Александр Пересвет (a_pereswet) wrote,
Александр Пересвет
a_pereswet

Папка

Челядин, по имени, как назвался, Будан, поначалу дичился всех. А княжича в особенности. Понимал, что тот теперь над ним полный хозяин. Хоть вон псам скормит – в его то власти. Об этом, кстати, сам Ингвар первым делом и заявил своему рабу, повторяя когдатошний, но хорошо запомнившийся разговор отца с провинившимся челядином.
Но, указав подарку его место, Ингвар подобрел и заявил Будану, что будет делать из него собственного боевого холопа. Как у отца. Тот, правда, называет их на северный манер, трэлями. Но сам по себе обычай вооружать их – русский. Это Ингвар запомнил тоже из одного из разговоров отца с дядькой Асмундом и каким-то проезжим норманном – т от подавался в варяги к ромеям. Поминали они, какими обычаямичем норманны от русов отличаются. Норманн всё упирал на то, что ничем русы от его соотечественников не отличаются, даже и язык один у них. Там было много непонятного, в их споре, но одно княжич запомнил чётко. Вернее, два различия. Одно из них касалось его самого: дескать, конунга русского зовут здесь князем великим, а сын его – княжич. Его так даже и на русском языке называют, даже и старые русы так говорят, хотя князя своего по-древнему конунгом величают. А второе как раз заключалось в отношении к трэлям. На Северном пути им оружие давать запрещается, а здесь, на Восточном, принято, начиная с ярлов и бояр, иметь своих боевых холопов. Кто как их использует. Кто как просто вооружённых слуг – и то: надобно же, чтобы и в походе кто князю прислуживал, так отчего бы прислуге безоружной остваться? А случись что? Здесь ведь не север, тут вон Степь под боком. Налетят печенеги откуда ни возьмись – вот и каждый лишний меч и стрела нужными окажутся. Это тебе не викинги залётные – высадился на берег возле какого-нибудь бю, тюкнул бонда по темечку, быстро ограбил и уплыл восвояси. Тут целые битвы порой случаются с налётчиками степными. Потому многие уже не слуг вооружают, а настоящие собственные боевые отряды из трэлей формируют. А уж князю великому сами боги то велели. Вот и получаются так-то боевые холопы.
А дальше ещё более дивные вести с войны пошли!
Что папка наподдал самим дулебам. Про тех рассказывали разные то смешные, то страшные вещи. Будто были завоёваны они обрами и жили в таком угнетении, что сами женщины их обринам навроде лошадей были – запрягали их обры в повозку и катались на них. А волыняне тогда с обрами дружили. Те же раненые сказывали, что и по сию пору у тамошних людей нет-нет да встречаются доспехи обрские, ещё с тех времён. И даже среди пленных, коих взяли при штурме какого-то града, был один в дедовых доспехах обрского происхождения. И когда ходили обры на каких-то длиннобородых, то были волыняне в составе войска обрского, а дулебы им всем прислуживали. Зато впоследствии, когда франки на обров поднялись, дулебы к франкам перекинулись и вместе с ними обров иссекли в какой-то страшной битве. И все обры погибли, а дулебы стали сильными среди тамошних племён, где они живут, и стали на всех вокруг ходить. И на волынян тоже. А князёк волынский, коего папка затем убил, спослался с дулебами и землю свою им обещал. Но эти земли уже стали русскими, и когда дулебы пришли, папка их побил и прогнал. И сам у них несколько городов отнял, а самих покорил. И теперь, сказывают, часть дулебов в русь вошли, а частью они ушли к моравам, а на их земли папка волынян расселил.
А потом пошёл на другие народы, что вдоль Буга сидели, и покорил их тоже, и взял их под Русь, и назвал всю ту страну "Русь Червонная". В географии Ингвар, естественно, ничего не понимал, но вполне верил дядьке Асмунду. А тот говорил, что никто и представить себе не мог, что их маленькая когда-то Киаовская Русь столь расшириться может. Повезло, дескать, им с великим князем, правильно, мол, решили воины отца его Одда не выбирать нового конунга, а передать власть сыну Стрелы. Хоть и мал тот был. И вот он, подрос – и что творить стал!
Прибывали корабли с новыми порциями челяди. Теперь уже не с оказией, как в первые недели похода, - теперь гости сами за войском шли и прямо на месте у руси пленников захваченных приобретали. А на Самват, столицу княжества, сыпался серебряный дождь. Сам Ингвар в деньгах и денежных вопросах не разбирался, но видел, что у многих мальчиков в детском появились красивые обновки, мать надела новое ожерелье из ярких камушков, да и на Подоле, куда он бегал с друзьями, множество народу враз богаче выглядеть стало. И это всё его папка сделал!
Понимал это не он один. Отблеск папкиной славы лёг и на него, на Ингвара. В детском уже никто не то что не шпынял новичка, но даже и старшие ребятишки выказывали ему уважение. Туробид совсем увял, дружки от него отошли, отвернулись. Вокруг же Ингвара как-то незаметно сложился кружок из мальчишек, где он верховодил. Это было интересно и увлекательно – бегать вот так небольшой толпой с палками и деревянными мечами – у кого уже были, - играть в войну с волынянами, отыскивать спрятавшихся "дулебов", изображать казнь волынского князька.
Правда, с последней игрой всё вышло не очень. На роль жертвы никого не нашлось. А кому охота его изображать - князька глупого, неумелого, смерть лютую по глупости принявшего? Пришлось ставить к столбу Будана.
Его Ингвару было жалко. Не то чтобы совсем, но вот так вот вытянуть кишки из своего человека – это было ему как-то не по сердцу. За лето и уже половину осени он привык к мальчишке, привык к тому, что у него есть безответная игрушка и одновременно прислуга. А в то же время и ближник - так получается. В детское Будана взяли, обучаться воинскому делу он стал, как все. И играли они вместе. Но – как-то само сказалось, само началось, само с ним содеялось.Ссначала вроде понарошку, а потом, друг друга подзуживая, уже взялись мальчишки за холопа и всерьёз. Орал Будан страшно, когда живот ему начали резать. Так что настроение играть дальше как-то у всех пропало.
Но тут подошёл привлечённый криками дядька Асмунд, осведомился, что происходит, как-то странно пожал плечами и велел продолжать. А уже и не хотелось. И Будана стало жалко так, что Ингвару, честно говоря, хотелось уже не играть, а плакать. Но делать было нечего: слово наставника – закон. Как слово командира в будущей воинской жизни.
Продолжили, хоть и без всякой охоты. А только всё равно ничего не вышло: умер Будан. Ещё только какую-то длинную кишку стали вынимать – а он уже упал, забился, засучил ногами и умер.
А после ещё мама ругалась. Говорила, что совсем глупого сынка ей боги послали. Дураком даже обозвала! Какой, дескать, хозяин своё имущество в глупых игрищах портить будет! Из холопьего мальца ещё холоп вырастет, пользу приносить будет, работать. А теперь что? Ради того, чтобы перед мальчишками покрасоваться, сам своего боевого холопчика убил. Что за радость?
Стыдно было так, что слёзы, так долго копившиеся, сами хлынули из глаз. И княжич уткнулся лицом в мамины колени – самое родное и близкое, что у него сейчас было, - и горько-прегорько расплакался. А мама, мама, сразу перестав гневаться, гладила сына по голове и шептала что-то – совсем не важное, но тёплое. И хотелось плакать и плакать…
Tags: Папка
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments