Александр Пересвет (a_pereswet) wrote,
Александр Пересвет
a_pereswet

Папка

- А ты здесь что ещё делаешь, княжич?
Голос отца был низок и гневен.
Ингвар сжался. Он опять забыл, что кончилось уже его детство. И нельзя ему больше сидеть у мамы на женской половине, слушая песни и сказки о разных чудесах. Его путь теперь – путь воина. И Ингвар это знал. И даже хотел. Хотел стать хорошим воином. Иначе ему и нельзя – он князь будущий. Братик Олейф маленький ещё, ему тут даже жить можно. Хотя он, дурачок трёхлетний, всё рвётся отсюда. Нянька ему задницу подтирает, а он рассуждает, забавно, по-ребёночьему, коверкая слова, как скоро уйдёт с женской половины на мужскую и начнёт свой путь воина в детском. Тоже… воин! С тряпочкой для подтирания задницы не умеющий управляться…
Да, а вот Ингвару лишний час на женской половине – как отдушина в трудном, тяжёлом от работы и пота существовании в детском. Когда домой возвращаешься, зайдёшь к маме поздороваться – и уже уходить не хочется. Хорошо тут. С сестрёнкою поиграть, с Предславою, с братиком смешным. Приятно чувствовать себя рядом с ними взрослым. Очень спокойно и хорошо, когда сидишь, смотришь, как женщины ткут – и поют то протяжные, то игривые славянские песни. А то девки сенные начинают вдруг его тискать, щекотать, называя мальчонку женишком завидным, будущим грозою девичьей – "ах, какие у него ресницы, сердечко так и стынет!" И почему-то очень сладко становится где-то внизу, когда, отбиваясь, упрёшься ладонью в мягкую грудь, а девки хохочут и визжат – "ай, гляньте, уже за титьки хватается! что ж он сотворит, когда вырастет!"
Что сотворит… Знают, небось. Рассказали уж ему, что надо будет ему пипиську свою в женскую вставлять и прыгать, чтобы дети родились. Смешно как-то! Ну, надо так надо. Все так делают – и лошади вон, и собаки, и коровы. Только неинтересно это. Видел уже. На собак вон посмотришь – или хоть и на коз, - такое впечатление, что это для зверей – тяжёлая работа. И непонятно, отчего так горят глазки что у девок, что у парней взрослых, когда они о том поминают. Нет, гораздо интереснее на маминой половине бабок слушать, когда они сказки да были древние рассказывают. Лучше этого только на воинском пиру, когда скальды начинают саги сказывать или кощунники свои былины петь…
Одну из таких былин Ингвар даже выучил. Потому как она была про папку, про его волынскую войну. Правда, из руси её не каждый знал, потому как принесли её как раз кощунники, отчего и исполняли на славянском. На русском она звучала не так хорошо. Вернее, никак не звучала. На русском ведь всё сложно должно быть. Не меч, а "делатель вдов". Не битва, а "тинг кольчуг". Не павший в битве воин, а "утолитель голода воронов". Не гибель, а "венчание с Хелью". Так и поют подчас:
Долети ты, чёрный вестник,
До родимой стороны,
Передай моей невесте -
Не приду уже с войны.
Ты прокаркай, ворон вещий,
Скажи любушке моей,
Не выходит пусть навстречу -
Не вернусь я больше к ней.
Калена стрела примчалась,
Вражьей пущена рукой,
И нас с Хелью повенчала –
Я женился на другой...
А особенно изысканные скальды ещё того же ворона назовут "чайкой степей", а степь – "морем травы", а траву – "пером последней постели воина". И получится что-то вроде: "На тинге кольчуг жатва Хели снопы собирает для чаек моря травы". Оттого не каждый славянин даже из русов понимает русские саги, хоть и по-русски говорит. И потому на пирах обычно скальды и кощунники по очереди поют. А иногда и дерутся – то забавно до слёз, как взрослые воины сказывали. Сам-то Ингвар не видел: он и был всего на двух пирах – сразу по приезду папки с волынской войны, да вот недавно, когда отец хотел показать наследника конунгу альдейгьюборгских русов. Тот был проездом в Миклагард. Договаривались конунги, что когда Ингвар повзрослеет, то поедет в Альдейгьюборг – по обычаю древнему, согласно которому родичи или союзники отроков своих друг другу на воспитание посылают.
Вот тогда как раз и исполнил кощунник из полян новую былину – про подвиги отца на войне с волынянами. А потом ещё перед женщинами тоже пропел, по требованию матери.
Пел он про то, как пошли русы на войну:

Вот посели на добрых коней, поехали,
Поехали к городу волынскому да за получкою.

Смеялся тут отец: да не на конях мы ехали, на снекках мы туда плыли, на лодьях. Но сверкнул – молодой, кстати, - кощунник глазами, прервался и сказал: "Из былины слова не выкинешь, княже великий. Я в воинские дела не лезу, а ты в наши не мешайся". Удивился тогда папка такому нахальству песенника, но настроение было хорошее у него; согласился он. И то сказать – как всякий рус, он вполне мог сам быстро сочинить какую-нибудь красивую вису, но что былин касаемо, то тут не всякий и славянин сочинит, даром что на славянском их только и поют.
Потом певец про встречу с волхвом волынским вспомнил. Только стал тот отчего-то не волхвом, а пахарем-оратаем:

Орёт в поле, посвистывает,
Сошка у оратая поскрипывает,
Омешики по камешкам почиркивают.

Посмеялись вновь воины, кто там был – никто там ничего не пахал, за стенами волыняне сидели. Но – тихонько уже посмеивались, зауважали песняра за храбрость. А потом уж привыкли к всяким несообразностям и преувеличениям. Да и кто хоть из скальдов не преувеличивает? Славянские кощунники разве что, в отличие от них, меньше сами события излагают, а больше образы некие строят, да один на другой наворачивают. Так мама поясняла, когда вечером родители о двух манерах саги делать заспорили.
В общем, понял Ингвар, каждый образ что-то значит - тайное и переносное. И хоть он, выросши первые годы возле матери, славянским языком владел вполне, спрятанных этих смыслов не понимал. Ну, например, отчего это русы к оратаю тому три дня ехали. Свист слышат, скрип слышат, а догнать не могут. Почему?
Ну, а русы, особенно из старых, что по-славянски разве что два слова и знали, - те и вовсе больше мелодики ничего в этой былине не понимали. Но им хватало того, что сказали о ней славяноязычные русы: князю - слава, а им – честь.
А сам оратай – ровно князь обряжен:

У оратая сапожки зелён сафьян
Вот шилом пяты, носы востры,
Вот под пяту-пяту воробей пролетит,
Около носа хоть яйцо прокати.
У оратая шляпа пуховая,
А кафтанчик у него чёрна бархата.

Да и сам – прямо красавчик:

А у оратая кудри качаются,
Что не скачен ли жемчуг рассыпаются,
У оратая глаза да ясна сокола,
А брови у него да чёрна соболя.

Тут даже Ингвар хихикнул: видел он того волхва волынского, старика, когда тот с войском русским в Самват прибыл. Нет, взгляд у него тяжёлый, пронзительный такой – княжич тогда аж поёжился, когда их отец знакомил. Соколиные глаза, не отнять. А вот про кудри да брови у старика сивого, носатого, с бородою седою – это смешно.
И теперь уж певца и не поправишь – пропал волхв. Из Самвата отплыл, а на Волынскую Русь не приплыл. О том как раз вокруг матери шептались: в Деревах, получается, жрец Велесов пропал. В свете постоянных трений древлян с волынянами это, чего доброго, и войну могло вызвать. Хорошо, что следов не нашли – ни волхва, ни охранного его десятка. Даже для дикой виры – никаких доказательств! И ещё хорошо, что ныне оба племени под русами ходят, шептались девки – древлянки по преимуществу. Не даст князь Олег задраться им между собою.
А потом мать вернулась от отца – и всё успокоилось. Пошёл только разговор, что за заслуги перед народом своим взял Велес жреца к трону своему живым. И уже кощуна о том есть. Только поют её больше в волынской Руси. Тоже понятно: у руси – свои жрецы, у древлян – свои, у дреговичей тож. Кому надо – чужого волхва воспевать?
А вот следующий эпизод былины воины вполне одобряли – сами видели. Правда, тут колдун встреченный попросил воинов соху его поднять да бросить за ракитов куст, а на деле о суме его речь шла. Но – действительно было: сам Сигурд Острый, воин, силою своей знаменитый, не сумел той сумочки поднять. Сам рассказывал: не пьян ещё, говорил, был, а вот сумы от пола оторвать не мог. То, сказывали, сама тяга земная, Велесова, её держала. Потому и рассказывал о неудаче своей Сигурд, да с удовольствием: с самим Велесом, получается, схватился он. Ну, богу и проиграть не зазорно…
Дальше всё шло близко к правде:
Там живут-то мужички да все разбойнички,
Они подрубят-то сляги калиновы
Да потопят тебя в речке да во Смородине!

Было, сказывали воины: предупреждал жрец Ходына, что будут жители Волыня-града сопротивляться. И мост через речку Хучаву сожгли, что на заливные луга перекинут был.
Ну, и про битву верно, где

Соскочили на тот бережок, да и начали злодеев чествовать.
Пахарь плетью бьёт, Вольга палицей жалует
За дружинников, за богатырских коней.

Да уж, славно отомстил конунг Хельги за друга своего Йона Дважды Бритого!
А мама разъяснила потом, что потому Ходына покойный так в былине возвеличен, что после смерти обоих князей волынских главою всего племени стал. А поскольку он к тому же и главным первосвященником был – то священным главою. А значит, и по внешности красавцем, и по одежде – князем. Почему так много родов сами отцу покоряются? Да потому что по имени он по-славянски как раз "Священным" и зовётся, а что он конунг русский – то среди славян князем великим считается. Так ведь и называют его все на Киоаве! Даже и русы многие.
А что оратаем волхв изображён – то идёт от старины. Тогда ведь каждый глава рода по весне границы земель рядовых тако вот опахивал. И знали чужаки, куда им дальше заходить нельзя, чтобы смерть не принять неминучую.
Даже река Смородина – не просто так в былинах, не по ягоде она зовётся. А идёт её имя от смрада, от вони той, что от мёртвых тел исходит. Ибо и сама река то не простая, а та, что отделяет мир живых от мира мёртвых. От начала мира так пошло, и старики про то рассказывают. Так что хотели те мужички-то волынские князя нашего великого, отца твоего в той речке утопить, откуда уж выхода ни в Явь, ни в Навь, ни в Ирий нету. Так-то, сынок…
Вот потому и интересно было хоть уже и почти взрослому – семи лет уже! – княжичу на женской половине. Столько он тут узнавал! Да и добрее тут как-то все к нему были, ласковее, нежели на половине отца…
Tags: Папка
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments