Александр Пересвет (a_pereswet) wrote,
Александр Пересвет
a_pereswet

Category:

Новый солдат империи

Этот эпизод вскоре уполз куда-то на задворки памяти – и дел оказалось много, а суеты вокруг дел – ещё больше. А ещё больше – мыслей, как бы не перегнуть палку.
При всех достоинствах действительно мощного парня Перса, батальон – хотя какой там батальон, по сути, усиленная мотострелковая рота – он держал в руках. Но не больше. В том смысле не больше, что армией ОРБ становился… ну, через давление. Бойцы командира уважали, слушались, да и дисциплина была на уровне, но – как бы на личном уровне. Лично командира, лично его приказы, лично его дисциплину. Не стали они той машиной, которая и отличает армию от всех других человеческих институтов. Бойцам вполне искренне казалось, что раз на выходах и боевых у них в порядке, потерь нет, то служба идёт как надо. А на деле это являлось не службой, нет – а неким вооружённым бытованием во имя защиты родины. Как было, собственно, и по всей луганской армии.
Но проблема заключалась в том, что бытование – оно и есть бытование. Вооружённость и участие в боях лишь придаёт ему неповторимый аромат мужественности. Мужественности в изначальном смысле слова – мужской жизни настоящих мужчин. Ибо если ты вооружён и охотишься – кто ты ещё? Не шпак же городской? – а такие тут тоже были. Понятно, уже бывшие, как раз и захотевшие уйти из города в жизнь мужчин. Но, как говорится, можно девушку забрать из деревни, а вот деревню из девушки… Вот так и город из иного очкарика – и такие тут были, несмотря на принадлежность к разведке, - не уходил. В смысле его суетливости и необязательности – он ведь приучает, город, к определённой расслабленности, ибо громаден, а потому снисходителен.
Словом, жизнь тут была сродни казацкой – настоящая дисциплина только в строю и в бою. В остальное время – пионерлагерь. И Кравченко, который сумел поставить подобие армейской дисциплины в своей бывшей роте, с некоторой критичностью оценивал то, что видел покамест здесь. Но так же, как сказано, было и в других подразделениях корпуса, в том числе, как доводилось слышать Алексею в ходе разных офицерских общений, и в войсках артиллерийских и бронетанковых. Где, казалось бы, сама техника призывает к порядку.
Так что не это беспокоило капитана Кравченко. Его волновал вопрос, как бы не перегнуть палку в самом начале новой службы, не восстановить против себя ветеранов. Ну, пусть ветеранов в небольших кавычках, ибо самому подразделению двух месяцев ещё нет. Но ведь эти люди взялись тут не с неба, а вышли из боевых действий лета. И при самых благих устремлениях новый человек быстро и через колено переламывать сложившиеся порядки не может. Да и не должен. Во-первых, верно говорят: если работает, не ломай. А во-вторых, он сам сейчас под десятками придирчивых глаз, и каждый его перегиб будет неприятно отзываться на его отношениях с сослуживцами.
А ему с ними ещё ходить на выходы.
Но и тютей показаться нельзя. Иначе – это армия. Иначе сядут и не слезут. Свесят ножки, да ещё и за уши дёргать будут. Мужское общество – тут всегда идёт гласная или негласная битва за лидерство.
Поэтому услышав от уверенного в себе Куляба – "всё равно херня, детские игрушки, у нас в десанте такой ерундой не занимались", - Алексей спросил:
- А ты кем был в десанте, лейтенант?
Охрименко смерил его взглядом едва ли не свысока:
- Командиром отделения спецназа.
Ага, значит, лейтенанта уже здесь получил. Вроде как Еланец при своей "Ноне". А на службе был старшим сержантом.
- А сам откуда?
- Из туркестанских русских, слыхал про таких? Из Ташкента с родителями выехали в Россию. А там Воронеж, хрен догонишь. А зачем тебе это?
Алексей помолчал, внимательно изучая его лицо.
- Да просто думаю я, лейтенант, что полагаешь ты себя круче яиц. А главное – круче меня, - затем медленно, с нажимом произнёс он, глядя парню прямо в глаза. Оно ведь так – чтобы не плодить конфликтов в мужской среде, надо сразу поставить себя. На подобающее место. И если это место будет… хм, на подобающем месте, то и другие согласятся не только с тобой, но и с твоей расстановкой уже их по соответствующим местам. Если перегибать палку в службе с первых шагов действительно не стоило, то перегнуть её с одним и в чисто мужском разговоре – это даже необходимо.
- Но я тебе берусь доказать, что это не так, - продолжил Кравченко. – И то, что херня в моей сфере ответственности, а что – нет, буду решать я, а не ты. И одобрения моих решений я буду ждать только от командира, а не от тебя. Что, готов принять мои доказательства этой мысли?
Лейтенант побледнел. Не от страха, конечно, - от охватившего его гнева.
Ответил, тем не менее, сдержанно:
- Вы начальник, товарищ капитан, вам виднее.
Но добавил, приметно усмехнувшись:
- Конечно.
- Не понял, - протянул Кравченко. – Ты что, струсил, лейтенант? Мы же здесь не в строю. У нас вроде как физо. И я тебе предлагаю честно побороться и проверить, чьи приёмы – херня, а кому ещё надо им поучиться. Ну? Вот, в присутствии начальника штаба заявляю тебе, что на данный момент я тебе не начальник, а спарринг-партнёр. Победишь меня – делай, что хочешь, я больше в твою подготовку не лезу.
- А если нет? – дерзко поинтересовался Охрименко. Дерзость напускная, явно: то, что он поинтересовался, что будет в случае его проигрыша, говорит в первую очередь о том, что он этот проигрыш допускает. В отличие от того же Бурана.
- А если я – ты мой с потрохами, - отрубил Алексей. – И бойцам своим пояснишь, что в боевой подготовке "херни" не бывает. По крайней мере, у меня. Принял?
И стал демонстративно расшнуровывать берцы.
- Принял, - после паузы ответил Куляб.
Вообще, если честно, в глубине души Алексей давил сомнение, то ли он делает. Парень незнакомый, подготовка его неизвестна. Спецназ десантуры, пусть и на уровне сержанта-срочника, - это серьёзно. Конечно, с приёмчиками, отработанными в "Антее", одолеть такого противника есть все надежды, - но это если биться по-настоящему. Недолгая мясорубка на блоках, во встречном движении прорываясь через удары начавшего наступление оппонента, - и ценой некоторой боли ты его вырубаешь. Особенно полезно при битве на ножах, которую никогда лучше не затягивать, - во избежание ненужных случайностей.
Но сейчас-то этого всего не будет. Надо отмахаться от десантника на кулачках, что называется. Причём быстро, эффектно, но без тяжких телесных. Это надо думать. А как, не зная манеры противника?
Ладно, бой покажет.
Бой показал. На деле вышло не очень серьёзно.
У парня была вполне надёжная, но кондовая подготовка. Ну да, из той серии, что дают солдатам, что он сам своим давал: "Делай – раз! Делай – два!". Примерно, что те же десантники на показательных демонстрируют – "шаг вперёд, шаг назад, шаг в разные стороны". Но сверху у Охрименко было наложено что-то гораздо более качественное. Что, видно, и помогало парню поддерживать свой авторитет, в том числе и в собственных глазах, - но тоже не выходящее за рамки чисто армейских единоборств.
Так что Алексей уже через десяток секунд приноровился угадывать следующий выпад оппонента и начал их довольно эффективно встречать, добавив в свою оборону элементы из той квази-восточной смеси, что они отрабатывали ещё в училище. И чуть-чуть из казачьего, из того, что то ли сам Ященко, то ли кто-то до него переложил из сабельного боя на ручной. Изобретение на самом деле гениальное, ибо в "ручных" единоборствах привычка к холодному оружию как раз больше мешает: привыкает рука к инструменту, а мозг – к дистанции. Но если уж отработал такое переключение-подключение, то вот эта манера не отбивать чужую руку, как и чужой клинок, а отжимать – она даёт определённое преимущество.
Поэтому схватка их со стороны, должно быть, выглядела забавно. Лейтенант старался достать и забить Алексея ногами и руками, напирая буквально пыром. Но каждый раз промахивался, не понимая, отчего. Бедняге Охрименко не хватало прежде всего комплексности: он не очень умел переводить одно движение в другое без пауз и слома общего рисунка. Как в кино про каратистов – серия разных ударов, но именно серия, - а не один многоэлементный удар.
Так что Алексей вскоре нащупал манеру Куляба, а затем определил и свою для данного боя. Он уклонялся, плавно, но быстро отжимая руки-ноги оппонента в неудобных для него направлениях, отчего тот терял равновесие. Он встречал движения лейтенанта и по-айкидошному провожал их дальше, опять-таки заставляя соперника отлетать в сторону и тем вызывая усмешки и покачивания головой у зрителей. Какому-нибудь гражданскому вообще должно было казаться, что лейтенант сам пролетает мимо Кравченко. Наконец, Алексей сам проводил удары – только обозначая их, конечно, звонким хлопком, в основном, по спине.
Нет, парень был хорош, чего уж там. Просто с другим уровнем и, прежде всего, с другим уровнем натренированности. Реакция его явно была слишком размягчённой для, скажем, ежедневно проводимых отработок. Оно, конечно, и сам Алексей здесь, на войне, тоже не каждый день уделял время подобным тренировкам. Но всё же у себя в прежней роте он добился активного внимания ребят к физо, особенно к отработке приёмов единоборств. И сам с ними занимался. И ещё у него был Злой, с которым они спарринговали если не каждый вечер, то раза четыре в неделю точно.
И надо отдать должное Кулябу ещё в одном отношении. Он не стал бычить, как только понял, что проигрывает. Он остановился, тяжело дыша, – что ж, и чемпионы мира по боксу нуждаются в отдыхе чеерз три минуты поединка, - потом наклонил голову и произнёс, делая паузы на вдохах:
- Всё… убедили… тащ капитан… Прошу прощения… был неправ…
Tags: Новый солдат империи
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments