Александр Пересвет (a_pereswet) wrote,
Александр Пересвет
a_pereswet

Инстинкт в международной политике

Турция долго казалась "няшечкой". Многим россиянам. Начиная с "челноков", по сути, открывших эту страну ещё при позднем Горбачёве, и заканчивая тётками, отправляющимися утолить сексуальный голод с горячими Салимами и Мехметами. О миллионах туристов и говорить нечего.
Тем неожиданнее для многих стало жёсткое проявление враждебности со стороны Турции, целенаправленно и демонстративно сбившей в небе Сирии наш самолёт. Причём сбившей с обстановке пусть "как бы" и "квази-", но заявленного союзничества в войне против террористов. Пусть даже мы с турками по разному трактуем, кто совсем террорист, а кто "умеренный", - это не повод ссаживать с неба союзный самолёт.
Это демонстрация. Демонстрация претензий на свои исключительные права на то, что турки же объявили своими исключительными правами.
Между прочим, у них так было всегда. С самого появления османов в Малой Азии. Ещё тогда царившая здесь Восточная Ромейская империя, ныне именуемая Византией, сталкивалась с, мягко говоря, своеобразным пониманием турками международного права – даже того, что под этим подразумевалось в те средневековые времена. Договоры, с ними заключаемые, действовали только до тех пор, пока османов не посещала мысль о том, что им что-то нужно – новых земель, новых рабов или чего-то ещё.
Нет, это не были набеги за добычей, сродни половецким или татарским, известные нам по нашей истории. Не было это и традиционными европейскими конфликтами из-за какой-нибудь Козьей пустоши, права на которую были спорны и запутаны ещё со времён франков и лангобардов. Это были интервенции, не обусловленные никакими причинами, кроме расчёта на собственные силы и убеждённости в собственном праве на агрессию. А оно считалось обоснованным изначально. Во-первых, по религиозным соображениям – когда планировалась  война против "неверных". Во-вторых, по соображениям силы – на все прочие случаи.
Отсюда и убеждение в своей вечной правоте. Ведь согласно исповедовавшемуся османами религиозному праву договоры, подписанные с неверными, не стоили даже бумаги, на которой были написаны. Войны же с единоверцами и вовсе законных оснований не требовали: на Востоке прав тот, кто сильнее.
И вот такое государство - в период, что важно, наибольших его успехов, когда оно простиралось от Месопотамии до Корсики и успешно воевало под Ниццей, - столкнулось в 1541 году с русскими. И сразу же получило звонкую оплеуху: поддержанное турецким контингентом, прежде всего артиллерией, стотысячное крымско-татарское войско не сумело взять оборонявшиеся только местными гарнизонами Зарайск и Пронск. Не помогла и турецкая артиллерия. А когда к осаждённому Пронску стала подтягиваться русская армия, крымскотатарско-турецкое воинство бежало за Дон, бросив ту самую артиллерию.
В 1563 году сам Сулейман Великолепный, самый великий султан из династии Османов, при котором его империя находилась на пике могущества и территориальной экспансии, задумал уже самостоятельно покарать Россию. За то, что та покорила Астрахань, кою Сулейман относил к зоне исключительного турецкого влияния. Правда, сам поход состоялся уже без него, но его сын Селим потерпел сокрушительное поражение, сравнимое с тем, которое понёс позднее в России Наполеон. Посланное под Астрахань 75-тысячное войско, включавшее 15 тысяч янычар, дошло до города. А в тылу у него целая армия строителей начала рыть для прохода турецкого флота канал между Доном и Волгой, предшественник нынешнего Волго-Донского. Тут, пожалуй, поторопился русский воевода князь Пётр Серебряный: не дал его достроить, чтобы потомкам не надрываться. В остальном он действовал безупречно, как позднее Кутузов: с 15 тысячами воинов победил 50-тысячное крымскотатарское войско, а османских янычар пустил возвращаться домой по зимней степи, как Кутузов отпустил французов. Березины там не было, но это туркам не помогло: по оптимистичным сведениям, к месту старта нашествия вернулся один из десяти.
Затем турок били под Чигириным, Азовом, Хотином, Яссами, Очаковом и так далее. Победами над ними впервые прославился Александр Суворов, 285-летняя годовщина со дня рождения которого была отмечена как раз вчера и словно нависла грозным символом над всем, что произошло и явно произойдёт ещё после злосчастного запуска турецкой ракеты "воздух-воздух". Князь Потёмкин-Таврический, взяв Очаков, тем самым ликвидировал даже самого тогдашнего султана Абдул-Хамида, которого сразил инсульт при известии о катастрофическом поражении. Михаил Кутузов в 1811 году на турках отработал свою стратегию стратегического окружения, с помощью которой годом позже блистательно уничтожил армию Наполеона. В 1829 году русские стояли у порога Константинополя, и только угрожающее вмешательство тогдашнего "лидера свободного мира" Англии не дало войскам фельдмаршала Дибича захватить его. В неудачных для России Крымской и Первой мировой над собственно Турцией были одержаны  блистательные победы…
Словом, из 12 только крупных русско-турецких войск Россия победила в девяти, две окончились "вничью" и лишь в одной победила Турция – о время Прутского похода Петра Первого в 1713 году.
Вот поэтому те, кто бывал в Турции не в челночном набеге и не в отпускной неге, хорошо знают, как турки к нам относятся. Не любят, мягко говоря. Слово "рус" несёт довольно ясную негативную коннотацию. И если события – наподобие вчерашнего – сколют вдруг лаковую оболочку принятой в наше время международной культуры и бизнес-обходительности, то немедленно прорывается замешанная на османском чувстве исключительности и памяти о постоянных поражениях… ненависть – давайте уж будем честными. Нет, не в народе, конечно, - частные люди обычно такими чувствами по отношению к целым народам не грешат. Ну, если войны с ними нет, конечно. А вот элиты…
А вот турецкие элиты до сих пор исходят по отношению к окружающим народам из чувства своего османского превосходства, ностальгии по исчезнувшей империи и невесть почему вечно возрождающегося убеждения в случайности всех поражений. В особенности – от русских, которые теми же элитами считаются людьми второго сорта.
Это инстинкт.
Можно быть уверенным, что именно этот инстинкт сработал, когда турецкое руководство принимало решение о показательной расправе над русским самолётом. Ведь оно, руководство, объявляло уже сирийскую сторону общей границы бесполётной зоной! Оно решило - и доказало это делом, - что только турецкая авиация имеет право бомбить неугодных на сопредельных территориях! Оно предупреждало этих русских, что даже случайное нарушение этих зон – и уж тем более собственно турецкой территории! – будет караться расстрелом!
И это значит, что русские сами виноваты, что предпочли не расслышать османского приказания…
Заглядывая в историю, обнаруживаешь, что почти все русско-турецкие войны так и начинались: срабатывало в османах ретивое – и устраивали они что-то подобное вчерашнему нападению на самолёт. То российского посла бросит в Семибашенный замок, в тюрьму, то Проливы в нарушение конвенции перекроет, то христиан, находящихся под протекторатом России, вырезать начнёт. Всё тот же инстинкт.
Нет, русские тоже не были зайчиками. И с турками дрались немилостиво. Но войн сами не начинали – за исключением пары в XVIII веке, когда Россия оказывалась в составе антитурецких коалиций, да Крымской. Но, по сути, и в этих случаях билась за свободный проход в Средиземное море да за права православных под турецким немилосердным владычеством (последнее, возможно, и зря, как показывает нынешнее время).
Вывод? Он, в общем, несложен. В международных отношениях важна политика, экономика, важны культурные, туристские и прочие связи. Но важно учитывать ещё и такую, казалось бы, эфемерную, но, как показывает практика, вечную константу как инстинкт. Исторический инстинкт. Из чего он складывается – не всегда понятно.
Ясно, что из истории отношений. Но вот, скажем, Румыния самим своим возникновением обязана России, её победе в войне с Турцией в 1878 году. Но всю свою историю таит на Россию неизбывную обиду невесть из-за чего, почему и не упускала случая на Россию напасть.
Из культурных связей? Пожалуй. Однако Франция тоже всегда интриговала против России, несколько раз воевала с нею, - но инстинктивная взаимная симпатия существует. Возможно, из-за обилия культурных контактов и притягательности французской культуры. А с Англией – её нет, хотя культурных связей и интриг было не меньше, а политических союзов – даже больше.
Из уважения? И это – тоже. Но вот немцев мы уважаем, – а они нас уважают и боятся, - но в инстинктах всё же больше опаски, нежели симпатии. А вот в отношении к итальянцам присутствует некая иррациональная симпатия, хотя воевали они с нами не меньше немцев.
И так далее, и тому подобное. С поляками, шведами, чехами, венграми. С индусами и китайцами. С американцами и японцами. Со всеми в отношениях присутствует вот это иррациональное слагаемое, которое можно назвать только инстинктом. Ибо оно не подчиняется разумному анализу. Но оказывает вполне значимое, а подчас и мощное воздействие на международные отношения.
Вот и в турках он, похоже, сработал. А мы его не учли. И повернулись к ним спиною.
Нет, никто не говорит, что нашим военным и дипломатам надо было подчиняться их ультиматумам. Мы законно помогаем законному сирийскому правительству, а значит, в своём праве. И в международном. Но турки, можно сказать, честно предупредили, что вечный инстинкт в них не просто зашевелился, а бьётся и ищет выхода. И тут уже мало одной опоры на международное право. Надо было ожидать, что инстинкт исторической враждебности его преодолеет. А для этого надо было о нём знать. И помнить.
Tags: Очерки текущей войны
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments