Александр Пересвет (a_pereswet) wrote,
Александр Пересвет
a_pereswet

Повтор для пропустившего-2

Интермедия про дедушку

А ведь Владимир историю своей семьи родной зна-ал… Хорошо знал, гордился даже! И прекрасный пример тонкой борьбы за власть перед глазами имел. Которую успешно провёл дедушка Ярослав Мудрый.
Он вообще кудесник был, дедушка! Таких искусников поискать – немного найдёшь! Большую науку можно извлечь из опыта дедушки. Интересная была у него история…
У Владимира Святославича Равноапостольного, он же Красно Солнышко, было двенадцать сыновей. И трое из них – старше Ярослава. То есть в очереди на стол великого князя Киевского они впереди.
Это не считая Святополка. Который тоже старше Ярослава. То есть вместе с ним очередников становится уже четверо. И при таком раскладе вовсе никакого будущего для Ярослава не остаётся. Разве что в епископы пойти.
Но у Святополка положение особое. Такое, что он вообще другим сыновьям Владимира может шансов на трон вовсе не оставить. Ибо при смене ракурса во взгляде на его происхождение может он оказаться вовсе… не сыном Владимира. Даже почти наверняка не его сыном был Святополк. Ибо батя-то Владимир его мамку – жену своего старшего брата Ярополка - снасильничал, когда та уж беременна была:

Володимиръ же залѣже жену братьню грѣкиню, и бѣ непраздна, от нея же роди Святополка. От грѣховнаго бо корене злый плодъ бываеть: понеже была бѣ мати его черницею, а второе — Володимиръ залеже ю не по браку, прелюбодѣйчищь бысть убо. Тѣмьже и отець его не любяше, бѣ бо от двою отцю — от Ярополка и от Володимира.

. А уж если Святополк не Владимировичем, а Ярополчичем назовётся – он тогда старше всех навсегда! Как сын старшего брата Владимира и великого князя. И новый великий князь Святополк Ярополчич уделы уж точно не братьям двоюродным, ненавистным, раздавать будет, а своим сыновьям! И будешь ты у них на посылках, покуда не помрёт Святополк. А когда он умрёт – это ж ещё Вышеслав Новгородский на пути встанет!
Да и это всё – трава. И сон преходящий. Ибо есть ещё один расклад. Ещё более безнадёжный.
Батюшка родный явственно младших братьев поднимает, Бориса с Глебом. Да и не младшенькие они, собственно. Это старшенькие – так, бастарды. Разве с жёнами папенька дражайший что – законным христианским браком сочетался? Так что все они, можно сказать, от наложниц родились. Небольшая разница – что они, что сыновья от девок сенных.
А законный брак у Владимира один – с Анною, сестрою императоров Византии. С царицею, фактически. И зверёныши эти ещё и поглядывают свысока: «Вы кто, дескать, такие? Выблядки вы от поганого тогда ещё отца нашего. Который аки Соломон женолюбив был. Ещё и проверить надобно, не перепутали ли вас с кем-нибудь из детей от наложниц его трёх сот!» Не говорят так? Так думают! А не подумают – так из ближних кто нашепчет. Кому не хочется наперсником императорского сына быть! И князя великого Киевского! А что старшие братья на ходу стоят – так какие они старшие! Сказано ж – выблядки, бастарды. Отправить их вон к пням лесным да демонам лешим, в поганское время которых зачаты были – и вся недолга!
И расклад получается на диво унылый. Если старшие побоку – тогда Борис. За ним – Глеб. А дальше – дети их. Ибо старшие – навсегда уже побоку.
Изяслав вон решил просто из всех этих раскладов выйти. Плюнул, да и подался в Полоцк свой. И передать только велел: не трогайте-де меня в уделе моём – и я вас трогать не буду. Согласился папка.
А Ярославу как? В Ростове, в медвежьем углу этом сидеть? Так у Полоцка хоть автономия большая, из вины папкиной над изнасилованной Рогнедой взявшаяся. А в Ростове и того нет.
Ведь полностью во враждебном окружении – хоть за море беги! Тут то ли брат, то ли кузен ковы точит. Тут брат старший Новгород занимает. Тут брат - законный наследник во главе дружины отца опыт боевых действий осваивает. Тут второй императорский пащенок в Смоленске ему выход из Ростова в большую политику закрывает.
Очень сложно Ярославу.
И начались тут у мономахова дедушки чудеса чудесатые!
Возьми да и помри Вышеслав в Новгороде. А Новгород – это тебе не Ростов зачуханный, угол медвежий, с мерью лопогласой! И лупоглазой. И мордами зверообразными. Новгород – это цивилизация! Там гости заморские ходят, там богачество всякое обращается. А при нуждишке какой неожиданной – можно, как отец когда-то, за варягами сбегать, в расклад политический их вбросить. Папенька вон как умело с их помощью престолом Киевским овладел – любо-дорого посмотреть!
И оказывается дедушка Ярослав в Новгороде. Крайне удачно оказывается. Сразу же, откуда ни возьмись, варяги там появляются. А что? Жениться ж надо человеку! А почему не на шведке? Ну и что, что шеею крива! Кто скажет - «крива», а кто – «горда». А гордость княгине, дочери конунга – не грех. Зато за ней, за Ингигердою-то! Сколь родни пришло. И варягов с ними без числа! Уж даже такие оторвы, как новгородцы, от них стоном стонали!

Ярославу же не вѣдущю отни смерти, варязи бяху мнози у Ярослава и насилье творяху новгородьцемь.

Не ведал о смерти отца. А варяги – случайно. Много – тоже случайно. Интересно, а каково должно быть правовое положение иностранного военнослужащего, чтобы он мог позволять себе насилие творить местному населению? А после того, как оное

…вьставша на нь… избиша варягы вь дворѣ Поромони, -

то князь –

…позва к собѣ нарочитая мужа, иже бяху исьсѣкли варяги, и обльсти я сице, исѣче их 1000.

Это не меньше как личный оккупационный корпус князя был, коли на такие крутые меры тот пошёл…
А с такими силами чего бы и не сказать папке: «Какая тебе дань, старый! Сиди уж…»
И – новое чудо! Папка как-то сразу – не успел разгневаться, как разболеся и умре. Ай, горюшко-горе! Никто не ожидал! Бориска с Глебкой не ожидали. Святополк – на что окаянный – а и то в изумление пришёл. Ничто не предвещало, как говорится, такого вот конца. И Ярослав тоже не ожидал:

В ту же нощь приде ему вѣсть ис Кыева от сестры его Передьславы: «Отець ти умерлъ, а Святополкъ сѣдить в Киевѣ, уби Бориса и по Глѣба посла, а ты блюдися сего повелику». И се слышавъ, Ярославъ печаленъ бысть по отци, и по брату, и о дружинѣ.

И как сразу расклад поменялся!
Ярослав себе в Новгороде далёком сидит, слезами горькими по папке любимому, безвременно ушедшему, уливается! И сильно брата своего Святополка боится. Ну, боится и боится. А в целом у него – никаких проблем! С новгородцами помирился. Дани-налоги никому не платит. Варяжское поголовье худо-бедно восстановил, да ещё и местное население мобилизовал:

И собра Ярославъ варягъ тысящю, а прочихъ вой 40 тысящь.


В цифры мы позволим себе не поверить – хорошо, если во всём Новгороде тогда столько населения было. Но в целом картина явно отражает тот факт, что воинов у Ярослава много. Не случайно позже он мог с ними побеждать даже профессиональную, закалённую опытом войны в степи киевскую дружину.
Так что в порядке Ярослав.
А вот у остальных – проблемы.
Святополк вроде и старший. Вроде и в Киеве. Но без дружины.
Борис вроде и с дружиной, и законный, да что-то мнётся, медлит. О любви братней, бают, рассуждает. К кому? Сын царицы Ромейской – о любви к бастарду невегласому? Да ещё чуть ли не двойному – то ли была мать его беременна от Ярополка, когда Владимир её снасильничал, то ли нет. Сильно должен любить Борис такого братца! То ли названного, то ли двоюродного. Не просто как к ровне к нему относиться – а старшим считать, в отца место! Да-а, история человечества просто исполнена таких примеров!
А может, потому и не идёт в Киев Борис, что – не с ним город? А со Святополком? Имел же Окаянный впоследствии ресурсы откуда-то, чтобы после злодейского братоубийства аж три года гражданскую войну с Ярославом вести. И явно не при помощь сельского ополчения или латышских стрелков. Чтобы на равных вести бой с варягами, надо было по тем временам не менее профессиональных воинов под руками иметь. Уровня великокняжеской дружины, не иначе.
А такую дружину содержать дорого. Меч-то, он, конечно, железный. А вот его хозяина что ежедён – а накорми. Да жалованье выплати, чтобы ему было на что с девками забавляться. Не то он бунт подымет.
А печенеги? Печенегов надо чем-то подкупать, чтобы в союзниках-наёмниках держать. И откуда что брал Святополк, если не было у него, как летописи пишут, поддержки Киева?
Так что уравновешивают братцы друг друга. Словно ждут, пока что-то на чашу весов брошено не будет. Интересно – что?
Глеб пока не при делах – далеко. Правда, кто-то весточку ему послал, что отец болен весьма. Интересно – кто бы это мог быть? Святополк – точно не знал, от него даже смерть отца скрыть пытались. Борис тоже не в курсе. Он уж, когда со спецоперации возвращался, весточку получил: «Отець ти умерлъ». А вот Глебу кто-то передал:

«Поиде вборьзѣ, отець тя зоветь, нездоровить бо велми».

Для летописца сомнений в том, кто это был, не существует. Он прямо в черепную коробку Святополка заглядывает:

Святополкъ же оканьный помысли в себе, рекъ: «Се уже убихъ Бориса, а еще како бы убити Глѣба?» И приимъ смысль Каиновъ, с лестью посла кь Глѣбу…

Ах, злодей Святополк! Что удумал, аспид! Глебушку милого в Киев позвать. А по дороге прирезать. А одновременно прикончить Бориску. Чтобы, значит, не на царство. Раз – и нет законных наследников! Мотив? Ещё какой. Мотивище!
А Ярослав-то чего боится? Он тут ни с какого боку. Ему всё равно, кто победит. Святополк – даже и лучше: может, удел какой даст. Хотя… С другой стороны, какой ему ещё удел-то нужен? В Новгороде за лесами сидючи, да с тестем-королём под боком? Да с выходом морским на всю Европу!
И Святополку он не мешает. Тот – всё равно князь великий. Унаследует ему Ярослав или Мстислав – ему уж всё равно будет. А ежели за собственных наследников порадеть, лествичное право нарушив, - так это ещё не нынешнего дня задача. Тут не до Ярослава залесного, заволочского. Тут киевлян улести, там дружину Борисову перемани, тут от подозрений чёрных отмойся. А ещё ж хозяйственная деятельность…
В общем, все очень заняты. Только ведь если что-то – не дай Бог, конечно! – случится с Борисом и Глебом, а потом окаянного Святополка сметёт волна народного гнева – кто сам собою будет массами воспрошен? Оглянуться вокруг – так и нет никого. Мстислав разве – так тот в Тмутаракани, с Редедею вольной борьбою развлекается….
Да… Гений был дедушка. Ничего не делал. Сидел только, всех боялся.
И вдруг раз! Через год он по-прежнему сидит и боится. А все враги сами себя расточи!
А что скальды эти варяжские поют – так они и соврут, недорого возьмут. Про один Рагнарёк послушать – смеху ж не оберёшься. Или как коза Идумла что-то там богопротивное творила…
И это вот, что они поют, -

- Эймунд конунг хорошо
Заметил вечером,
Где лежит в шатре конунг,
Идёт он сразу туда
И убивает
Конунга
И многих других.
Он взял с собой голову
Бурицлава конунга.
Бежит он в лес и его мужи, и не нашли их.
Стало страшно тем, кто остался
Из мужей Бурицлейфа конунга
При этом великом событии.
А Эймунд конунг
И его товарищи уехали.
И вернулись они домой
Рано утром.
И едет Эймунд
К Ярицлейфу конунгу
И рассказывает ему всё правду
О гибели Бурицлава… -


- так это всё наветы вражеские. И вообще художественное творчество. Они и сами по себе, скальды эти, путаники ужасные. Перепутали Болеслава, польского короля, с Борисом. Который и звучит-то вовсе даже иначе…
На самом деле всё было гораздо иначе. По крайней мере, с точки зрения обожающего Ярослава летописца:

Святополкъ же приде нощью к Вышегороду и отай призва Путшю и вышегородьскыя боярьцѣ, и рече имъ: «Прияете ли мнѣ всимъ сердцемь?». И рече Путьша: «Можемь головы своѣ с вышегородци положити». Он же рче имъ: «Не повѣдите никомуже, шедше, убийте брата моего Бориса». Они же вьскорѣ обѣщашася ему створити се.

Каковой сговор, конечно же, не укрылся от бдительного взора нашего политического обозревателя. Информированный товарищ. Председатель КГБ Андропов нервно курит в коридоре..

Послании же придоша нощью, и подъступиша ближе, и слышаша блаженаго Бориса, поюща заутренюю — повѣдаша бо ему, яко хотять тя погубити.

Тоже логично. Кто-то всё-таки предупредил князя, а тот вместо того, чтобы караулы усилить, начинает псалмы петь. И уже даже

видивь, яко послании суть погубить его, и нача пѣти псальтырь…

После чего ложится спать:

и вьзлеже на одрѣ своемь.
И се нападоша на нь, акы звѣрье дивии около шатра, и насунуша и копьи, и прободоша Бориса и слугу его, падша на немь, прободоша с нимь.


Вы можете поверить в такую картину, читатель? Я – как-то не очень… Особенно, когда убийца после всего сотворённого привозит – или позволяет привезти – погубленных им братьев в Киев:

Глѣбу же убьену и повѣржену бывшю на брезѣ межю двѣима кладома. По сем же вьземше и везоша ̀и, и положиша ̀и у брата своего Бориса у церькви святаго Василья.


Да-да! Так всегда и поступают заговорщики и братоубийцы!
И вот ведь какая получается связочка нежданная между Владимиром, Мономахом будущим, и Ярославом Мудрым бывшим, между внучком и дедушкою…
Есть у нас княжество великое. А на столе его – никого. Разболеся великий князь и умре. И права на престол – у Святополка Изяславича, сына старшего брата. Ничтожество на троне. Помрёт – никто не заметит.
Только ведь дальше есть у нас Олег Святославич. У него права затем.
Но зато происхождение… Подмочено, скажем так, происхождение. Вроде как у того прежнего Святополка, Окаянного.
И есть он, Владимир. До которого очередь если и дойдёт когда, то уж и здоровья не будет. Шапку Мономаха на голову вздеть.
Но зато ума у них у всех… Не как у дедушки, мягко говоря. Про Изяславича и говорить нечего. На дурака не нужен нож…
Олег – враг серьёзный. Но больно уж ярится Олег. Хочет он доискаться отнего злата стола. Ковы строит, ищет, как бы подобраться ему к Киеву.
А зачем ему мешать? Пусть подбирается. Пусть печенегов насылает. Они ж, гордецы, но дураки, кого силушку подорвут? Да братца Святополка же, будь он неладен! Да там и подрывать-то нечего! Не идут кияне за ним, и войско не идёт. Как-то непопулярен он. Почему-то, хи.
И ежели, не дай Бог, конечно, что с ним варяг… ой, да половцы же, конечно! – содеют… а то и убьют. Изверги, с них станется! – то добро пожаловать, Олежка, братик дорогой, в Киев! Ответь народу, как это ты половцев на землю родную наводишь. За какие такие народные интересы дружки твои узкоглазые баб в степь гуртом гонят. Народ – он правду-то видит. Задаст вопросы…
А коли этого мало покажется… Али шкура у тебя толстая будет…
Так ведь фразу «сын двух отцов» не про Окаянного одного сказать можно… Народ любит нездоровые сенсации. В личной жизни политиков покопаться. Это ты спасибо скажи, что «Московского комсомольца» ещё не изобрели. Но ничего, у нас зато монах Нестор в дружках. А он гра-амотный… Сын конюха, метящий в великие князья – это самая та будет пища для умов!

Возможно, чем-то похожим объясняется дальнейшая политика Олега. О киевском столе речь уже не идёт. Зато князь старательно выстраивает себе уже только свой удел:

Ольговѣ обещавшюся ити къ брату своему Давыдови Смоленьску и приити с братомъ своимъ Киеву и обрядъ положити, и не восхотѣ сего Олегъ сътворити, но пришедъ къ Смоленьску и поемъ воя и поиде Мурому, у Муромѣ тогда сущю Изяславу. … И посла Олегъ послы своя къ Изяславу, глаголя: «Иди у волость отца своего Ростову, а то есть волость отца моего. Да хочю, ту сѣдя, порядъ положити съ отцемь твоимъ. Се бо мя выгналъ из города отца моего. Или ты ми здѣ не хощеши хлѣба моего же вдати?» … Олегъ же надѣяся на правду свою, яко правъ бѣ в сѣмъ, и поиде к городу с вои. Изяславъ же исполчися передъ городомъ на полѣ. Олегъ же поиде противу ему полкомь, и сняшася обоѣ, и бысть брань люта. И убиша Изяслава, сына Володимеря, внука Всеволожа, мѣсяца септебря въ 6 день; прочии же вои побѣгоша, ови чресъ лѣсъ, друзии же в городъ. Олег же вниде въ град, и прияша ̀и горожане.
…Олегъ же по приятьи града изоима ростовцѣ, и бѣлозерци и суждальцѣ и скова, и устремися на Суждаль. И пришедъ Суждалю, и суждалци дашася ему. Олегъ же, омиривъ городъ, овы изоима, другыя расточи, имѣнье ихъ взя. И приде к Ростову, и ростовци вдашася ему. И перея всю землю Муромьскую и Ростовьскую, и посажа посадники по городомъ и дани поча брати…


На этом пути его подстерегали серьёзные неудачи и поражения. Так, сын Мономаха – то есть племянник Олега Святославича – одержал блестящую победу над своим дядей. Кстати, 19 лет всего парню было. Ростов и Суздаль отобрал обратно, разбил Олега ещё раз… а затем изронил таковы слова:

И посла къ Олгови, глаголя: «Не бѣгай никаможе, но послися ко братьи своей с молбою не лишать тебе Русьской земли. А язъ послю къ отцю молится о тобѣ.

Это, прошу прощения, двоюродный племянник говорит! Который даже без всех привходящих обстоятельств, уж всяко младше двоюродного брата отца по правам на престол. А тут к тому же предлагает молить братьев об уделе на Русской земле не просто племянник, а пащенок, чей отец-то призрачными правами на великое княжение обладает! И говорит, повторимся, тому, у кого прав на «Русьскую землю» больше, чем у его отца! С чего это сопляк Мстислав так раздухарился? От побед великих разум помутился? Так победы и поражения тогда обруку ходили, что пример Олега и показывает. Не такой уж это был и повод – наглеть, наплевав на законы.
Или Мстислав знал, что законы – не для князя Олега? Что он действительно находится в ситуации, когда его вовсе могут земли лишить, вообще княжения не дать – и по очевидной для всех участников политического процесса причине…
И реакция «Гориславича» тоже характерна:

Олегь же обѣщася тако створити.

Кому? Этому пащенку? Или тому компромату, на который родственничек младший намекнул?
Кстати, интересным в этой связи кажется и то, что Олега автор «Слова о полку Игореве» именно «Гориславичем» обозвал. Ведь это же, если вдуматься, оскорбление! Это не прозвище или кличка, что к имени прилагается. Это ж целого князя отчества лишили! То есть – отца по сути!
Может, за ради словца бойкого. Что в стих хорошо вошло. А может, и не только…
Но, в общем, и тогда отбился Олег. Где словом, где покорностью, где, вероятно, намёком на новые войска, что из Степи приведёт…
Усидел. А вскоре и политика сменилась. Русь решили разделить уже законодательно. На специальном съезде «директоров» русской «корпорации»:

В лѣто 6605. Приидоша Святополкъ и Володимеръ, и Давыдъ Игоревичь, и Василко Ростиславичь, и Давыдъ Святославичь и братъ его Олегъ, и сняшася Любчи на строенье мира. И глаголаше к собѣ, рекуще: «Почто губимъ Рускую землю, сами на ся котору <...> имуще? А половци землю нашю несуть роздно и ради суть, оже межи нами рать донынѣ. Отселѣ имѣмься въ едино сердце и съблюдѣмь Рускую землю. Кождо держить очьчину свою: Святополку — Киевъ Изяславль, Володимеръ — Всеволожю, Давыдъ и Олегъ, Ярославъ — Святославлю, имьже раздаялъ Всеволодъ городы: Давыдови Володимерь, Ростиславичема — Перемышль Володареви, Теребовлъ <...> Василькови». И на томъ цѣловаша хрестъ: «Да аще отселѣ кто на кого вьстанеть, то на того будемъ вси и честьный крестъ». И рекоша вси: «Да будеть на нь хрестъ честный и вся земьля Руская». И цѣловавшеся и поидоша усвояси.
.
Правда, орёл наш Святополк и тут – в выгодной ситуации, когда за ним фактически закрепили главный престол на Руси – умудрился сам себе подгадить:

…И я вѣру Давыдови, и перельсти Давыдъ Святополка, и начаста думати о Василцѣ, а Василко сего не вѣдаше и Володимеръ. И нача Давыдъ глаголати: «Аще не имеве Василка, то ни тобѣ княженья у Киевѣ, ни мнѣ Володимери». И послуша сего Святополкъ.
…И на ту ночь ведоша ̀и Звенигороду, иже есть городъ малъ у Киева, яко десяти веръстъ въдале, и привезъше ̀и на колѣхъ, окована суща, и съсадиша ̀и с колъ и въведоша в-истобъку малу. И сѣдящю ему, узрѣ Василко торчина, остряща ножь, и вразумѣ, яко хотят ̀и ослипити, и възпи къ Богу плачемъ великомъ и стонаньемь великомъ. И се влѣзоша послании Святополкомъ и Давыдомъ Сновидъ Изечевичь, конюхъ Святополчь, и Дмитръ, конюхъ Давыдовъ, почаста простирати коверъ и, простерша, яста Василка … И приступи търчинъ именемь Береньди, овчюхъ Святополчь, держа ножь, хотя уверьтѣти ножь в око, и грѣши ока и перерѣза ему лице, и бяше знати рану ту на лици ему. По семь же увертѣ ему ножь в зѣницю, изя зѣницю, по семь у другое око уверьтѣ ножь, изя другую зиницю.


И вот тут интересно: появляется второй бенефициарий:

Вълодимеръ же, слышавъ, яко ятъ есть Василко и ослѣпленъ, ужасася, и въсплакася вельми и рече: «Сего не было есть у Русьской земли ни при дѣдехъ наших, ни при отцихъ нашихъ, сякого зла». И ту абье посла ко Давыду и к Ольгови Святъславичема, глаголя: «Поидѣта к Городцю, да поправимъ сего зла, еже ся сотвори у Русьской земли и в насъ, братьи, оже уверже в ны ножь. Да аще сего не поправимъ, болше зло въстанеть в насъ, и начнеть братъ брата заколати, и погыбнеть земля Русьская, и врази наши половци, пришедъше, возмуть землю Русьскую». Се слышавъ, Давыдъ и Олегъ печална быста вельми и начаста плакатися, рекуща, яко «Сего не было в родѣ нашемь». И ту абье собравъша воя и приидоста к Володимеру.

То есть Олег, поучив свой Чернигов, ковы строить перестал. Зато у Русской земли появился неформальный пока что, но очень влиятельный лидер. Он уже посылает мужей своих с упрёками к Святополку, -

- Володимеръ же и Давыдъ и Олегъ послаша мужѣ свои къ Святополку, глаголюще: «Что се створилъ еси в Русьской землѣ — уверьглъ еси ножь в ны? Чему еси ослипил брата своего? Аще бы ти вина какая была на нь, обличилъ бы пред нами и, упрѣвъ бы ̀и, створилъ ему. А ныне кая вина до него, оже ему се створилъ еси?» -

- и уже оправдывается перед ним великий князь Киевский:

И рече Святополкъ: «Повѣдалъ ми Давыдъ Игоревичь, яко Василко брата ти убилъ, Ярополка, и тебе хощеть убити и заяти волость твою — Туровъ, и Пинескъ, и Берести и Погорину, и шелъ ротѣ с Володимѣромъ, яко сѣсти Володимеру в Киевѣ, а Василкови Володимери. А неволя ми главы своея блюсти. И не язъ его слѣпилъ, но Давыдъ, и велъ ̀и к собѣ». И рѣша мужи Володимери, и Давыдови и Олгови: «Извѣта о семь не имѣй, яко Давыдъ есть слѣпилъ ̀и. Не в Давыдовѣ градѣ ятъ есть, ни ослѣпленъ, но въ твоемъ городѣ ятъ и ослѣпленъ». И се имъ глаголющимъ, разидошася раздно.


И вот Мономах уже – глава коалиции князей. И он решает судьбу великого княжения! –

- наутрия же хотя Володимеру и Давыдови и Олгови чересъ Днѣпръ на Святополка, Святополкъ же хотяше побѣгнути ис Кыева, и не даша ему кияне побѣгнути, но послаша Усеволожюю и митрополита Николу къ Володимеру, глаголюща: «Молимся, княже, тобѣ и братома твоима, не мозѣте погубити Русьской землѣ. Аще бо возмете рать межю собою, погани имуть радоватися и возмуть землю нашю, юже бѣша стяжали ваши дѣди и отци ваши трудомъ великимъ и хороборьствомъ, побарающе по Русьской земли, а ины земли приискаху, а вы хощете погубити Русьскую землю». Всеволожая и митрополитъ приидоста к Володимерю и молистася ему и повѣдаста молбу кыянъ, яко створити миръ и блюсти земли Руской, и брань имѣти с погаными. И се слышавъ, Володимеръ расплакася и рече: «Поистинѣ отци наши и дѣди наши соблюдоша Русьскую землю, а мы ю хочемъ погубити». И преклонися на молбу княгинину, чтяшеть бо ю яко матерь, отца ради своего, бѣ бо любимъ отцю своему повелику в животѣ и по смерти, и не ослушася его ни в чемь же. И послуша яко матере и митрополита такоже, чтя санъ святительскый, не прѣслуша молбы его.

Ну, Святополк и дальше то интриговал, то воевал, то предавался одноверменно обоим этим занятиям – и чаще всего вновь неудачно. И неуклонно терял свой авторитет.
Закономерный итог:

Того же лѣта, мѣсяца октября у 20, приде Мьстиславъ, сынъ Володимерь, с новгородци, бѣ бо Святополкъ с Володимеромь рядъ имѣлъ, яко Новугороду быти Святополчю и посадити сынъ свой в Новѣгородѣ, а Володимери сына своего посадити Володимеру. И прииде Мьстиславъ Кыеву, и сѣдоша в ыстобцѣ, и рекоша мужи Володимери: «Се присла Володимеръ сына своего, да се сѣдять новгородцѣ, да поемьше сына твоего, идуть Новугороду, а Мьстиславъ да идеть Володимерю». И рекоша новгородци Святополку: «Се мы, княже, прислани к тобѣ, и рекли намъ тако: не хощемъ Святополка, ни сына его. Аще ли двѣ головѣ имѣеть сынъ твой, то посли ̀и. Сего ны далъ Всеволодъ, ускормили есмы собѣ князя, а ты еси шелъ от насъ». Святополкъ же многу имѣ прю с ними, онѣмь же не восхотившимъ, поемьше Мьстислава, поидоша Новугороду.

Хороший такой разговор с великим князем! И результат: сын Владимира нагло едет в Новгород, а глава русской «корпорации» ничего не может с этим поделать!
Собственно, на том можно и считать оконченной повесть сию. Владимир Мономах более с великим князем не считался. Или считался как с равным. Ну, а когда в 1113 Святополк умер, в Киеве начались волнения, и -

- Кияни же разъграбиша дворъ Путятинъ, тысячького, идоша на жиды и разграбиша я. И послашася паки кияне к Володимеру, глаголюще: «Поиди, княже, Киеву; аще ли не поидеши, то вѣси, яко много зла уздвигнеться, то ти не Путятинъ дворъ, ни соцькихъ, но и жиды грабити, и паки ти поидуть на ятровь твою и на бояры, и на манастырѣ, и будеши отвѣтъ имѣти, княже, оже ти манастырѣ разъграбять». Се же слышавъ, Володимеръ поиде в Киевъ.

А Олег… А Олег смирился с тем, что не бывать ему великим князем. Что его потолок – удельное княжество. Не бедное, конечно, но…
Да и то хорошо, что хоть так-то всё обошлось. А то ведь слова Мстислава о том, чтобы молил Олег братьев не отбирать у него землю, -
- не забываются такие слова…
И вот как раз это смирение такого яростного и упрямого воина и убеждает больше всего в правоте генетиков. Олегу явно дали понять: твоё место в лествице - не существует. Следующий по старшинству – Владимир. А ты… А ты довольствуйся Черниговом и ни в каких великокняжеских раскладах не участвуй.
Происхождение подвело…
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments