Александр Пересвет (a_pereswet) wrote,
Александр Пересвет
a_pereswet

Category:

Папка

Князь удивился потерям. Против ожидания, они были чувствительны. На стенах, как оказалось, полегло довольно много бойцов из русских славянских дружин. Причём более всего – из древлян. То ли те храбростью неуёмную проявили, то ли, что скорее, волыняне, узнавая по вышивке на одежде и выговору самых близких своих врагов, обретали из-за ненависти дополнительное дыхание.
И хотя сама русь почти не пострадала – до десятка человек у Йона и два десятка на стенах, Хельги озлился. Ибо случилось самое плохое – чьей-то удачно сулицей, чуть ли не последней в этом бою, был убит сам Йон! Йон Дважды Бритый, которого Хельги истинно любил, ещё с детства, которому доверял, и который в скором времени стал бы сотником, заменив пожилого Гуды! Надо же, погиб Йон! На пустом месте, у ничтожного городка!
Предлагал же козлу этому, князьку поганому, миром разойтись! Сдал бы город – и всё! Ну, сам бы к богам ушёл, конечно, - русский конунг не был глупцом, чтобы оставлять в живых тех, кто рано или поздно попытается вернуть свою власть над захваченной русью землёю. Но семью бы сохранил – это ведь Хельги обещал. Или нет? Забыл. Нет, обещал: сказал же, что до штурма сдадутся – всем воля! Не захотели. Ну, ин ладно!
Эти мысли бродили в голове великого князя русского, когда он осматривал выложенные вдоль стен тела защитников и захватчиков. Лицо его было мрачно, между бровями легла глубокая складка. Волынян легло больше, чем русских. Это радовало его как военачальника, но злило как владетеля. Это были бы данники. Или воины. Как вон в Лиутеске – обрёл и тех, и других. А теперь что? Волынян много резали уже в конце, когда и битва, почитай, кончилась. Уж больно озлились воины. Но кто это теперь во внимание примет? Все видели, как русские убивали уже безоружных. И теперь, почитай, вместо собственного города в Волынской земле у него здесь город будущих кровников. Вернее, уже имеющихся. Из тех, кто уцелел и кто ещё подрастёт. А всё этот Перемысл!
Хельги подъехал к цветастой кучке людей, сидевших в кругу его дружинников связанными и с колодами на ногах. Это был помятый, но уцелевший в схватке волынский князь и четверо его бояр-ближников. Отбивались до конца, но против давления щитов ничего сделать не могли. Их зажали и пленили, хотя русский князь, в общем, специально судьбу волынянина не оговаривал. То есть приказа непременно оставить его в живых не давал. Но – дело обычное: высокопоставленный пленник – это хороший выкуп. Таких редко убивают.
Но не в этот раз, решил про себя угрюмо Хельги.
- Смотри, пёс, ты этого хотел, - не вопросительно, а утвердительно обронил русский князь, глядя на Перемысла и указывая на трупы.
Тот быстро бросил взгляд на печальную картину, но лицо его осталось непоколебимым.
- Сам ты пёс, змеюка русская, - сказал волынянин, будто харкнул. – Сам пришёл на нашу землю с войною. Сам напал. А нам ещё и защищаться запретишь?
Он пожевал губами, будто бы и точно собирая во рту слюну, чтобы плюнуть Хельгу в лицо. Но расстояние было слишком для того велико, и Перемысл выразительно сделал плевок на землю.
- Врёшь, упырь болотный! – сорвался русский князь. – Отец мой мне эту землю завещал! И землю эту сами боги мне отдали! Вон, ваш, волынский, жрец верховный то подтвердил! И Велес жертву принял!
Волынянин вскинулся что-то возразить, но рус перетянул его плёткой.
- Это ты, холоп, пошёл против воли богов! Предлагал я тебе миром решить! А ты? Скольких ты ныне на тот свет отправил людей, что жить хотели? Ох, ты, собака бесчестная… - и Хельги ещё раз хлестнул пленного.
Тот, явно против желания, дёрнулся и сжался под ударом. Истинно по холопьи, да!
- И ты, небось, думаешь, что всё простится тебе? – в горле князя булькало, словно там варился кипяток. – Дескать, семью свою вывел, дал убежать сучке своей с пащенками, сам в плен сдался! Князей-де, не убивают! Выкупом обойдёшься, а остальные пусть умирают! А вот хрена тебе!
Хельги сложил дулю пальцами и повертел ею перед волынским князьком.
- Что у вас делают с теми, кто попирает волю богов? – проревел он, оборачиваясь к Ходыне. Жрец был здесь же, среди свиты, вместе с двумя своими помощниками.
- Казнят их, княже, - с мстительным удовольствием глядя на Перемысла, ответил главный волынский волхв.
- Понял? – рявкнул Хельги, вновь поворачиваясь к пленному. – И мы тебя казним. А чтобы нелегко тебе умиралось, да смерть твоя уроком для всех послужила, кто против воли моей идёт… Чтобы за воинов моих отомстить… И за твоих тоже, напрасно лёгших…
У него перехватило горло.
- Вина дайте, - успокаиваясь, велел князь.
В голове вдруг стало чисто и холодно. Но, правда, душа ушла куда-то вниз, в область паха. Словно бы он чего-то боялся – хотя на деле Хельги не ощущал никакого страха. Лишь решимость сделать то, что вот сейчас само всплыло в мозгу.
- Так, - распорядился он. – Город сей оставить пуст. Всех, от младенца суща до старика неходячего, собрать сюда. На луг. Имущество всё собрать же, до горшка глиняного и клочка последнего. Вымести всё подчистую, чтобы голые стены в домах оставались. Пускай жители сами всё тащат. И вон там, - указал князь, - складывают.
- Теперь ты, - обернулся он к Стегги. – Распорядись вот прямо здесь вкопать столб. Как на Северном пути делают, ты знаешь. Костёр рядом развести. Ещё вкопайте четыре… нет, шесть колов. И четыре малых колышка… здесь.
А мы пока сядем обедать, - добавил вождь русов.
Обед приготовили быстро. Забили несколько кабанчиков, телят, что взяли в городе добычею. Вино было своё, но частью воспользовались и погребами Перемысла. На самого волынского князя уже не смотрели – он был уже покойником, хотя ещё сидел с колодою на ногах и яростно, но однообразно ругался. Ближники его помалкивали, догадываясь, судя по всему, для кого предназначаются споро вкапываемые русами в землю колья.
В городе, на стенах которого стояли цепью русские, следя, чтобы никто не убежал, поднялся тем временем крик и женский вой. Из разбитых ворот показались первые группки людей, нагруженные имуществом и подгоняемые воинами. Часть женщин, что помоложе, брели в лохмотьях или вовсе голые.
- Надо же, - хмыкнул Воист, отрываясь от сочно кровящегося куска мяса. – Не думал, что парни так быстро с девками управиться могут…
Все захохотали.
Действительно, поначалу Хельги ведь запретил пускать город на поток и разграбление. Потому, невзирая на ор и вопли союзников, русы споро вытеснили их из Волыня, поставив ещё и стражу на стенах и на единственных открытых воротах. "Конунг приказал", - отвечали они на упрёки раздосадованных воинов. Парочку особо непонятливых пришлось даже прибить. Остальные образумились.
И вот их опять запустили в город. Твёрдым приказом не грабить и не жечь, ибо всё имущество пойдёт на общий кошт русского воинства. А вот про насилия над женщинами князь указать просто забыл. Точнее, даже не вспомнил – добра-то… А эти удальцы вон как успевают – в два счёта!
Зато буквально был понят приказ о "последнем клочке". И вот теперь, без различия положений, возрастов и полов волынян заставляли освободиться от одежды, которую складывали рядом с прочим барахлом. Отдельно выгоняли скот. В особое место, ближе к пиршественному столу, приносили и складывали имущество несчастливого волынского князя. Это – княжье, отдельное. Ещё один отряд из особо доверенных, старшей дружины, русов Хельги, вспомнив, послал проливать землю по дворам: где быстро впитывается вода, там, значит, клад успели зарыть.
Ну, а главный сюрприз для врага будет попозже…
К тому времени, когда верхушка русов насытилась и охмелела, поток жителей из города иссяк. На лугу стояла в окружении копейных воинов толпа абсолютно голых людей, от которой доносился смутный гул, стоны, выкрики и детский плач. Напротив громоздились кучи барахла - действительно по большей части барахла, ибо приказ и горшках был понят буквально. И теперь в одном месте громоздились прясла, ткацкие станки, целая и битая посуда, шкуры, бунты меха, какие-то тряпки и даже детские игрушки. Не было, разве что, вонючих приспособ кожевников, глинодельных кругов да наковален – посад разграбили и сожгли раньше. Впрочем, кузнечные инструменты тут тоже были – из тех, что мастера успели занести в город при приближении русов.
Хельги ухмыльнулся: одно из важнейших дел, что поставил батюшка Одд в руси – это порядок и дисциплина. Как бы русы ни грызлись между собою – приказ здесь выполняется свято и точно. Иногда даже слишком…
Он встал, вытер усы. Оглядел голые толпы горожан. С удовольствием посмотрел на своих, стоявших хоть и вольно, но в строю. Отдельный строгий взгляд бросил на волынского князька, который, наконец, затих, тоскливо предчувствуя самое страшное.
- Дети мои! – выкрикнул Хельги. – Так хотел я назвать вас, приближаясь к этому городу, вотчине моей от отца моего! Так хотел я назвать вас, как я, великий князь русский, называю всех людей наших русских, независимо от рода и племени. Ибо волынянин ты или дрегович, древлянин или северянин, лензянин или кривич, радимич или уголич, - все мы живём на земле русской, общей и великой. Русь – опора и защита всей земли и всех вас. И она открыта для воев храбрых, купчин тороватых, бояр могучих, князей светлых. Самый смерд открывает себе дорогу в русь, становясь русским человеком! Так есть везде, так было с таким же, как вы, волынянами в Лиутеске! Спросите, вам все подтвердят: вои тамошние вошли в дружину русскую, бояре и старейшины всё своё под русью сохранили, ни один смерд ущемления не получил ни даней отяготительных! Все они стали детьми моими, а все мы – дети земли русской!
Он замолчал. Толпа отозвалась гулом.
В горле вновь пересохло. Князь протянул назад руку. Его поняли, вложили в неё кубок с вином. Он глотнул и зычно продолжил:
- Всё то же я предлагал князю вашему, что так незаконно держал здесь власть…
Перемысл что-то каркнул снизу, но получил древком копья в бок и успокоился, кривясь.
- Я предлагал ему мирно вернуть мне мой город. Тогда никто не получил бы в нём ущемления, а получил бы, наоборот, защиту и опору от руси. Ваши воины ходили бы вокруг и приносили богатую добычу, ибо русь сильна и непобедима! Ваши гости купеческие невозбранно ходили бы торговать по всей русской земле, не боясь, что их кто-то ограбит или убьёт из-за старых счётов между племенами. Русские не воюют друг с другом! Ваши женщины получали бы украшения и одежду товары из самого Царьграда и Хорезма. Ваши дети никогда не узнали бы печенежского плена, потому как боятся печенеги имени русского и мирны они с русью!
Гул стал громче. В других обстоятельствах это было бы забавно – видеть, как закрывающие себя, сжавшись на корточках, голые девки обсуждают его слова с парнями, также старательно прикрывающими своё естество. А на них покрикивают голые матери и главы семейств.
Но не до смеха.
- Отказал мне в том князь ваш! – выкрикнул Хельги с хорошо разыгранной болью. Нет, он играл не ради этих вот голых людей. Их уже всё равно что нет. И тем более не ради князька их, совершенно помрачневшего от слов русского вождя. Немножко предназначалась его игра для своей дружины, для союзников русских, для новых русских волынян, что тоже теперь принадлежали к его воинству. Но больше – больше Хельги играл для себя. Нравилось ему это – поиграть с душами людей, как кошка с мышкой. А затем обрести их на то, что они заслужили.
- Но я-то ладно! – продолжил он. – Он в меня плюнул – я утёрся. Он отказал прежде всего вам! Вот тем вам, что у стены лежат, - в жизни отказал! Девкам отказал в женихах, парням – в невестах. И всем вам отказал – в свободе!
В толпе едино ахнули. Хотя, по совести, должны были уже догадаться, что просто так их бы не согнали на этот луг, как на торжище.
- Да, это так! – крикнул русский князь. – Сказал я ему: уйди из города – и все останутся свободны. А если же принудишь меня штурмовать его, что после того, как я его возьму на щит, всё в нём станет моей добычею, а жители - челядью. Это – закон войны. И это был не мой выбор. Так для вас выбрал он, такую жизнь, рабскую, он вам уготовил.
Волыняне завыли.
- Одно я вам обещаю, люди, жалея вас всем сердцем! – ещё громче, чтобы заглушить вой, прокричал Хельги. – Что сам он за это не избежит кары страшной! Обрёк я его за вас всех, за судьбы ваши поломанные, на кару тяжкую и смерть лютую! И да свершится сие!
По его приказу с Перемысла тоже содрали одежды и привязали спиною к столбу. На шее закрепили железный обруч, цепь от которого крепилась к столбу же. Князь не хотел, чтобы волынский пёс устроил себе быструю смерть.
Ещё одна команда – и четверых уцелевших волынских воевод, раздев догола, водрузили извивающихся, на колы. Кричали они жутко – казнь считалась, да и была, не только мучительной, но и позорною, особенно для людей такого положения. Причём хулили они одинаков и русов, и своего князя, что обрёк их по дури своей на столь страшную смерть.
Что ж, размышлять над этим им предстояло долго: колы заострили так, чтобы сползать по ним воеводам предстояло долго…
- А теперь для тебя, князёк, наступает самое интересное, - прошипел Хельги, хищно вытянув лицо к пленному волынянину. – Самое…
Он отвернулся, крикнул своим:
- Давайте её сюда!
И снова обернулся к Перемыслу, глядя в его помертвевшие глаза.
Из глубины русского лагеря притащили связанных княгиню, трёх её сыновей, включая младенца, дочь. За ними тащили визжащую служанку и двух воинов – всех, кого взял Йон при попытке бегства из города.
- Вот! – крикнул Хельги подвывающей толпе. – Вас он обрёк на смерть и рабство! А свою семью хотел тайно спасти! Мы взяли их уже за городом, когда они перелезли через стену и пытались уйти на лодье! Вот он каков, ваш князь, за которого вы кровь проливали и свободой своей заплатили!
Волыняне взвыли.
- Но я отомщу за вас! – как мог, самым громовым голосом пообещал великий князь. – Княгиня, знаю, величалась перед вами. Ну, так посмотрите на неё голую и простоволосую, как гульная девка!
По его знаку женщину раздели.
Одежду не рвали, пригодится.
Княгиня смотрела на своего мужа. Он смотрел на неё.
Её повалили на траву, распяли между колышками. В рот, чтобы не выла и не кусалась, вложили чурку и надёжно привязали ремнями на затылке.
Откровенно говоря, князю её не хотелось. Старовата она была на его вкус. Четверо детей, старшему уже лет тринадцать. Но долг обязывал – справедливость должна восторжествовать. Да и люди того ждут – символа его княжеской справедливости.
И Хельги, глумливо ухмыльнувшись прямо в глаза Перемыслу, стал спускать с себя порты…
Волынянин закрыл глаза.
Веки, что ли, ему вырезать, слабаку, - подумал Хельги. Это ведь не последнее зрелище, что ему предстоит…
Оно действительно было не последним. Обезумевший от горя князь ещё увидел, как сажали на кол двоих его взрослых сыновей и подняли на копьё младшего. Никого из его семени мужеска пола не должно было остаться в живых. Он видел также, как на его уже посиневшую от заглушённого крика жену ложатся новые и новые мужчину из свиты русского князя. В том числе и ненавистный и ненавидящий его Ходына, смотревший во время всего акта не на жертву, а на князя. Уже бывшего князя. Он видел и как трёх-летнюю дочку его просто швырнули в голую толпу бывших горожан, а теперь уже предназначенных для продажи рабов, и как там вокруг неё всё закипело.
Он видел. Потому что ему действительно отрезали веки.
А потому отвязали – не сняв, впрочем, ошейник, - надрезали живот, вытащили из него кишку и прибили конец её к столбу. А затем, подгоняя раскалёнными на костре кончиками копий, заставили обходить столб по кругу, наматывая на него собственные внутренности. И не мог княжь прервать эту муку, рванувшись прочь от столба, вырывая себе кишечник – вот для чего нужен был ошейник, и не мог он с него сорваться.
А вокруг него хохочущие ненавистные русы бились об заклад на то, сколько кругов сумеет сделать бывший князь, покуда не умрёт…
Tags: Папка
Subscribe

  • Его Сиятельство главарь

    Атаман Войска Донского Матвей Иванович Платов остался в истории одним из главных героев Отечественной войны 1812 года, чьи казаки внесли заметный…

  • Все, в продажу пошёл "Тайный дневник фельдмаршала"

    Нравились мне "Русские...". Но там больше ум писал. Но тут... Нет, не сердце. Иногда это было перевоплощение до мистики. Каждый день делая марш,…

  • Победитель победителя

    Исполнилось 200 лет со дня смерти величайшего полководца Михаила Илларионовича Кутузова. Кому-то превосходная степень покажется чересчур смелой? Но…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment