Александр Пересвет (a_pereswet) wrote,
Александр Пересвет
a_pereswet

Папка

Когда они с отцом вошли в посольскую горницу – за неимением лишней площади в довольно-таки тесном княжеском дворце здесь же собиралась и дума, - там уже сидели высшие бояре, воеводы и сотники. Были и избранные от гостевой сотни – целых три русских купца, отличавшихся от бояр и воинов более скромной одеждой. Впрочем, иллюзий на их счёт никто из русов не питал: и сами старшины купеческие происходили из коренной руси, и при нужде возвращались к воинскому своему естеству, и русы сами понимали толк в торговле и никогда ею не брезговали. А добавить к этому, что фактически у каждого руса был свой интерес или даже представитель в купеческой сотне, то будет ясно, что её старшины – не менее чем к первейшим боярам приравнены быть должны.
Просто так уж завёл Хельги: коли должна киавская русь стать первой среди всех, то и порядок должен быть государственный: гостю – гостево, а воину – военное. Это когда русь тем занималась, что соединяла своею торгово-военною ниткою северные меха и восточное серебро, - то можно было объединять одно и другое. Где потогруешься, а где и отнимешь. Вон растховская русь и по сей день так живёт. А здесь, на Киаове, так не получится. С печенегами, небось, не повоюешь, таская обозы по степи. Да и осела тут русь на землю, крепко осела. Уже не столько торговать надо, за себя да за корабль свой только и отвечая, сколько управлять. Государствовать. А значит, войско от торговли отделено должно быть.
Ингвар знал всех – не так уж многочисленная верхушка руси. И вся она бывала в княжеском тереме – и на пирах, и по делу. Но впервые видел он их вот так – в ореоле власти и значимости, который зримо висел над каждым. Не грозный, но добрый наставник Асмунд – а герцог Асмунд Топор. Не Свейн Эйриксон, отец Ивара, друга княжича по детскому, - а государев ближний советник. Не дядька Воист, весёлый уй, брат матери, а Воист Далиборич, воевода союзных древлян. И Гуды Косматый с сыном Хальфвальдом – не просто два из наиболее заслуженных воинов руси, а представители самой влиятельной в руси семьи: отец, соратник ещё Орвара-конунга и наставник его сына, из тех, кто обеспечил передачу власти нынешнему великому князю, - и сын, ближник и соратник нынешнего государя, полусотник в первой сотне. Сотне, которой командует его отец.
А что такое – русский сотник? Это тот же герцог, ибо к сотне русов обычно привязывается целый полк вспомогательных войск из союзных славян. И одна сотня становится силой, способной покорить иное племя. Вон – дреговичей дедушка Одд с сотней русов и примучил! Просто за сотнею этой шли только давеча покорённые им древляне. А те, хоть и не местные, ан тоже славяне. Да и предки у них с дреговичами общие. Так что в лесу от них не скроешься, и в засаду не заведёшь. А добычей, на дреговичах взятой, Орвар с древлянами и расплатился. Мудр был дед, недаром отец так часто его в пример хитроумности приводит…
И таких сотников сейчас в зале сидело пятеро!
Словом, Ингвар смотрел на всех с восхищением, смешанным со сладкой гордостью: это какой же силищей повелевает папка, коли такие люди ему служат!
Надо сказать, что и думцы удивились присутствию мальца в высоком собрании. Великий князь заметил это.
- Пора княжичу в дела государственные вникать, так мыслю, - сказал он добродушным, но отрицающим всякие возражения тоном. – Посидит в сторонке, послушает. А то вон вечно поближе к женской половине жмётся…
Соратники ухмыльнулись. На, да, самый такой возраст у мальца. Переломный. Вроде как от титьки вдругорядь оторваться. И неизбежно, и не хочет того младенец.
Едва зародившееся в горнице напряжение спало.
Ингвару отец действительно указал место на лавке в углу. Но не в дальнем, как ожидал княжич, а в ближнем, по правую руку от себя. Знак, что не безродный мальчонка тут, а будущий правитель.
На самом деле внезапный поры великого князя взять сына с собою на государственный совет объяснялся причиной, которую никто из присутствующих, пожалуй, даже не осмелился бы заподозрить. Да Хельги и сам себе боялся признаться, что… боится. Боится и не хочет браться за главное. За решения, от которых будет зависеть и меняться многое на Руси. Многое в жизни руси.
Ибо князь не был уверен. И начинать не хотелось.
И, кажется, хотел, чтобы дума избавила его от такого решения. Чтобы отговорила.
Потому как ответственные очень предстояли решения.
Вот и творил сейчас Хельги то, от чего так рьяно всегда предостерегал сына, - уклонялся от завершения дела, которое уже начал. Хотя… Начал-то он дело ещё – пока только мысленно. Так что можно ещё остановиться на первой части истины: не уверен – не начинай. И самому склонить соратников к отрицательному заключению.
Но мозгом князь понимал: поздно. Он ведь уже начал. Да – мыслью. Но ведь мысль и охота – одно и то же понятие. А ему именно охота ввязаться в то, во что уже ввязалась его мысль. Просто слово "мысль" – табу, вроде слова "бер". Не дай боги, ляпнешь громко – и вспугнёшь. И не будет тебе промысла в лесу. Зато бер из своей берлоги вывалится в самый неподходящий момент – и прощай, охотник. От слова "хотеть". Нечего тебе хотеть больше, охотник.
А промыслить на его, великокняжеской, охоте как раз сейчас было чего. Да такого, что ни в прошлом, ни в будущем добыть не получалось и не получится. А добыть можно при удаче – полную независимость киаовской Руси. От хазар. А следом – и покорения всех тех народов, что ныне под хазарами ходят. А одновременно – и прочих русов, что обосновались по всему пространству от Альдейгьюборга до Растхофа. Ибо тогда он, Хельги, на место Хазарана сядет в серебряной и янтарной торговле. И все от него зависеть будут!
Не как сейчас. Сейчас он взял под свою руку лишь один путь – Янтарный. И то не до конца: на Немане сидят йотвинги и тоже свою дань собирают. И сбросить их пока не удалось. Вроде и победил он их через год после покорения волынян и дулебов – ан не признали они его власти! А тоже – с северного пути они выходцы, как и русы. И тоже обросли местными родами в подчинении. И получается, что либо вырезать надо всех йотвингов под корень – а сил для этого мало, ибо йотвинги тоже норманнским искусством воинским владеют, - либо получить постоянный очаг пожара на и без того слабо контролируемой северо-западной границе. Волынь – ладно, а вот Червонная Русь оказалась приобретением неудобным. Которое и бросить жалко, и нести трудно. Висляне там вечно ковы строят, наревляне. Дулебы – покорившиеся, но затаившие… Ещё и йотвингов в эту бучу втянуть... Тогда надо и русь туда из Киавы переселять, иначе теми гарнизонами, что там стоят, никого всерьёз зажать не получится. А что это значит? А значит это фактически – данников своих под печенегов бросить, путь греческий в Миклагард оголить, от возможностей, Хазаристаном предоставляемых, отказаться. В общем, с Янтарного пути тоже по факту уйти.
Нет уж. С йотвингами можно договориться. Хоть и чужие, а одного языка с русами люди. И пусть сидят там, в лесах своих неманских. И с теми же вислянами да пруссами грызутся.
А мы тем временем на дирхемы сядем всей торговли восточной. Я теперь буду каган хазарский!
То есть русский…
Ну, что ж… Надо решаться. Мальчонка свою роль сыграл, совет наш вроде как семейным почти сделал.
Надо начинать.
Tags: Папка
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments