Александр Пересвет (a_pereswet) wrote,
Александр Пересвет
a_pereswet

Папка

Почувствовав, что его зауважали – вот теперь уже по-настоящему – Велеша, однако, палку в свою сторону перегибать не стал.
- Понимаю, княже, что войску твоему добыча нужна, - рассудительно прогудел он. – Тебе – земли и данники, а воинам – им своё отхватить надобно. Потому решать, конечно, тебе, но ежели вместе с Перуновой и Велесовой силою заручиться желаешь, то в том помог бы я тебе. Но, прости, уж коли вместе мы пойдём, то уж ты и нас, людей волынских, в русь бери.
- Это как? – не понял Хельги. – Русь – то воины. А ты – жрец.
- А как лендзяне хитрозадые ею стали, - то ли улыбнулся, то ли ощерился жрец. – У нас, может и неверно то, но народ русь двояко видит. И как войско твоё славное, и как землю, кою князь русский под себя взял. На земле же той не все – воины. Вон и среди лензян, и в дреговичах, и в деревах есть же люди местные, и не воины, но всё же русские княжьи люди. Не военная русь, а – русь. Не как смерды русские, кои дани платят и печать княжью показывают, что русские они, ибо под рукою руси ходят. А как русь княжья.
Кажется, Хельги понял. Ну, да. Русь – слово ёмкое. Особенно тут, на Восточном пути таким стало. Ежели, как старики сказывали, поперву только осевших вдоль Серебряного или Янтарного пути норманнов так называли, то потом рсью стали и те, кто прибился к ним в городках русских. Вои славные из местных, купцы, женщины. А дети? Они – тоже русь по праву. А далее так и пошло – всё более те находники норманские умирали, либо уходили, кто желал, на родину, и всё более русь в восточную почву врастала.
То Хельги на примере собственных предков знал. Вон прадед его Кетиль Лосось Гримвальдсон родился на Северном пути, по Восточному пути три раза прошёл. И так бы и оставался, поди, норманном, если бы из славного похода на Миклагард с Аскульдом Старым много серебра не привёз. Уважать стали Кетиля, а сам он мог три корабля собрать и в вик их отправить. Что и делал, посылая их за добычей то к франкам, то к англам, то в Зелёную страну. И сам ходил. А потому и позвал его Хрорекр с собою, когда в Альдейгьюборге замятня произошла, местные роды тамошнюю русь вырезали, затем меж собою передрались, а в итоге одни из них к Хрорекру пришли за помощью против других. Ан тот себе на уме оказался: сам Альдейгьюборг взял и конунгство там своё создал. А ближника своего, авторитетного ярла Кетиля в Плескове посадил, в кормление дал. И хотя был прадед и оставался норманном, а получается, что русь плесковская нынешняя от него пошла. Ну, не один он там, конечно, поднимал её, но всё ж ярл земли целой, почти что конунг.
А умер Кетиль в Альдейгьюборге, там же сына своего оставив, деда Хельга, по имени Грим. И хоть родился тот на родине предков, на Северном пути, в тот год, когда отец его в славном походе на Миклагард участвовал… Да… Что привело ко многим смертям позднее, ибо кое-кому показалось выгодным распускать слухи, будто Грим – не законный сын Кетиля. По месяцам, дескать, не совпадает. Слишком много богатства было у отца его Кетиля, очень многим хотелось к рукам его прибрать, древние родовые права вспомнив... А поскольку отец вывез Грима на Восточный путь в тот же год, что в Плескове сел, то и не сразу смог тот вернуться на родину сразу после его смерти. Сам-то он, считай, уже в плесковской руси вырос, и тамошние дела ему ближе были, нежели те, что в отсутствие его отца творились в Рюгьяфюльке. Однако же пришлось ему туда вернуться, как ему 19 лет исполнилось: нужно было возвращать земли и имущество рода, захваченное Хёскульдом Золотой Сапог, удачно и вовремя прибившимся к конунгу Харальду Прекрасноволосому аккурат перед битвой при Хафрсфьорде.
Но хотя и ушёл Грим из Плескова, а до сих пор помнят его там. И с тех пор у киавской руси с плесковской добрые отношения. И с альдейгьюборгской – тоже: ибо помнят там Кетиля-прадеда. А с растхофской русью плохие отношения: не любят они альдейгьюборгцев, а те – расховских. С тех пор ещё, как воевала русь альдейгьюборгская на Растхофе при Хрорекре. И нелюбовь эта на друзей перешла.
Отбил дед своё достояние, вернее, отсудил: на его сторону стал Харальд-конунг, несмотря на то, что Хёскульд среди его присных числился. И то сказать: древен род Грима Кетильсона и знатен. А в клевету насчёт незаконности Харальд не поверил. Хотя, ризнать надобно, с тех пор прилепилось к ним злобное тайное прозвище-пришёптывание: "олёг" – "незаконный"…
А убили деда на Северном пути. Уже в зрелом возрасте, когда ему тридцать пять лет исполнилось. И вот хоть родился и умер он в Рюгьяфюльке, ан там его больше русингом прозывали.
И отец Одд на Северном пути родился. Всего пятнадцать лет ему было, когда убили отца его. Однако ж много друзей было у Одда уже тогда. И уже тогда Стрелой его прозвали. Иные до старости без прозвища ходят, а батюшку ещё подростком величать стали. Впрочем, по-настоящему Одд Гримсон только после того Стрелой стал, как всех убийц отца стрелами же и покарал. Подловил их по очереди и расстрелял. А Хёскульда подлого в его же доме запер и сжёг. Славная месть была, и гнусный убийца уже никогда в Вальхаллу не попадёт. Ибо и умер столь же погано, как жил.
Правда, самому Одду с друзьями его, что помогли месть свершить, бежать пришлось от ярости Харальда-конунга. А куда бежать? Иные ярлы и конунги в Исландию бежали, на другие острова. А батюшке путь был один – на вторую родину идти. Где он и не был никогда. В Альдейгьюборг.
Приняли его там хорошо. Да не было места там воину столь славному: свои там славные воины сидели, во главе с конунгом Хаконом Хродульфсоном. А потому собрал Одд-батюшка друзей своих в русь и ушёл на Киаову, с хазарами договорившись крепость их Самват держать.
Вот с тех пор стала Русь Киаовская, а конунгом – или великим князем по-местному – Одд Стрела Гримсон стал.
Но это уже другая история.
Tags: Папка
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments