжич не остановился, признав поражение. Да ещё пришлось вынести за это семь "саечек" – традиционный штраф тому, кто не смог в салочках никого догнать.
И ничего с этим поделать было нельзя! Хотелось уткнуться лицом в мамины колени и поплакать от беспомощности. Но нельзя уже было этого делать: он теперь воин, и на женской половине делать ему нечего. Хотелось пожаловаться отцу – но что сказать ему? Что сам во всём виноват, раз не умеет ответить на вызов противного мальчишки? Хотелось ответить Туробиду как княжич – но, во-первых, в детском сословия не признавались, в этом состояла одна из главных идей отца, когда он заводил это самое детское для подготовки юных отроков в качестве будущих дружинников. А во-вторых, и Туробид был никак не холоп и не сын холопа, а вполне законный отпрыск благородного русского рода.
А меж тем, видя слабость Ингвара, его неумение и неготовность ответить Туробиду так, как нужно, от княжича стали постепенно отходить те мальчишки, что было примкнули к нему поначалу. Среди русов ведь наследственной власти не было. Князя выбирали, и выбирали из тех, кто доказал, что может быть лидером, и лидерство это будет успешным, богатым на добычу и бедным на кровь. Да, Орвару, деду Ингвара и отцу Хельги, его отца, удалось заручиться волей хазарского кагана, согласившегося с наследованием княжения у русских вассалов в одном роду, роду Орвара. Но это было давно, хазары были далеко, вассальный союз с ними был разорван самим же Орваром после войны с северянами… так что в случае серьёзных трений внутри руси по поводу лидерства далеко не факт, что большинство согласилось бы признать сына великого князя его наследником, ежели бы видели неспособность его соответствовать необходимым русскому вождю качествам.
А главное, что мальчонкам младшего возраста, самой мелюзге детского, на коих свысока взирали даже 9-10-летние отроки, все эти политические контроверзии не то что не были известны – они даже не присутствовали в их сознании. Это было просто вне их интересов. И посему в детском вообще, а уж в младшем детском в особенности, никаких рангов и званий не признавали, кроме тех, которые давались успехами и заслугами в самом детском. А эти успехи и заслуги зарабатывались прежде всего – да практически только лишь! – силой, ловкостью и выносливостью. И характером, как главным условием для правильной реализации этих качеств.
Вот Ингвар и держался сейчас на одном характере, когда меч уже вот-вот должен был выскользнуть из мокрой ладони под действием ударов Жельки – собственно, Желана, одногодка княжича из древлян, сына какого-то их боярича из рода, союзного роду матери, а значит, и русам. Это было одним из любимых развлечений наставников детского – воинов из русской дружины: вооружить пацанов деревянными мечами и заставить их отрабатывать удары и защиту. Конечно же, и то, и другое получалось у вчерашних малышей далеко от того, как это делают воины. Но такого пока и не требовалось. Достаточно было, чтобы один просто из всей силы лупил сверху вниз по деревяшке, подставляемой под удар другим. А тот, соответственно, держал удары, не давай выбить тренировочный меч из руки.
После дня бега, прыжков и упражнений в подъёме камней и метании такого рода "бои" были для малышни испытанием именно на характер. Потому что неизвестно, кому ещё приходилось тяжелее – бившему или защищавшемуся. Но наставникам дела до переживаний мальчишек дела не было. Чаще всего они с ленивым азартом – ленивым потому, что ничего интересного в такой схватке пятилетних сопляков для них не было, а азартом потому, что не брезговали ставить заклады малые на то, кто первым выдохнется и сдастся. Или на то, у кого сломается меч. Если сломается, конечно, до того, как один из соперников выйдет из поединка.
Сдаваться Ингвар не мог. Как сын князя. И как сын отца, до ужаса боявшийся вызвать того недовольство. Держать меч больше не было сил. И он из всех сил мечтал лишь о том, чтобы чей-нибудь деревянный меч поскорее сломался. Он в глубине сердца затеялся было даже молиться за это, но боялся и оттого никак не мог выбрать, кому именно. Одину и Перуну, воинским богам, подобная молитва пришлась бы точно не по нраву. Тору, пожалуй, тоже. Да к тому же он в гневе мог и испепелить наглеца. Стрибогу – ещё страшнее. Так кому, кому?..
И тут меч в его руке хрустнул. Ой! Душа Ингвара ушла в пятки. Кто-то из богов услышал его молитву! Трусливенькую молитву слабачка! Кто? О ком он думал, когда её услышали? Только не Перун! И не Тор! А Одину до мелочи человеческой, такой, как Ингвар, дела нет! Неужто Берегини, мысль о которых шевелилась где-то в глубине души? Вот позорище-то!
И княжича вдруг словно тряхнуло! Он ощутил внезапный прилив сил. Быстро брошенный взгляд на свой меч показал ему, что тот действительно – на последнем издыхании. Но позволить ему сломаться сейчас – это ж стать надолго обязанным женским божествам! А с ними только свяжись – потом и не отделаешься! Нет, нельзя того допустить!
И Ингвар вдруг, сам того не сознавая, вместо того, чтобы просто держать следующий удар, встретил его выносом, выворачивая размочаленный свой клинок наружу. Не менее княжича уставший Желан не ожидал этого движения и потому не удержал рукоятки своего оружия. Его деревянный меч вылетел наружу и жалко затрепыхался в траве.
Ингвар сам не понял, что сделал. Он так и остался стоять, держа меч в поднятой руке и провожая глазами отлетевший меч соперника.
А потому не видел, как обменялись многозначительным взглядом наставники – Асмунд и Воист…
Tags: Папка
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments