Александр Пересвет (a_pereswet) wrote,
Александр Пересвет
a_pereswet

Если бы не сохранилось русских летописей - кто был бы нашим предком?

Если русские – славяне, то они должны вести свою историю от полян. Так написано в летописи.
А что не так?
А вот что.
Если взять другие славянские народы – практически все ведут родословную от вполне исторически внятного племени. Хорваты от хорватов. Сербы – от сербов. Чехи – от моравов. Словенцы, словаки – понятно, оставили себе самоназвание. Поляки – хоть и сборная солянка, но в основе этноса лежат западные поляне (польск. Polanie). От них и — имя народа.
А русские, простите, от кого? Поляне "исторически внятным" племенем не являются. Если бы "Повесть временных лет" сожгли, скажем, татаро-монголы - то мы про такое племя и не знали бы ничего.
Да, сама собою напрашивается аналогия "русских" полян – восточных, киевских, с западными, «польскими». Обычно источники просят их не путать, но мы пока этой просьбе не последуем – как не следуют ей многочисленные польские историографии, без всяких экивоков относящие «наших» к их, ляшским.
Впрочем, ПВЛ существует. Не сожгли её татары-гуманисты. Так что признаем полян в качестве "строителей Земли Русской".
Но не откажем себе и в скрупулёзности: один источник - не источник. Так что пока примем наличие полян в качестве гипотезы.
Но куда деть остальных – северян, радимичесй, древлян, вятичей и десятка других? Точнее – куда они делись?
Их завоевали поляне? Вроде бы нет. Даже летопись до такого смелого утверждения не поднимается. Она говорит о «примучивших» всех вокруг русских князьях.
Может быть, славянские племена добровольно пришли под руку полян? Агащязз! – как любят писать в интернет-форумах. Разорванный меж берёзками киевский князь и спалённый в отместку древлянский город Искоростень являются крайне яркими примерами несомненно братской любви.
Возможно, славяне просто объединились в одно государство? Вот как северо-американские колонии Англии – собрались и проголосовали. Но что-то среди деятелей той эпохи ничего не слышно об аналоге Джефферсона, а во-вторых, что могло объединить жителей Ладоги и, условно, Тирасполя? И, простите, отчего на учредительный съезд не прибыли вятичи, которых пришлось ещё примучивать до Х века, а князь Владимир Мономах и в XII веке ещё считал достойным гордости поступком пешее путешествие сквозь их земли?
Итак, никакого способа создания государства, принятого в те – да и наши – века, поляне не демонстрируют. Ни завоевания, ни привлечения, ни объединения под своею эгидой.
Да и кто они такие были, чтобы на это претендовать?
Летописец – автор «Повести временных лет» нам на этот вопрос Весьма Хвалебной Одой:

…а были те мужи мудры и смыслены, и назывались они полянами, от них поляне и доныне в Киеве…

Поляне имеют обычай отцов своих кроткий и тихий, стыдливы перед снохами своими и сестрами, матерями и родителями; перед свекровями и деверями великую стыдливость имеют...

Золото, а не люди! Кроткие, тихие, стыдливые. Гуманисты и правозащитники, интеллигенты высшего разлива. Жаль, не питерского. Таким только государства и основывать! Рай будет на земле.
Одно пока неясно. Интересно, а что конкретно означает: быть стыдливым перед снохами? Матом не ругаться? Голым перед ними не ходить? В носу не ковыряться? А что такое – Великую Стыдливость иметь перед снохами и деверями? Нет, тут уж точно – голой перед мужниным братом не шлёндрать. А перед свекровью? Ведь не про покорность речь – а про нечто, связываемое со стыдом.
Вот что нам говорит признанный мудрец – Спиноза – по этому поводу:

«Стыд есть неудовольствие, следующее за поступком, которого нам стыдно; стыдливость же есть страх или боязнь стыда, препятствующая человеку допустить что-либо постыдное. Стыдливости обыкновенно противополагается бесстыдство, которое на самом деле не составляет аффекта; но названия более показывают их словоупотребление, чем природу».

Что постыдного можно делать перед собственными родственниками? С точки зрения истово верующего монаха той раннехристианской (каким был летописец) стыдливость была матерью добродетели: если ты не чувствуешь стыда, то делай, что хочешь. Правда, на том свете тебе за это воздастся. А значит, стыдливость – это отказ от совершения порицаемого, воздержание от совершения чего-либо из страха перед последующим порицанием. Иными словами, стыдливость равнозначна отказу от всего греховного и дурного.
А что такое греховное, летописец нам тоже расписал, не тая:

А Древляне живяху зверинымъ образомъ, живуще скотски и убиваху другъ друга и ядяхоу все нечисто, брака у нихъ не бываше, оумыкаху бо уводы девицы жены себе. А Радимичи и Вятичи и Северяне единъ обычай имуть, живяху в лесехъ, якоже и всякий зверь, ядоуще все нечисто, срамословие в нихъ предъ родители и племяни не стыдятся, брацы не бывахоу в нихъ, но игрища межи селы, и схожахоуся на игрища и на вся бесовьскаа плясаниа и тоу умыкааху себе жены, с неюже кто свечався, имяхуть же и по две и по три жены. И аще кто оумряше оу нихъ, и творяахоу трызну надъ нимъ и по семъ творяху кладоу великоу и возлежать на кладу мертвеца и сожгуть и, и посемъ, собравше кости, и вложать в судиноу малоу и поставляхоу на столпехъ на поутехъ, еже творять Вятичи и до сего дне. Сей же обычай имоуть и Кривичи и прочий погани, не ведуще закона Божиа, но творяще сами себе законъ.

Судя по этому списку, грех заключается в:
а) жить скотски – что это означает, не разъясняется;
б) убивать друг друга – это понятно;
в) есть нечистое – верно говорят некоторые, что ранние христианские обычаи были во многом аналогом иудейских;
г) воровать девиц и уводить к себе – тоже понятно;
д) не иметь института брака;
е) срамословить перед родителями – таки да, чтобы матом не ругались;
ж) игрища между сёлами – ну, бесовство, конечно, нет бы молитовку сказать;
з) сжигать мертвецов – пометим себе, что этот обычай поляне в лице летописца отвергают;
и) не ведать закона Божьего и
к) творить его самим.
Пересчитайте, читатель. Не десять ли грехов получится?
Вроде бы сходится. Отсюда можно понять сразу несколько вещей. Не десять заповедей, а тоже очень важных.
Первое.
Поляне – те, кто явно утратил обычаи родового быта и заменил их на семейные. Глава рода в этом описании явно утратил функции владыки и начальника. Стесняются уже не его, стесняются, по меткому определению В.И.Ключевского, «домовладыку». Отца семейства. И стараются не нарушать уже новых, семейных правил и запретов.
Так, стеснительность перед снохами – это очевидный эвфемизм для пожелания (да, именно так, ибо пожелание это даже и в прошлом веке часто не исполнялось, пока большевики патриархальную деревню не искоренили, заменив колхозами)... Для пожелания, в общем, чтобы глава семейства не требовал от жён сыновей сожительствовать с собою. В общем, сноха неприкосновенна.
Аналогичным образом неприкосновенна жена брата. Если с ним что случится, её уже нельзя брать второй женою. Это уже стыдно.
Второе.
Поляне – те, кто не воюет родовым ополчением. Это – следствие пункта первого. Распад родового права в пользу семейного вызывает необходимость создания права общественного. Семьи должны как-то договариваться между собою по общим интересам. В условиях раннего средневековья такой «общественный договор» мог происходить только на основе воли и… воли некоей вооружённой верхушки. Сложившейся либо в процессе развития военной демократии в наследственную родовую, а затем и межродовую власть, либо в результате захвата власти внешней вооружённою же силою. А значит, у полян вместо ополчение общинников должна была существовать регулярная княжеская дружина. Что нам и пытается внушить летописец, вспоминая баснословного Кия:

Аще бы Кий перевозникъ былъ, той не бы ходилъ Царюграду, но сей Кий княжаше в роде своемъ.

В общем, попытка жалкая, скажем мы автору нелицеприятно. Княжить в роде своём – то же, что быть в нём старейшиной. И ходить во главе рода на Царьград – мягко говоря, отдаёт книжкой про Аэлиту. Когда два отважных космонавта на целой планете Советскую власть устанавливают.
Третье.
Поляне – те, кто не язычник. Они уже, как сказано в летописи же, не

Бяху же тогда погани, жроуще озеромъ и колодяземъ, рощениемъ, якоже и прочии погании.

Они не устраивают языческих игрищ, не сжигают мервецов, не творят закона сами.
Четвёртое.
Поляне – те, кто соблюдает закон Божий. И как следствие из третьего – то есть они христиане. Причём соблюдают они закон истово: не едят запрещённой еды (и/или соблюдают посты), не срамословят, хоронят покойников в могилах, брак заключают официально – то есть через Церковь.
Пятое.
Собственно, вывод.
Полян не было.
Впрочем, не будем совсем неистовствовать. Скажем мягче: ТАКИХ полян не было.
Ибо не могли они быть христианами, коли Киев князь Владимир крестил лишь в 987 или 988 году. И не могли, следовательно, объединить славянские племена, коли те оставались язычниками ещё и во времена нашего христианнейшего летописца.
Не могли поляне обладать такой мощной княжеской дружиной, чтобы её силою объединять вокруг себя племена. Ибо нет археологических свидетельств ни наличия такой дружины, ни соответствующих захоронений.
Наконец, не могли поляне объединить страну вокруг своего княжеского домена, ибо при наличии такового летописец не пришпандоривал к рассказу полузабытую легенду о «боярах рюриковых» Аскольде и Дире, а знал бы имена собственных князей и историю о том, как они объединили Русь. А не знал бы истории – выдумал бы, как выдумал историю про Рюрика.
Но об этом – позже.
Хорошо, таких полян не было. А какие были?
И снова подмывает дать лапидарный ответ –
- а никаких не было!
Но мы попробуем этот ответ развернуть.
Вот что пишет русский летописец:

Словене же пришедше седоша овии на Висле реце и прозвашяся Ляхове, а отъ рехъ Ляховъ прозвашяся Поляне, Ляхове же дроузии Лутицы, инии Мазовшане, инии Поморяне. Такоже и ти Словене, пришедше, седоша по Днепру и нарекошяся Поляне, а друзии Древляне, зане седоша в лесехъ, а ини седоша межди собою Припетью и Двиною и нарекошяся Дреговичи, а инии Полочане, речкы ради Полоты, яже течеть въ Двину. Словене же, пришедше съ Доунаа, седоша около озера Илмеря и прозвашяся своимъ именемъ и сделаша градъ и нарекоша Новъгородъ и посадиша старейшину Гостомысла; а друзии седоша по Десне и по Семе и по Соуле и нарекошяся Севере. И тако разыдеся Словенский языкъ; темже и грамота прозвася Словенскаа.

Значит, по мнению нашего древнего автора, одни славяне с Дуная пришли на Вислу и назвались поляне, а другие пришли на Днепр и тоже назвались поляне.
Отметим пока это любопытное совпадение и пойдём дальше.

Поляномъ же живоущимъ особь по горамъ

Так, это ещё что? Какие горы около Киева? Вот эти вот холмы? В общем, да. В эпизоде о якобы визите апостола Андрея на место будущей столицы Руси говорится:

И вниде въ оустье Днепрьское и поиде по Днепру горе и по приключаю же прииде и ста подъ горами при брезе. И заоутра въставъ и рече к соущимъ тоу с нимъ оученикомъ: «Видите ли горы сия, яко на сихъ горахъ восиаеть благодать Божиа и боудеть градъ великъ, и церкви многы имать Богъ воздвигнути». И вшедъ на горы тыа и благослови ихъ и постави крестъ и помолися Богу и сниде с горы, идеже есть ныне Киев.

Итак, поляне на горах, т.е. холмах вокруг Киева. Отметим это: мощное племя, равное древлянам, дреговичам, полочанам, словенам новгородским, умещается на нескольких холмах. Пусть чуть побольше – но на карте видно, что якобы территория якобы полян не доходила на юге до реки Рось. Это всего лишь 70 километров. А на севере и северо-востоке по реке Тетерев уже сидели древляне. Это 50 километров. Не маловало то ли для «основы» русского народа получается? В то время как названные рядом племена занимали территории, сравнимые с нынешними крупными областями – Новгородской, Житомирской, Гомельской, Витебской. Впрочем, что там – сравнимыми? Древлянские находки встречаются и на Волыни, кривичские – от Ростова до Ладоги, дреговичские по половине Белоруссии откапываются.
Впрочем, в дальнейшем и летописец полян с тех холмов вокруг Киева не снимает:

Поляном же живущимъ о собе и владеющимъ роды своими, яже и до сее братии беаху Поляне, и живяху кождо на своихъ местехъ с родомъ своимъ. И быша три братиа: единому имя Кий, а дроугому Щокъ, третиему Хоривъ, а сестра ихъ Лыбядь. И живяше Кый на горе, где есть ныне оувозъ Боричевъ, и бе с родомъ своимъ. А братъ его Щокъ живяше на другой стране горе, где ныне зовется Щековица. А Хоривъ на третей горе, отъ негоже прозвася Хоривица. И тако сътвориша себе градокъ во имя брата своего старейшаго, якоже и бысть, и нарекоша имя ему градъ Киевъ. И бяше же около града лесъ и боръ великъ.

Так что, в общем, единственный известный нам источник по полянам – древняя русская летопись действительно отводит им куцое местечко на трёх холмах между лесом и речкою.
Может быть, археология нам поможет? Она ведь нам даёт отличное и очень надёжное свидетельство этнической принадлежности славян – женские височные кольца. Это один из наиболее распространенных типов женских украшений у восточных славян, и они различаются по всей территории Русской равнины, довольно надёжно маркируя местное население по той или иной племенной принадлежности.
Классификация древнерусских височных колец разработана А.В.Арциховским и уточнена и дополнена В.П.Левашовой. И что же мы видим?
Вот, например, браслетообразные сомкнутые височные кольца. В середине и третьей четверти I тыс. н.э. племя, женщины которого носили такие украшения, оно расселилось в Полоцком Подвинье, Смоленском Поднепровье и части районов Волго-Окского междуречья среди аборигенного балтского и, вероятно, мерянского населения. Эти люди появились в этом регионе около VI в. (а на Смоленщине фиксируется и V в.!), влившись в местную среду, и стали хоронить умерших в общем некрополе. Постепенно пришлые племена растворились в массах финноязычного населения.
Пока неясно, ни кто эти пришельцы, ни откуда они пришли. Их «предков», которые носили бы такие же кольца где-то в другом месте, пока не обнаружили. Неясно, и к какому из известных славянских племён можно их отнести. По этой причине видный русский археолог В.В.Седов полагает, что в летописи эти люди вошли под именем меря:

Весьма вероятно, что в период становления Древнерусского государства это племенное образование называлось мерей. Этноним проживавшего на этой территории поволжско-финского племени, был, как это нередко наблюдается в древней истории, перенесен и на пришлое население. Во всяком случае, когда летописец писал, что "перьвии насельници в Новегороде словене в Полотьски кривичи, а в Ростове меря...", он имел в виду, по всей вероятности, славян, занявших земли мери, а не финноязычное население этого края.

Однако то, что находки браслетообразных височных колец длинным языком протянулись откуда-то из Понеманья, позволяет предположить, что пришлое это славянское население происходит оттуда же, откуда вышли носители культуры длинных курганов – откуда-то из Южной Прибалтики. Что, в общем, понятно: по данным метеорологов, в V-VI веках этот край пережил большую экологическую катастрофу. Она была связана со значительным повлажнением, отчего пахотные земли начали заболочиваться, реки – разливаться. И условия для жизни явно и сильно ухудшились. А если вспомнить, что тут и до того было тесно, и резались здесь все друг с другом люто, то нет ничего удивительного, что кто-то отправился в более спокойные края миролюбивых финнов. И тем самым стал одним из осколков того сенсационно неожиданного разлёта славян, едва-едва образовавших собственную культуру – пражско-корчакскую – на пятачке меж германцами, балтами зоной всеобщего террора, установившуюся на землях разгромленных гуннов.
Между прочим, «люди браслетообразных колец» не закончили своего существования, растворившись в мери. Эти украшения были в употреблении вплоть до XIII в. включительно. Более того, это самое этнически не определённое племя продолжало инфильтрацию в финно-угорские земли - в регион марийцев – в IX-XI вв., когда явно нельзя говорить о каких-то новых пришельцах с запада. А значит, видим мы тут довольно любопытный процесс, который можно проследить и много южнее – на Дунае. И который даёт нам ключ к пониманию неожиданно быстрого и неожиданно модного появления славян на исторической арене и их необычайно экспансии. И процесс этот заключается в том, что даже относительно небольшая группа славянского населения по-хозяйски располагается на новозанятых землях и немедленно втягивает в свой этногенез местное население. Довольно быстро оно приобретает характерные – особенно для внешнего наблюдателя – привычки и ухватки, становясь славянским – особенно для внешнего наблюдателя – не столько по крови, сколько по образу жизни и поведения. Это мы видим на примерах повсеместно. Вышли славяне на Балканы – и неведомо куда исчезли местные иллирийцы, фракийцы и прочие автохтонные племена. Добрались до Греции – не стало больше древних греков. Расселились в Малой Азии – о ней стали говорить как о славянской земле. Вышли на Вислу – пропали здешние носители лужицкой культуры и остатки скандинавских вандалов и готов. Расселились на Эльбе – нет тут больше германцев…
В чём природа этого феномена, где корни этой привлекательности, непонятно. Возможно, впрочем, что и не привлекательности. А кое-чего вовсе даже противоположного. Вот, например, что пишет византийский хронист Прокопий, современник времён первых натисков славян на Империю:

войско славян, перейдя реку Истр, произвело ужасающее опустошение всей Иллирии вплоть до Эпидамна, убивая и обращая в рабство всех попадавшихся навстречу, не разбирая пола и возраста и грабя ценности.

Асбада же в данный момент взяли живым в плен, а потом убили, бросив в горящий
костер, предварительно вырезав из кожи на спине этого человека ремни.

Мужчин до 15 000 они тотчас всех убили и ценности разграбили, детей же и женщин они обратили в рабство. Но сначала они не щадили ни возраста, ни пола, но как этот отряд, так и другие с того момента, как они ворвались в область римлян, они всех, не разбирая лет, убивали, так что вся земля Иллирии и Фракии была покрыта непогребёнными телами. Они убивали попадавшихся им навстречу не мечами и не копьями или какими-нибудь обычными способами, но, вбивши крепко в землю колья и сделав их возможно острыми, они с великой силой насаживали на них этих несчастных, делая так, что острие этого кола входило между ягодицами, а затем под давлением (тела?) доходило до внутренностей человека. Вот как они считали нужным обращаться с ними. Иногда эти варвары, вкопав глубоко в землю четыре толстых кола, привязывали к ним руки и ноги пленных и затем непрерывно били их палками по голове. убивая их таким образом, как собак или как змей, или других каких-либо диких животных. Остальных же вместе с быками и мелким скотом, который они не могли гнать в отеческие пределы, заперев в сараях, они сжигали без всякого сожаления. Так сначала славяне уничтожали всех
встречающихся им жителей. Теперь же они и из другого отряда, как бы упившись морем крови, стали с этого времени некоторых из попадавшихся им брать в плен, и поэтому все уходили домой, уводя с собой многие десятки тысяч пленных.

Красавцы, в общем. Как охарактеризовал тот же Прокопий,

по существу они не плохие люди и совсем не злобные, но во всей чистоте сохраняют гуннские нравы

Добрые такие. Видно, воспитанием подпорчены. Но про «гуннские нравы» давайте запомним…
Но к ним мы ещё вернёмся, а пока давайте отметим: «притягательность» славянской жизни могла больше происходить не из её привлекательности – и уж, конечно, не из более высокого уровня жизни и культуры. А элементарно: из-за рабского статуса. А поскольку к рабам отношение у славян было патриархальное –

Племена славян и антов сходны по своему образу жизни, по своим нравам, по своей любви к свободе; их никоим образом нельзя склонить к рабству или подчинению в своей стране… Находящихся у них в плену они не держат в рабстве, как прочие племена, в течение неограниченного времени, но, ограничивая (срок рабства) определенным временем, предлагают им на выбор: желают ли они за известный выкуп возвратиться восвояси, или остаться там (где они находятся) на положении свободных и друзей?

- то понятно, отчего они так быстро распространялись. Что лучше – растить просо в качестве холопа или стать другом и пойти устроить какому-нибудь соседнему племени то же, что только что сотворили с твоим? Тем более, что, собственно, и выращивая просо ты всё равно автоматически приобрёл статус славянина. Так что более чем логично было бы умозаключить, что все эти неожиданно распространяющиеся славянские агрессоры представляли собою всего лишь относительно небольшие дружины и войска охочих к риску, блуду и добыче мужчин, а массу населения, собственно базу их, составляли покорённые местные же жители. Логичным образом отдавшие предпочтение не сомнительному удовольствию посидеть на колу, а продолжение жизни в новом этническом статусе. Точнее, скажем: в новом «этническом» статусе.
Каковое обыкновение совершенно укладывается и в картину того, как славяне распространялись по Русской равнине. Правда, археологи твердят, что не встречают тут следов больших войн и конфликтов. Но, во-первых, это не совсем так: довольно отчётливо видно, как славяне сожгли и уничтожили стоявшие до них кривичско-скандинавские поселения в районе Ладоги и Любши. А от сожжённого сельского хуторка в глуши археологически внятного следа не останется уже через полтора века, не то что через полтора тысячелетия. Во-вторых, у финнов не было своего Прокопия. А в-третьих и главных, у них было нечего забрать и с ними нечего особо делить. Славяне селились, в основном, по берегам рек, где занимались пойменным и подсечным земледелием. Финны больше занимали водоразделы, где в густых лесах больше практиковали охоту, нежели земледелие. И земли было много, так что можно было особенно не тереться боками, как в густонаселённых и гористых Балканах. Где до сих пор народы друг другу прохода не дают.
Как бы то ни было, а послужило племя браслетообразных колец мощным примером для многих окрестных народов.
Вот их, по убеждению В.В.Седова, наследники. В состав женского головного убранства населения, оставившего смоленско-полоцкие длинные курганы, входили проволочные височные кольца, диаметрами от 5 до 10 см, с пластинчатыми расширениями на заходящих друг на друга несомкнутых концах.
Это ясно кто: кривичи (культура длинных курганов) полоцкие и смоленские, Они же полочане ПВЛ.
А рядом с ними, на северо-западе, характерной деталью женского костюма являлись ромбощитковые височные кольца. Это проволочные в основе кольца, имеющие по несколько ромбических раскованных расширений или щитков, украшенных чеканным узором в виде ромбов и крестов. Эти кольца – надёжный этнохарактеризующий признак новгородских словен.
У дреговичей распространены перстневидные височные кольца с заходящими в полтора оборота концами. Такие же встречаются также в древностях древлян и волынян.
Перстневидные височные кольца, сплошные, со спаянными концами, характерны для племени древлян. Встречаются в большом количестве и в волынских курганах.
Ой, кажется, я повторил ту же фразу, только с другого конца?
Точно! И у тех, и у других, и у третьих – практически одинаковые кольца, которые были характерны для славян, вышедших из пражско-корчакского культурного круга.
Но к этому странному совпадению в атрибутах таких разных, казалось бы племён мы ещё вернёмся.
В среднем течении Десны, в бассейне Сейма и верховьях Сулы выделяется своеобразная группа S-видных спиральных колец - характерный этноопределяющий признак племени северян.
В области расселения радимичей в Посожье распространены семилучевые височные кольца. Вне радимичской территории семилучевые височные украшения немногочисленны. А по общим очертаниям радимичские кольца близки к височным украшениям вятичей. Сходство племенных украшений вятичей и радимичей перекликается с летописной легендой о том, что родоначальники этих племен Радим и Вятко были братьями. Однако у лучевых височных колец есть дунайские прототипы, так что не исключено, что их обладатели пришли не «от ляхов», как то говорится в летописи.
А теперь давайте вместе обнаружим в этой подборке, составленной не кем-нибудь, а академиком Б.А.Рыбаковым, хотя бы одно упоминание о полянах и их кольцах. В одиночку я искал – не нашёл.
Единственным наличием чего-либо собственно киевского являются трёхбусинные височные кольца. Но это уже типично городское женское украшение XII - середины XIII вв. То есть уже элемент древнерусской культуры. К тому пришедший, скорее всего, из Ростово-Суздальской земли, где эти украшения получили сравнительно широкое распространение уже в XI в.
Итак, никаких полян мы – археологически - не знаем. Единственно, что можно по этому поводу добавить: что украинские историки видят на территории Киева волынцевскую и роменскую культуру в качестве непосредственных предшественников древнерусской. Или, возможно, роменско-волынцевской, ибо их в последнее время из-за явного родового сходства стали считать одной. Но с ней у нас тоже беда. Дело в том, что эту культуру надёжно отождествляют с племенем северян, племенем достаточно сложного происхождения. Хотя, конечно, к рассматриваемым временам уже вполне славянского.
Интересна, однако, предыстория этой культуры.
В левобережной части среднего и верхнего Поднепровья до последних десятилетий VII в. существовали две крупные культурные группы. Лесостепные земли принадлежали носителям пеньковской культуры, а более северные области (поречье Сейма и Подесенье) заселяли племена колочинской культуры. Точная принадлежность их какому-либо этносу не доказана, но обе носят несомненные славянские черты. Или, вернее, черты славянской культуры.
В.В.Седов пеньковцев записывает в известные по античным источникам анты, но другие специалисты убедительно доказывают наличие здесь кочевнических (тюркско-болгарских) элементов. Естественно, с вкраплениями славян.
И тут снова сделаем маленькую паузу. Ибо снова сталкиваемся с уже знакомым нам феноменом: культура славянская, а народ… ну, не совсем. Или иначе: есть достоверно славянские элементы, но на базе каких-то иных этнических компонентов. Словно какой-то народ попросту прихватил и подхватил отдельные части славянской бытовой культуры. Или ему их вложили.
Или ввалили, как приговаривал мой родитель, обосновывая необходимость прибегать к физиологически болезненным методам увеличения количества ума у отпрыска.
Итак, снова появляется славянская культура на не убедительно славянском базисе.
Что же касается колочинской культуры, то она признаётся наследницей зарубинецкой культуры.
Мне лично тоже уже много этих всех культур, но ничего не поделаешь: расследование есть расследование.
Зарубнецкая же культура уже настолько неоднозначна, что одновременно признаётся и праславянской, и прагерманской, и прабалтской. Во всяком случае одно можно сказать наверняка: она в любом случае полиэтнична и в любом случае носит провинциально-римские черты.
И здесь мы видим, собственно, что этот вот «умляут» - общекультурный навесок над различными этническими «буквами», превращающий их в новый звук, а слову с этим новым звуком придающий совершенно иное значение, - вот этот феномен не является признаком только лишь славянской экспансии куда бы то ни было. Делов-то! – появился новый крутой вождь во главе верной «бригады», завоевал более или менее широкое пространство, перемешал там людишек, перетасовал роды и племена – и готова новая головоломка для археологов!
Итак, мы видим: славяне – не этнос. Славяне – это культура. Всего лишь. Но и не меньше.

Продолжение следует
Subscribe

  • "Русские до славян" вышли в бумажном виде

    Вот же ж! Совсем забыл признаться в стыдном. Будете смеяться, но у меня опять вышла книжка. "Русские до славян". Продолжение…

  • Вышли "Русские до истории".

    Как забавно! Пока я в Луганске презентовал одни книги, вышла новая. Уже не публицистика - попытка научно-исторического расследования. Вот такую…

  • Ещё одна работа окончена

    Вчера, точнее, сегодня ночью отправил в издательство книжку "Русские до славян". Трудом далась большим, но и удовольствием немалым, с…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments