Александр Пересвет (a_pereswet) wrote,
Александр Пересвет
a_pereswet

Categories:

Беглец из Лыкошино

Семенов сидел в учреждении ОН-55/3 в Лыкошино, что неподалеку от Бологого.
В принципе, местечко неплохое – старая графская усадьба, прудик графский же, тихая до пронзительности русская природа. Лыкошино.
Правда, ничего этого Семенов не видел, а видел лишь серенькие стены, синие одеяла на двухэтажных шконках, серый же деревянный забор и колючую проволоку, что отделяла дорожку, по которой время от времени прогуливался ДПНК, от собственно зоны.
ДПНК по этой дорожке прогуливаться было, собственно, нечего – достаточно дежурных карульных. Дежурному помощнику начальника колонии положено было сидеть в штабе и управлять сменой. Но хозяин - начальник зоны - был законник и передовик, а потому заставлял своих офицеров самолично обходить периметр, дабы… Дальше шли всякие правильные слова, вполне себе справедливые – только с одним недостатком: они были совершенно неважны. Обязал Хозяин ДПНК обходить периметр – и точка.
Впрочем, и этого Семенов не знал, ибо не положено ему было знать тонкости внутриполитической ситуации в учреждении УС-6833, которое охраняло учреждение ОН-55/3. Но сиделось ему и без этих знаний вполне себе ничего. Работа была не пыльной: рукавицы рабочие и военные тачать – это тебе не кайлом в шахте орудовать.
А Семенов знал, как это – кайлом в шахте. Сидел он не первый год, и даже не второй, и на прежней зоне потрудился славно на благо родной страны и города Краматорска, в частности.
Впрочем, это тоже пошло на пользу – кайло и шахта. Ибо благодаря им он заработал туберкулез и был переведен сюда, фактически в санаторий. Где тебе и лечеба, и работа нетяжелая, и воздух хороший, и питание… В общем, бывалые зэка и в Краматорске питание нахваливали, не находя никакого сравнения с магнитогорским или тем более с карлаговским, - но здесь кормили еще лучше.
А главное – власти тут по уму распорядились: всех с открытой формой переводили в Красный Бор, километрах в пяти от этой зоны, где они благополучно и досиживали до свободы… или до номера на табличке, прибитой к колышку. Тоже здесь, на полпути от поселка. Из Красного Бора, впрочем, чаще попадали под колышек: там располагался еще и «особняк» для «тубиков», которых открытая форма не позволяла держать на обычных зонах особого режима. Говорили, правда, что в прежние времена, при Сталине, до таких глупостей не опускались, но раз при Хрущеве вошел в моду социалистический гуманизм, то оно и к лучшему. Во всякому случае, Семенову, «мужику», от этого точно лучше было: после перевода пары-тройки особо борзых воров в Красный Бор остальное «отрицалово» заметно присмирело. Потому как доказывай потом прокурору, что перевели тебя не на особый режим лечения, как значилось в бумагах, а на особый режим отсидки, как это оказывалось фактически. Пусть там для «особых» и отдельный барак был, за отдельным периметром, - но раз он был, то и всех остальных конвой хуже волков грыз.
И сидеть бы Семенову себе тихо-спокойно, в уютном месте, но беда была – уж больно долго сидеть оставалось! 12 лет всего, 8 – еще, и на УДО, в лучшем случае, – не раньше, чем через четыре… А жалко, лет-то! Там и украли-то всего ничего! Да и не украли – так, как все, жили. Просто, в отличие от других, не сунули кому надо, вот и запалились…
Нет, о побеге Семенов не думал. Вернее, думал, и думал постоянно, но… не очень конкретно. В электрике он неплохо шарил, видел, что на периметре – не просто КСП и вышки с автоматчиками. На контрольно-следовой полосе какие-то дуры стоят – явно на прерывание излучения срабатывают. По забору кабель толстый идет – это, точно, на противоудар работает. По забору, сверху, МЗП растянута. А там, за ним, еще несколько рядов колючки, да под током…
На работы тут не выводят - значит, по ту сторону не окажешься. Один шанс – на машине как-то удрать. Но как? Собачки ведь там все нюхают! Солдатики осматривают. Да и хорошо осматривают – им ведь, солдатикам, тоже домой хочется, а не на твое место. А домой солдатик съездит, если побег пресечет. А еще лучше – если зэка при этом пристрелит. Ему тогда еще и медальку дадут.
Так что не надо лучше с ними связываться, с солдатиками. Вон, в Краматорке трое дернули – через два дня их трупы на выходе в промзону выложили. В воспитательных, так сказать, целях…
* * *
- Ты, Калюжный, мне тут не ори! – Семенов тоже поднял голос. – Тут вопрос политический! Ты же коммунист! Орденоносец! К Герою тебя представили! Партия тебя выдвигает в депутаты аж Верховного Совета! А ты кобенишься! Да за это, знаешь, что бывает! Вызовем на парткомиссию, не посмотрим, что директор передового совхоза!
- Да не могу я, Петрович! Не могу, пойми! – молил Калюжный. – У меня тут работа, дел, сам знаешь, полно! Семья, дети. Ну, начну я в эту Москву ездить. Сам же знаешь, как это у нас: пошел в депутаты, начались встречи-собрания, пионэры всякие, совещания-заседания – и все, пошло прахом дело! Оно тебе-то нужно? Секретарю райкома? Ты ж тоже, смотри, на «Ленинском пути» нашем как вырос! Давно ль мы с тобой вместе под трактором на морозе лежали? А теперь – ты уважаемый человек, я уважаемый человек, район в передовых ходит. Тебе ж на завотдела в обком – прямая дорога! На хрена тебе этот риск?
Семенов подошел к маленькому столику, налил себе воды из графина. Глянул на портрет над столом.
И с размаху шарахнул по полированной поверхности кулаком с зажатым в нем стаканом. Вода, словно даже замедлившись, дугой проплыла путь над бумагами.
- А ты мне старым знакомством в глаза не тычь! – рявкнул секретарь. – Мне наложить, что мы там с тобой делали! Тут с тобой не я – тут с тобой Партия говорит! Тебе что, доверие партии – хвост собачий? Повертел, решил, что не нужно и бросил?! А партбилет на стол – не хочешь положить?! Да ты знаешь, на каком уровне такие решения принимаются! Это же обком! Да не простой – целинный! У них в ЦК дорога натоптанная! Наверняка уже там в отделе согласовали. А ты мне тут будешь финты крутить? Да мы на твоем отказе знаешь, как запалимся?..
Замолчал, тяжело дыша.
Калюжный тоже молчал, глядя в окно, за которым облака весело мяли друг друга в лучащемся покое неба.
- Ладно, дай закурить, - поговорил он наконец. – Твоих, обкомовских…
Помолчали еще.
- Я ж тебя тоже не как чужого выдвинул, - пробормотал осевший вдруг Семенов. – Мы с тобой в паре помнишь, чего творили. В паре и дальше пойдем. Вплоть до Москвы…
Калюжный вздохнул. Поднял правое плечо, словно бы пожал им. Уперся руками о колени, как будто собирался вставать. Но не встал, а лишь свесил голову.
По желтому паркету ползла муха. Сапоги грязные. На правой брючине след солидола. То ли масла машинного… Убить Сеньку, когда, гад, «козла» хотя бы перед дорогой в район чистить научится! Самого заставлю брюки стирать!
Улетела муха.
- Как бы нам с тобой…
Помолчал. Встал, подошел к графину с водой, налил в оставшийся стакан.
Выпил медленно.
- Ладно, хер с ним, - сказал.
Муха забилась об стекло.
* * *
Майор Близнюк смахнул с фуражки изумрудные капли. Повесил мокрый плащ. Надо же, как льет – пятьдесят метров от машины пробежал, а вон как замочило!
- Да садись, садись, - махнул он рукой.
Майор Волынов, его заместитель, улыбаясь, опустился за свой стол.
- Ну что, утвердили? – осведомился он.
- А ты как думал! – победно взглянул на него начальник. – У нас все чики-чики! Приказ на днях будет.
Волынов подскочил, вытянулся во фрунт.
- Разрешите поздравить, товарищ подполковник? У нас все готово!
Он открыл сейф, достал золотящуюся бутылку.
- Лично до Ленинграда отскакивал, самого лучшего достал! Кол-ломиец! Бегом сюда! Тащи лимон и конфеты!
Близнюк поморщился. Было приятно.
- Отставить, Волынов! Ты схренел? Кто ж за звание заранее пьет?
- А мы не за звание, - растянуто-солидно произнес зам. - Мы, товарищ подполковник, мы – за встречу!
Захорошело уже после второй. Коньяк действительно был отличным – в их глуши они все больше водочкой пробавлялись. Да и ту в Бологое завозили дрянную, калужскую. Если не еще хуже - смоленскую.
И Близнюк сказал, выпуская наружу то, что распирало его всю дорогу из главка.
- Слышь, Антоныч… Помнишь, к нам сюда запросы приходили? На беглеца. Семенов, десять лет назад отсюда ноги сделал?
- Ну, - отозвался Волынов. – Так нашли же его. С того и запросы...
Близнюк засмеялся довольно.
- А знаешь, как нашли?
- Ну...
- Вовремя найти-то надо было. А теперь в главке головы ломают, не знают, что и делать.
- А что? – налил еще по одной Волынов.
- А тогдашнего хозяина не знают теперь, куда деть. То ли со службы вообще уволить, то ли, наоборот, повысить. За правильную воспитательную работу…
Волынов поперхнулся:
- Это как? Ты чего тут крутишь, Михалыч?
Начальник колонии расхохотался сыто, с удовольствием.
- Когда этот Семенов побег сделал, его во всесоюзный объявили. А хозяина тогдашнего, за необеспечение и так далее, перевели куда-то там под Читу. Он там сейчас и служит.
Так вот… Знаешь, кто Семенова этого вычислил? Ща охренеешь – «девятка» кагэбэшная!
- Это эти, охрана гослиц? – уточнил Волынов.
- Ну! Они самые. Ладно, слушай, только больше никому…
* * *
- …И вот представляешь, Надюш, обнаружили побег только утром. Куда, что? – нет следов и точка! Собака до дороги довела. А дождь же был! И то чудо, что хоть так унюхала.
Короче, ориентировки ничего не дают. На дому не появлялся, у родственников нет. На всякий случай по воровским каналам прощупали – нету! Ну и… Вроде, забыли о нем.
А тут, значит, выдвигают депутатов в Верховный Совет. И среди всех там один передовик с целины. Председатель колхоза какого-то передового, орден «Знак почета» у него, медали за трудовую доблесть. А начинал трактористом. Да! В партию вступил! Близнюк говорит: к Герою представляли!
И как они там его проверяли только, в Казахстане этом! Не, точно там советской власти нет!
Ну вот, а тут, значит, дела-то уже большие, высокие… Москва, Кремль, начальство. Дела все – в КГБ. Те смотрят: а что это у товарища Калюжного – а он себе на эту фамилию документы справил – с образованием перепутки какие-то? И по годам что-то, несоответствие есть…
В общем, Близнюк, конечно, сам подробностей не знает, но, говорит, начали в биографии товарища Калюжного, орденоносца, копаться - и выудили: а не имели ли вы, товарищ Калюжный, небольшой отсидочки по статеечке такой-то в учреждении ОН-55/3? И с чистой ли совестью вы на свободу вышли?
Тот и раскололся.
Близнюк говорит, в Москве и плач, и смех стоял. Не знали, что делать! Вроде, и зэк беглый – и герой труда настоящий! У него, если как у Калюжного, все действительно чисто! Работал, как вол, не пил, нормы перевыполнял… Награды заслуженные! И куда его – досиживать обратно? К нам? – так он от туберкулеза там на степном воздухе сам излечился.
В общем, говорят, до ЦК дошло. И там порешили: делу этому огласку не придавать, мужика уж в зону не возвращать, считать, что честным трудом вину свою искупил…
Но уж и Героя соцтруда ему не дали. И в Верховный Совет, конечно, ни-ни!
Да…
Во люди дают!
А знаешь, Надюш, кто его в депутаты двинул, с чего все и открылось? Секретарь райкома по фамилии… догадаешься какой? Семенов!
Сначала даже думали, что родственники. Но потом выяснили – нет, просто совпадение.
…Только ты, Надюш, это никому, слышь! ЦК, вишь, дело это требует не разглашать. Чтобы ни-ни, только между нами…
* * *
Последнее замечание, впрочем, было напрасным. Когда в Лыкошино, еще лет через десять, тянули новые линии связи, меня, солдата, откомандировали туда.
Места там и в самом деле замечательные. И от воздуха захватывает дух.
И «особняк» в Красном бору все так же стоит. И в самом Лыкошино по-прежнему рукавицы шьют.
И с удовольствием рассказывают историю кандидата в члены Верховного Совета СССР, зэка-орденоносца Семенова…
Tags: Худлит, Я родился в СССР
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments