Александр Пересвет (a_pereswet) wrote,
Александр Пересвет
a_pereswet

Category:

Папка

На самом деле всё висело на волоске. К тому времени, когда над городом взвился сигнал от Йона Дважды Бритого, волынянам удалось почти отбиться. На правом от башне плече стены они царили безраздельно, заколов или сбросив вниз всех нападавших. На левом им удалось оттолкнуть одну лестницу, и теперь они упорно продвигались к единственной оставшейся, по которой на стену забирались русские воины. Добирались до верха, однако, не все: ссаженные со стен стрелами волынские лучники были уничтожены не все, и из надвратной башни продолжался нечастый, но очень эффективный обстрел.
Таким образом, натиск потихоньку выдыхался. Даже просто физически: если в поле бойцы, намахавшись мечами до опустелости мышц, могут отойти назад, отдышаться, а их место занимают воины из второго ряда, то на стене такой возможности нет. Смены тут нет, отступить тоже некуда. Выдохся, замедлился – смерть.
Отчасти поэтому Хельги так долго не решался тронуть с места и бросить в бой свою русь. Жалко было. Русь – войско поля, войско прорыва. Терять таких воинов в резне на стене просто жалко. Да и не менее важно то, что русь – это власть. В конце концов, даже породнившись с местными – а иные русы уже в то и в шестом поколении от местных предков себя ведут, - она остаётся особым телом среди славянских, северских и степных народов. Она есть хребет Земли. Вокруг неё ныне Земля строится. И никак не может она становиться вокруг ещё кого-нибудь. Радимичи не пойдут под северян, те не пойдут под древлян, а эти – под полян… Волыняне – вон они, меж собою ратятся… А от Степи печенеги нависают, хоть малый набег, а каждый год совершают.
В общем, на силе руси всё тут держится. А ослабни она – неизвестно что тут начнётся. Вернее, известно. Хаос и всеобщая резня. А закончится всё печенежским приступом, после которого уцелеют только те, кто в глубокие леса подастся, к вятичам или к дреговичам. Так ведь и тем чужаки ни к чему. Кого убьют, кого в рабство обратят, в качестве выхода хазарам отдадут. Или, ежели до дреговичей кто добежит, то йотвингам или тем же полоцким русингам, врагам киаовских.
Так что умные-то из местных давно сообразили, что с русью им выгоднее всего жить. Хотя бы и в качестве данников. Это ведь так – кто данник, а кто уже и сам рус, ибо немало местных удальцов-резвецов в русь взяли. Да и старейшины-князья-бояре многие давно уже в руси состоят.
Нет, никак не нужно русь излишними потерями ослаблять!
И всё же князь скомандовал руси выдвигаться, руководствуясь неким наитием. То ли послышался ему шум за спинами вражеских воинов, коего не должно было быть… Да нет, не мог он его услышать! До него и звон и вопли со стены доносились вполсилы. То ли почувствовал он, что Йон уже подошёл на ударн6ую позицию по улицам города… То ли просто решил, что раз небо начало светлеть – а оно начало светлеть, - то пора так или иначе бросать на весы битвы последний камень. Или, вернее, меч.
Хельги не стал об этом задумываться. Он лишь порадовался, когда увидел взлетающую из-за спин защитников огненную стрелу, что русинги успели продвинуться почти до половины на пути к городу.
Запел рог, нервно, подстёгивающе, - и русы пустились бегом. Ещё несколько мгновений – и тёмная доспешная волна прихлынула к стенам Волыня, разбиваясь на потоки и ручейки. Одни полезли на стену по уцелевшей лестнице, другие поднимали упавшую, третьи сомкнулись у ворот, дожидаясь, когда сделает своё дело вновь зашевелившийся таран. Заодно прикрыли своими щитами и таранников.
На стене ещё всё кипело, но Хельги всем своим чутьём воина, натасканного на свою кровавую работу лучшими бойцами и воеводами этой части мира, ощутил надлом в обороне. Теперь уже явственно слышны были крики и звон с той стороны стен, из города. Это явно Йон вырезал защитников. Ослабела оборона башни – видно, князь волынский бросил последний резерв на устранение диверсии с тыла. Соответственно, просела стойкость волынян на стенах – и вот уже видно, как русы очищают пространство возле лестниц от защитников, а у тех уже нет сил и воли достойно сопротивляться…
Потом со звоном что-то лопнуло – будто кто-то из богов ударил в громадное медное било. Раздался треск, там где были ворота, образовалась дыра. Видно, разлетелась от ударов металлическая оковка створок, и они, наконец, пали. В пролом с рёвом устремились русы.
Всё! Дело сделано!
Хельги снял шлем, вытер подшлемником мокрый лоб. Оказывается, он вспотел. Когда, как? - не заметил. Но пот выступил такой, словно он сам дрался там, на стенах, или валил ворота. Нда…
Навстречу тащились раненые. Ещё полчаса назад небо им казалось с овчинку: бесчисленно, мол, там волынян, не одолеть их! Но теперь и поток из схлынул – э, кто ж теперь, когда близка победа и добыча, будет из-за даже сильного пореза в тыл отходить! – и лица даже тяжёлых раненых наряду со страданием излучали уверенность. "Бьём, княже, как кутят, бьём! - выкрикнул один из них по-древлянски, придерживая наспех обмотанную культю левой руки. – И ты уж нас не забудь добычею, за дело русское поранетых!"
Ишь ты, подивился Хельги, и болевого шока нет у него! Сам идёт, пусть и в компании с ещё тремя бедолагами. Вот что победа творит см духом воинским
- Не забуду! - ответил он, сдерживая подступавшую к горлу радость. – Долю из добычи и блодгельд за руку, как положено. А тебе за весть добрую и храбрость – от меня гривна!
Он кивнул Стегги, чтобы тот заплатил. Князь давно завёл такой обычай для себя – на каждую битву брать с собою некую толику серебра в гривнах и монетах, чтобы в нужные моменты одаривать заслуживших награду воинов прямо на месте. Убытка большого это не приносило, зато вся русь славила своего щедрого и справедливого предводителя. Иные гривну великокняжескую с шеи более не снимали…
Вот и сейчас раненые воины заорали:
- Слава князю нашему Елегу! Слава великому князю!
Ну, точно! Все из древлян. Ишь, "екают" да звуки растягивают…
Награждённый низко поклонился, остальные косились на него с завистью. Вот не догадались же сами доложиться острым словцом! И в то же время радость явно была общей, словно он Хельги, одарил не одного, а всех. Впрочем…
Князь огляделся. Снова посмотрел на раненых воинов.
Те были похожи на котов, рассевшихся под столом, на котором хозяйка свежует рыбу.
Хельги махнул рукой Стегги – отворяй, мол, мошну.
- А жалую я всем воям моим раненым добавку! – улыбаясь, проговорил он – достаточно громко, чтобы слышали не только раненые, но и свита. – За отвагу их и храбрость великую, за раны их кровавые. Кроме законной доли и блодгельда оговорённого, каждому с тяжкою раною, с потерею руки или ноги, жалую по щелягу! А за иную рану кровавую – по полщеляга! А за синюю рану – по четверти!
Раненые открыли рты. Такой щедрости не бывало прежде в земле русской! Это ж они по домам к себе вернутся зажиточными людьми!
- О ранах чтобы каждый докладывался командиру, - предусмотрительно добавил Хельги, уже больше для своих. – И с двумя видоками. Не то порежут сами себя - так и казны не напасёшься, и воинства храброго не останется…
Ближники расхохотались. Но обострённым сознанием нынешним уловил в их лицах Хельги и изрядную долю уважения: ай, как предусмотрителен князь великий! Ах, каков он головою холоден всегда! Да с таким-то вождём они всего добьются!
Tags: Папка
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments