Александр Пересвет (a_pereswet) wrote,
Александр Пересвет
a_pereswet

Рецепт глинтвейна

Дело это было на зоне.
На какой – не вспомню. То ли в Перемерках… Там было много разговоров о бабах: аккурат у самого периметра стояло женское общежитие. Поэтому большое количество зэков заинтересованно искало зрительный контакт с гейшами прядильных машин. Которые, надо отметить, к зэкам то ли благоволили, то ли наоборот, угнетали их морально ощущением несовершенства жизни – но, во всяком случае, частенько крутились в своих окошках без тех или иных деталей туалета. Правда, злые языки среди воспитательного персонала колонии поговаривали, что нимфы ткацких цехов ведут себя таким образом далеко не бескорыстно. Но попытки уличить «вольняшек» в организации трансфертов зэковских капиталов в общежитие баловниц успехом не увенчались.
Но всё же нет. Не Перемерки это были. На Перемерках я обогатился знанием, что в член полезно зашивать один-два шарика. Тогда они будут приводить представительниц альтернативного пола в такой восторг, что те останутся привязаны к тебе на всю жизнь.
Неясным, правда, было, что делать с такой привязанностью в условиях амбивалентности мужского полового влечения. Разбираться до конца жизни всего даже с полудюжиной привязанных к тебе до гроба любовниц – это только врагу и пожелаешь.
Может, был этот разговор в Бежецке, на «шестёрке»? Я там дружил с местным истопником. Пожилым. Жизнью побитым. Без руки.
Старик меня жалел. И рассказывал много, наставляя на пути жизненном. Но всё же не он дал тот рецепт. Это был дед обстоятельный, уж он мне расписал бы порядок действий так, что ошибки не могло быть. У него самого случилась только одна ошибка, по его словам, - с бабкой своей поспорил. А старуха во время диспута возьми и помри. Не успел даже поучить как следует, один раз всего и приложился. Той самой единственной рукою.
Правда, на «строгач» тогда по первому сроку не сажали. Но про первую судимость однорукий углежог ничего не рассказывал. Видно, тогда ошибки не сделал.
А, вспомнил! В Васильевском Мхе это было!
Грелись мы на солнышке возле барака то ли первого, то ли третьего отряда. Отряд утопал на работу в промзону, а мы сидели с дневальным на завалинке и обменивались воззрениями на сущее.
Начали, помнится, с проблем экологии. Не то чтобы собеседника моего тревожило падение рыбоносности нерестилищ в Северной Атлантике или, скажем, истончение озонового слоя. Куда больше волновало его уничтожение кошачьего поголовья внутри периметра. Всех, падлы, кошек поели, озабоченно поведал «зелёный» активист. То хоть изредка мясную добавку себе позволяли на фоне пустой картошки и перловки. А теперь неоткуда животных белков получить организму.
От гастрономических вопросов, как водится, перешли к выпивке. И после прочувствованных дифирамбов «беленькой», где-то там, за периметром радующей не ценящих своего счастья гражданских, дневальный вдруг и вспомнил рецепт. Как можно лихо закосеть от бутылки красного вина. Максимум – двух.
Чудодейственную операцию с веселящим напитком он, по его словам, во времена прошлые ежевечерне проводил где-то на дальней заимке. Отчего с друзьями были они ежевечерне же пьяны, довольны и нос в табаке. Чайник у нас висел над столом, рассказывал этот большой души человек. Мы туда, как с работы приходим, два пузыря красного – бульк! И порядок! Потом поставишь его на печку, дашь нагреться, чтобы вино горячим стало. И порядок! А пузырь-то – рупь одна всего! И порядок!
Особенно с бабами хорошо, довершил свою чудесную повесть любитель животных. У них там чегой-то переклинивает с такого глинтвейна, и они заводными становятся – жуть! Сами к тебе рвутся, только знай, руки их от себя отрывай и девок в очередь выстраивай.
* * *
Потом я про этот разговор почти забыл. Жизнь разнесла нас по разным маршрутам. Он остался тосковать по кошкам в отдельно взятом исправительном учреждении ОН-55/11. А я в положенный срок вернулся в сиренево-белый декабрьский московский вечер.
А потом поступил в университет.
А надо сказать, что на картошку в те годы ездили все студенты. Или почти все. «Езжайте к нам в Тамбовщину, а гамма-излучение чуток повременит»…
Наша же иордань должна была проходить поближе. В легендарном месте. На поле русской славы – Бородинском. Это сейчас на нём потешные бои устраивают и туристов пивом поят. В то время всё было серьёзно: битва шла – за урожай.
Одно непонятно было – куда потом девалась вся эта картошка-морковка-свела, кою миллионы студентов добывали в грязи лица своего?
Да ещё водка смоленского разлива!
Как-то вечером и зэк дневальный к месту вспомнился: мы тут от водки кривимся, а у него там на кошек дефицит…
Вспомнился и рецепт его волшебный.
Ибо девочков вокруг было!
Всё-таки имелся свой гуманизм у советской власти. Ведь могла бы и раздельнополое картошкокопство устроить.
А вот у девочков гуманизма - не хватало. По отношению к таким же, как они, советским людям, нередко проявляли девочки неуступчивость.
Лютые были антисоветчицы, хоть и комсомолки.
Конечно, советская власть была уже не той, и тогдашний актуальный секретарь её Леонид Ильич Брежнев потихоньку готовился к торжественной встрече с тов.Лениным В.И. и другими основателями научного коммунизма. Но всё равно - с запущенностью в идейном воспитании комсомолок надо было что-то делать. На очередь из жаждущих ублаготворить меня я пока не рассчитывал, но испытать новое средство идеологической работы хотелось. Так что выбрал я нравившуюся мне тогда девушку – назовём её Лина – и предложил ей…
Нет, не начать с изучения томика «Истории КПСС». Это был всё-таки слишком радикальный путь к соединению двух страстных тел.
Потому девушке предложено было встретить ласковый, но огнегривый закат где-нибудь за пределами лагеря. С костерком, винцом, романтикой!
Заката, правда, никакого не случилось. Не то чтобы Земля остановила своё вращение. Но, может, где в Африке он и раскидывал свою гриву, а у нас в Гадюк… в Бородине любоваться собою предложили лишь тучи. Жирные и осклизлые.
Впрочем, появлялся лишний повод попить подогретого вина.
Правда, вместо чайника имелся лишь котелок, но всё остальное присутствовало – перевоспитуемая комсомолка, вино, костёр и романтика.
Но с воспитательным напитком было что-то не так. Сколь ни грел я его, как ни варил – на вкус получалась бурда бурдою. Тяжесть от неё нарастала не там, где надо, а лишь в голове и мочевом пузыре. Хрустальные двери в романтику никак не открывались, а разговор с Линою всё больше скукоживался. Как и мы под этими тучами и этим сентябрём.
Но всё когда-то кончается, как сказал фокусник, проглотивший шпагу совсем и вынужденный затем стоя корпеть над унитазом. Закончилось и наше вино. Никакой очереди из Лины я не увидел. И рук ничьих не отрывал. Потому что на меня никто их не клал, а мои… Их мягенько отстранили от комсомолкиной телогрейки, намекнув, что до этого ещё шагать и шагать по ступенькам любви и романтики.
На том и закончилась моя попытка внести свой вклад в дело правильного воспитания комсомольского актива. Э-э... активных комсомолок. На следующий день мы уже без всякой идеологии и комсомолок ушли с тремя приятелями в лес, наварили там полный котелок крутейшего чифиря – и затем трое суток не могли спать. А мозг, впечатлённый дозой, которую я и на зоне ни разу не принимал, отъехал в верхние эмпиреи и только благодушно наблюдал, что мелет язык. А молол он так безостановочно, что напарница моя по грядке попросила перевести её куда-нибудь подальше. Пока она меня не треснула тяпкой и не оставила лежать тут же, среди славных богатырей фельдмаршала Кутузова…
Вот и вся комсомольская романтика.
Но одно я понял в тот раз.
Подогревая вино в котелке, нельзя его кипятить!
Tags: Пешком по жизни, Я родился в СССР
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments