Александр Пересвет (a_pereswet) wrote,
Александр Пересвет
a_pereswet

Папка

На передней стене Волыня, той, что смотрела на сожжённый Подол, было жарко. Дымный дух от потухших факелов, запах пота от тяжко работающих на смертной жниве тел, противная, но с извращённо –возбуждающая опытных бойцов вонь от обделавшихся в последнем проявлении жизни мертвецов и терпкий, голодный аромат крови. И… липкий, тягучий, обнимающий смрад страха, висящий над убивающими друг друга людьми.
Здесь и сейчас, пожалуй, не было побеждающих и уступающих, не было сильных и слабых. Здесь царил страх, и все были одинаково мелки перед ним. Над каждым висела та наполненная чудовищами темнота, которой каждый так заворожённо боялся в маленьком детстве. Но, как и тогда, одного она пугала и заставляла покорно замирать и сжиматься перед ухмыляющимися зубастыми пастями темноты, а другого, продолжая пугать, притягивала и манила.
Вот и тут, на стене… Если нашёлся бы парфюмер, разбирающийся в запахе страха, он сразу определил бы в нём примеси отваги и покорности, решимости и слабости. Страх подвигал одних крепче держать секиру и яростнее бить, а другим – ослаблял мышцы и делал тугим каждое движение, после чего человек внутренне сдавался и даже с каким-то стремительно охватывающим желанием встречал разваливающий его голову удар топора…
Опытные бойцы знают это. Страх сам по себе равнодушен. Он приходит к каждому, берёт в руку, рассматривает со всех сторон и направляет на него своё дуновение, с любопытством глядя, как корчится или, напротив, собирается и выпрямляется под ним жалкий человечек. Страх нельзя взять в союзники, но его любопытством можно пользоваться. Надо только не пропустить тот момент, когда из рук противника словно схлынет наполняющая их жидкость силы, когда будто сдуются мышцы, и оружие станет неподъёмным. Такое состояние, впрочем, преходяще: не уловишь его, дашь противнику опамятоваться – и новый прилив мужества наполняет его духом отчаяния или победы, и тогда становится далеко не ясно, кто кого опустит на траву-мураву возвращать Земле-матушке свою горячую кровь…
И, конечно, страх менее интересовался бывалыми бойцами. Подойдёт, глянет чёрными провалами, что у него вместо глаз, дунет для порядка и вспомнит: "А-а, это ты… Ладно, знаю тебя, неинтересно с тобою". Воины, что прошли хотя бы несколько боёв, даже умеют вызывать его перед битвой, будто старого знакомца: "Эй, страх, иди-ка сюда, дунь на меня, убедись, что я тот же, и тебе со мною неинтересно…" И страх приходит, усмехается криво, и идёт искать себе другие объекты для исследования…
Но здесь, на стене, он пока одинаково заинтересованно препарировал воинов с обеих сторон. Оба князя пока не пускали в бой свои главные силы – своих опытных бойцов. Разве что Перемысл разбил свою профессиональную дружину на тройки и половину из них послал на стены, придав им по десятку ополченцев. От ополченцев толку в настоящем бою с настоящим дружинником мало – но в таком сочетании бронные опытные воины становились костяком, на котором сидело "мясо" оружных смердов. И это становилось довольно мощной силою, способной очень больно обороняться, когда из-за прикрытия ополченцев выпрыгивала острая сталь воина, и успешно наступать, когда ополченцы прятались за бронью и прикрывали спину разящему острию такого боевого формирования.
Перемысл подглядел такое у дулебов, а те, видно, научились у обров, кои так много лет дулебами владели. Как, впрочем, и другими дунайскими людьми славянского языка. Обры точно так же прикрывались хуже вооружёнными и менее обученными воинскому делу славянами, а при перемене обстановки возглавляли общий натиск. И получалось неплохо – недаром среди дулебов до сих пор сказания ходят не только о том, как угнетали их обры, но и о том, как вместе с обрами они Царьград воевали…
Эта тактика давала успех и здесь. Первоначальный напуск руси явно ослаб, увяз в хитрой обороне волынян. Сумев всё-таки приставить лестницы и взобравшись на стены, русы так и не смогли расширить плацдарм, добраться до центральной башни, дабы открыть ворота. Там время от времени возобновлялось буханье – это русский таран бился о посаженные на толстое железо створки. Но успеха эта работа точно не имела: на правом плече стены атаку русов удалось отбить и лестницы повалить, и теперь волынские лучники, пусть и на звук, умело прореживали рядя тех, кто двигал тараном.
В общем, пока всё шло неплохо. До света продержимся, решил князь.
Одного лишь он ещё не ведал: за спиною у него верховым палом по задней стене крепости разбежались два десятка русов из полусотни Йона Дважды Бритого, сбрасывая вниз немногочисленные патрули и уже захватив одну из приречных башен. А по земле, вдоль кривых переулочков, к месту битвы рвались ещё три десятка во главе с самим Йоном. И не слышал князь Перемысл поднимающейся сзади суеты. Всё заглушал шум и лязг битвы на стене, на которую он внимательно смотрел из боковой бойницы центральной башни.
Как не слышал он и того, как споро и деловито собирались по десяткам русы великого князя Хельга – собственно русы, нетронутая ещё боем сила, которой не было равных на Восточном пути. Ибо не отправил их Хельги на стены. Туда он пустил охлопье из русских славян, желавших завоевать себе славу, добычу и место в руси, как то им было обещано.
Они и взяли обильно первую кровь волынян…
Tags: Папка
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments