Александр Пересвет (a_pereswet) wrote,
Александр Пересвет
a_pereswet

Папка

Высаживались уверенно, даже весело. Сперва выпрыгнули лучники, разбежались цепью, прыснув в стороны от центра своего, где сотник их Непей встал. Непей – тож древлянин, зане и сотня его сплошь из древлян состоит. Поляне, кои лендзяне по-местному, по-славянски, те отказались под начало к древлянину идти. Князь, не желая ссор перед походом, настаивать не стал, и сейчас поляне собирались по левую руку, оберегая фланг от возможной опасности из леса. Но Хельги запомнил полянам этот случай. Знают ведь: в руси один командир быть должен. И в ней старых споров и местничества быть не может. Пришёл в русь – старое вон! Даже кровную месть оставляй в прошлом – или не вступай в русь. Иначе как в бою друг на друга полагаться воинам?
Тут, конечно, вождя полян Избыслава спасало то, что он, собственно, в русь саму не входил. В нынешний поход он, как авторитетный лидер полян русских, привёл ополчение из охотников киавских. Хотя с волынянами у полян свары не было, но отчего ж долю в добыче на них не заработать? Дело доброе, а под русами – так и надёжное. Но – под русами, так и рассуждал Избыслав, глядя уверенно в глаза Хельгу. Под деревлян лендзянам идти невместно. Враги они. Так от дедов повелось, исстари. И не важно, кто там из них готский древлянин, с коими воевали ещё вместе с гуннами, а кто – славянский, кои вообще из одного народа с лендзянами происходят. Древляне, они и есть древляне. Даром что славянского языка, а живут в лесах своих, как звери. Ты, княже, мудро поступил, что иных из них примучил, а других приветил. Вон и жену из древлян взял. Но дела ваши, русские. А лендзянину под деревою сиволапой ходить невозможно! Да к тому ж он, Избыслав, рода княжеского, древнего, ещё от Кия-батюшки, что на Царьград ходил и честь великую от императора ромского приял. А Непей – кто такой? Он и рода худого, старшинского. Хорошо не смерд лесной. Нет, невозможно дружине лендзянской под его руку пойти!
Ну, пожал плечами Хельги, то дела ваши славянские. Будешь тогда напрямую подо мною ходить. Подниму я тебя, хоть и не русский ты, но с русью вровень будешь. Но и следить буду строго. Ежели что не так сделаешь, или приказа твои вои моего не выполнят, - сам знаешь, голову твою с плеч. А не Непея.
А про себя решил: в любом случае голову твою сниму с тебя. Слишком ты много воли на себя берёшь. Родом своим кичишься. А в Киаовской земле ныне один род княжеский. Мой. Отца моего Орвара, сына Грима сына Кетиля, от Ингви-бога, сына Ньёрда и пасынка самого Одина род свой ведущего. Хоть и союзны русам лендзяне-поляне, хоть и подданные они, а неладно это, когда вот так вот некий князёк их величается. Далеко ль до беды? Коль он этак вот перед князем русским величается, вместе с русью на войну отправляючись, - что они там промеж собою говорят, каковыми словами величаются?
В общем, не выйти Избыславу из этой войны, решил твёрдо Хельги. И княжению полянскому конец будет. Одно Солнце на небе – одному князю быть в земле русской. И по славиниям, по племенам славянским то же сотворить надобно. Одд-батюшка немало буйных голов там снял, покорны ныне княжата славянские. Ан головы-то буйны в каждом поколении новые родятся – не поснимаешь все-то! Надёжнее будет княжения славянские упразднить. Наместников русских туда ставить. А ещё лучше – сыновей. Да малы ещё сыновья-то, эх…
Тем временем направо вставала дружина радимичей. С теми споров не было – на своих судах пришли, да и лучников среди них мало было. Не было смысла их выдёргивать из собственного войска да под Непея ставить. К тому же подумал Хельги, что пусть так оно и будет, как получилось из-за упрямства Избыслава. Левой руки полк из полян, правой руки полк – из радимичей, передовой полк, с завесою из лучников – древлянский. А русь за ними стоять будет. Ежели волыняне исполчатся да надавят, то прежде их посекут. Коих не жалко. Русь же цела останется до решающего момента сражения. А заодно славян в спину копьями своими подпирать будет, стойкость их укрепляя.
Русь действительно становилась мощно, уверенно. Молодец к молодцу. Почти две трети – с мечами. Остальные хоть и с секирами, но кинжалы на поясах – с локоть длиною. Не все одоспешены, да и щиты висят за спинами, не по-боевому. Но в шеломах все. Причём островерхих, хазарских. Хельги сам приказал, чтобы вои его себе такие шеломы у оружейников позаказывали. Во-первых, сразу форму единую войску даёт, как у ромеев. Русы, чай, не норманны какие! А во-вторых, хазары тоже не дураки – шеломы такие здорово силу удара по голове отводят. Оно, конечно, от удара мечом не особо спасает – или, там, - секирою. Но саблю держит, и стрелы хорошо отскакивают.
Поворчали, конечно, - всё ж денег жалко. Но Хельги уже доказал, что, хоть и молод был, но лучше было слушать его слова. И слышать.
Сам же князь сошёл на берег, вовсе не вооружаясь. В синей свите, в голубых портах, в красной в золоте кисе из ромейских паволок – он являл собою одновременно образ и богатства, и беззаботности. Смотрите, мол, с моею дружиной добыл я богачества знатного, но не боюсь при этом никого и ничего. Ибо те, кто подо мною ходят, тоже богачеством лестны – эвон половина руси в кафтанах узорчатых на бой вышли, не жалко им, ежели запачкается…
Подвели и коней – князю и ближникам его в числе дюжины. Не хуже князя и они одеты – сапожки красные, свиты атласом переливаются, кисы-плащи из паволок тож!
Впрочем, похуже, конечно, князя одеты они – кому нужны неприятности…
И видно было, вернее, чувствовал Хельги всей кожею своей, - как исходила от войска волна спокойной такой мужской уверенности. Именно мужской – уверенности мужа в праве своём на то, что решил он взять себе. Женщин сильно покоряет такая уверенность. И народы. А врагов, напротив, в неуверенность вгоняет.
Выстроилась русь, стали славяне. Вольно стоят. На город впереди посматривают, но и меж собою переговариваются, по сторонам глазеют. И не поверишь ведь, что начни сейчас открываться ворота, выпуская обороняющихся на вылазку, - так в то же мгновение щиты вылетят из-за спин, копья опустятся железным ежом, а сам строй замрёт в упоре на левую ногу, превратившись в настоящую стену.
И снова одного вида этого задрожит враг, ибо не людей перед собою увидит, а некое обезличенное, обездушенное чудовище, которое только и ждёт, когда ты к нему подбежишь, что схрумкать тебя, перемолов слитным движением копейных жал. А ты, когда ты бежишь на это чудовище, на этого стозубого Фафнира-дракона, - не Сигфредом ты кажешься себе, а малою одинокой букашкою, невесть зачем летящей в пасть к своей смерти…
Мало кто мог пробить строй русов. Норманны, разве что. Ромеи… пожалуй. Но с ними давно никакая русь не дралась. А в Царьграде разве, когда по торговым делам русы туда приплывали… Так там сами ромеи с ними связываться боялись. Сам же Хельги печать свою княжескую прикладывал ещё мальчишеской рукой на хартию, в коей царь греческий Лев спокойствие своё от руси выторговывал. Оно, конечно, договор тот прежнее соглашение продолжал, что батюшка Орвар заключил, - власть-то на Руси сменилась, так и нужно было обязательства прежние подтвердить. Но то сути не меняло: к купцам русским в Царьграде отношение предупредительное было. Или, вернее, боязливое. Старались их в одном квартале селить, да в сам город с оружием не пускать. А только как не пустишь? – меч-то и не брали, а по ромейским понятиям и кинжал поясной мечом считаться мог. Вот и спорили. Потому как нередко русы кинжал тот в ход пускали, коли в греках себе обиду какую зрели. А и долго ль? – коли вина хиосского напьётся человек, а грек тот ему скажет что непонятное с усмешечкою гаденькой…
А далее срой купцов тех разве что гвардия императорская разбить могла. Из варягов в особенности. Потому как варяги те сами наполовину из норманнов собраны были.
Но со славянами давно так не ратились. Смешно даже подумать…
Поэтому Хельги ни минуты не верил, что волыняне сейчас из ворот города их выйдут и драться на их строй полезут. То и древляне готские в злобе своей сотворить не решались. Из леса обстрелять, на весь напасть, где русы на отдых встали – это да. Ну так на то они и древляне…
И точно.
Нет, ворота-то распахнулись. Приоткрылись, если точнее, чтобы троих людей выпустить. С расстояния такого не сильно видно было, кто они. Но на одном явно поблёскивало золото. Другой был в шеломе. Третий – непонятно, но если та палка в руке – посох, то жрец, значит, местный. Тогда в шеломе – князь. А в золоте, поди, старейшина местный. Мирный вождь, если по старине считать.
Хельги тронул коня и тоже двинулся навстречу волынским слам. За ним двинулись ближники.
Волыняне отошли от стены шагов на сто и остановились. Хельги быстро прикинул: не хотят за длину выстрела со стены заходить. Вряд ли ловушка то, просто боятся. Но и ему, князю русскому, невместно к посольству ближе подходить, нежели оно ему навстречу шагов отмерило.
Так и встали в полутора сотнях шагов друг от друга. Волыняне задвигали бородами. Что говорили они друг другу, на тако расстоянии было не слышно. Но, в общем, ума много не надо, чтобы догадаться.
Хельги хмыкнул. Ну, уж не он первым шаг сделает.
- Воист! – скомандовал князь, не оборачиваясь. – Слетай к ним, скажи, что пусть подходят. Не тронет их князь киавский. А ежели не подойдут, то я подойду. Но вместе с войском. Но тогда и город их на копьё возьму.
Воист ответил:
-Так, княже! – и, не слишком торопясь, порысил к волынянам.
А ездит он на коне всё равно не больно-то хорошо. Лесовик, что уж. Хотя и княжеского рода. Из славян только северяне хорошо конным ходом владели. Да они и славяне-то… условные. На языке говорят славянском, а по ухваткам ежели посмотреть – так не пойми что. И аланского что-то есть, оружие больше хазарское, одеваются инако, нежели славяне. Хотя быт славянский, но тоже… почти. В общем, северяне. Даже обижаются, когда их славянами назовёшь…
Воист едва не наехал на слов, но успел удержать коня, не нанеся им оскорбления. Что-то проговорил – видно было, что и улыбка сверкнула. Поскакал обратно.
Слы постояли недолго, потом, приняв решение, направились к русам.
По мере их приближения Хельги разглядывал волынских вождей.
Один – да, князёк здешний. Не в бархате, конечно, но и не в домотканой одёжке. Греческой земли тоже ткань, явно. Величается, как может, хотя и тяжело пешему перед конным величаться. Меч у бедра. Нормальный, франкский. Каменьев, правда, мало на оголовье. Так и с кем они воевали-то, волыняне, в последнее время? Где был богачеством разжиться? От печенегов разве отбиваясь? Кто у них тут, кстати, - иртим, кажись? Да, с этими подраться придётся, ежели волынян под свою руку брать. Ну, так с "печёными" так и так драться, а с волынянами решён вопрос – ничего, сдюжим. Заодно и дань на них поднимем: дескать, чувствуйте разницу, что мы вас теперь от печенегов защищать будем!
- Идут, - поведал очевидно Воист, подскакав к князю. Зато теперь место пообочь от него взял вроде бы по праву, подвинув Хальфвальда. Тот засопел недовольно, но смолчал. Покуда, до времени.
Не любили эти двое друг друга.
Вскоре слы волынянские приблизились к всадникам до десяти шагов. Видно, как постепенно темнели лицом, приближаясь: никто из русов не делал и поползновения сойти в лошади, хотя бы даже из вежества.
Да, Хельги верно их определил: князёк, мирный вождь и жрец. Всё так, как и положено у славян. Вождь дороден, краснолиц – видать, медок любит, - в собольей шапке. Откуда у славян эта дурь – постоянно меховые шапки таскать? Величаются друг перед другом! Хотя, казалось бы, им-то с чего? У них вон меха сразу за околицей прыгают. Соболя едва на курей не охотятся. Нет, на Хельги самом сейчас шапка славянского кроя, и тоже мехом собольим оторочена. Так то шапка княжья, ему положено. И то жарко, хотя он именно что оторочена, а так-то из атласа пошита. У этого же…
А третий, жрец, вид делал скромника. Да только тоже видно, что ткань-то непростая на нём. Далеко не простая! И шапка меховая тож. А узоры показывают, что Велесу жрец этот служит. Ага, сейчас будет ныть про "велесовых внуков"…
Но опасен старичок, ох, опасен! Такого ежели сразу не окоротить… Нет, неверно. С таким ежели не договориться… Тогда его надо будет быстрее убить. Чтобы зла от него не было. А то будет народ мутить, свары поднимать. Придётся ходить сюда, усмирять и примучивать. А оно не рачительно. В один сезон челяди нахватаешь, конечно, когда землю войску своему на поток и разграбление отдашь. А на следующий год в полюдье ничего не возьмёшь: народишко-то кто в земле лежит, кто у греков в рабах, кто по лесам прячется. Раз уж решила Русь Землю под себя брать – нужно беречь народишко. А такие вот старички… сложные… они бузу поднимать умеют.
Хельги сложил пальцы в знаке уважения к Велесу. То же проделали другие русы.
Взгляд волхва несколько обмяк, но жёсткий, изучающий прищур сверлил князя.
Чтобы прекратить это, он спросил, словно мечом по камню провёл:
- Кто такие?
Грубо получилось. Излишне. Не хотел.
Все трое волынян поклонились. Князёк их менее низко и с более прямой спиной, чем другие.
Чем-то он стал раздражать Хельга.
- Не гневайся, князь русский, - проговорил толстый мирный вождь. – Я – Годомысл, старейшина стоходских родов волынских. В Луческе по делам оказался, а тут вы пришли. Избрали меня старейшины волынские на разговор с тобою от имени родов наших.
Хельги удивился.
- А что здешний мирный вождь, лиютский? – осведомился он подозрительно. – С кем говорить буду о сдаче города?
Волынсий князёк надменно вскинул голову:
- В Луческе нет у нас старейшин. То княжий город. И я тут князь!
Хельги поднял брови. Затем почувствовал, как, начиная с макушки, по нему словно полилась вниз холодная волна. Как будто кипящий ледяной водой родник Хвергельмир каким-то образом перевернулся и пролил на него все одиннадцать рек Эливагар, холоднее которых нет ничего в мире. Аж закололо, забегало в кончиках пальцах.
Хельгу казалось, что он медленно, ровно и впрямь заморозило его, очень медленно вытаскивал меч. Зато глаза волынского князька быстро, очень быстро метнулись за движением его руки.
И тут Хвергельмир перевернулся обратно и исчез обратно в Нифльхейме. Конь Хельга уже опускал передние копыта на траву. А перед ним мягко, словно из него вынули позвоночник, опадало тело волынянина. Из разрубленной у самой ключицы шеи с освобождённой радостью выплеснулся кровавый фонтанчик. Голова запрокинулась назад и влево, мгновенно помутневшие глаза словно попытались в последний раз оглянуться на свой город.
Хельги знал, что это придётся сделать. И даже планировал, как убьёт здешнего вождя. Но сейчас ему стоило труда хладнокровно наклониться с коня и вытереть меч об одежду убитого.
Странно, никогда, вроде бы, не был жалостлив…
Но выпрямившись, он произнёс твёрдо, ровным голосом:
- Здесь я – князь. И нет князей, кроме меня. Там, куда я прихожу со своей волею.
Tags: Папка
Subscribe

  • Песенка в переводе с древнесеверного

    На тинге кольчуг жатва Хели Снопы собирает для чаек моря травы. Долети ты, чёрный вестник, До родимой стороны, Передай моей невесте - Не приду уже…

  • Папка

    А вот сам Гуди Косматый молчал, глубоко задумавшись. И чувствовалось в этой задумчивости большое сомнение. Если вообще не противоречие… - Что не…

  • Папка

    - А на что нам то место? – вроде бы нейтрально спросил старый Гуди. Вроде бы? Или нейтрально? Если первое, то политически крайне могучий соратник…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 10 comments

  • Песенка в переводе с древнесеверного

    На тинге кольчуг жатва Хели Снопы собирает для чаек моря травы. Долети ты, чёрный вестник, До родимой стороны, Передай моей невесте - Не приду уже…

  • Папка

    А вот сам Гуди Косматый молчал, глубоко задумавшись. И чувствовалось в этой задумчивости большое сомнение. Если вообще не противоречие… - Что не…

  • Папка

    - А на что нам то место? – вроде бы нейтрально спросил старый Гуди. Вроде бы? Или нейтрально? Если первое, то политически крайне могучий соратник…