Александр Пересвет (a_pereswet) wrote,
Александр Пересвет
a_pereswet

Если приказано - живи

Этаким макаром добрел я, кажется, до Яункемери – или чем там эта Юрмала кончается. А к тому времени я себе уже и цель придумал. Мне нужно было добраться до Кандавы.
Кандава – это такой городок маленький за Тукумсом. Это тот кусок Курляндии, из которого мы немцев до самого 9 мая 1945 года не могли выковырять. Мне он был родным по двум обстоятельствам. Здесь я два лета провел в спортивном лагере, когда еще плавал за «Малахит». И здесь мне так здорово лечили зуб, в местной поликлинике, что я через сколько-то там времени сверления, натуральнейшим образом закатил глазки и решил отправиться к Вигвамам Прежних Охотников.
«А еще русский», - приветствовала меня латышский стоматолог, когда меня привели в себя, и Охотникам все-таки пришлось обойтись одним.
В общем, лагерь спортивный там еще функционировал, и не могло же в нем не оказаться ни одного из тренеров, которые меня еще знали. Опять же и в генетику можно будет углубиться – не все же там старые поварихи!
О поварихах мысль неспроста была. Денег оставалось рубля три, а жить надо было ещё девять дней. Как это сделать, я совершенно не представлял. То есть – к чему гримасничать и ковырять землю ножкою? – представлял. Ночью с поварихою, на завтрак она кашку принесет, от обеда порцию не сможет не урвать, а на ужин, так и быть, можно и вместо ужина…
Такие у меня были юношеские фантазии, когда переизбыток гормона тестостерона заставлял считать себя гораздо привлекательнее для женского пола, нежели было на самом деле. И главное – мужественнее…
Но так или иначе, а жизнь положительно менялась в лучшую сторону!
Да… Если бы я не попал на пересменок.
Нет, люди в лагере были. Но ни одного знакомого тренера, хотя бы и из параллельных секций. А только какой-то руководящий персонал. Который меня без размышлений и выпер, едва застал на подведомственной территории. Жалкие крики: «Я свой, я тут тренировался четыре года назад!» - положительного эффекта не возымели.
Особенно после того, как на следующее утром меня заметили выходящим из учебного корпуса. Дело в том, что наш спортивный лагерь размещался в школе-интернате, на лето сдававшимся московским спортивным гостям. И я, будучи выперт с территории собственно спальных помещений лагеря, нашёл великолепнейший выход: забрался в учебный корпус, разложил там прямо в каком-то классе спальный мешок (на самом деле просто собственноручно сшитое конвертом обычное байковое одеяло) и заночевал там.
Всё же витающие в ноосфере учебного заведения формулы и теоремы куда безвреднее для спокойствия, нежели сумасшедшие птицы…
Но вот как раз ранним утром меня там и спалили, в том кабинете математики. И погнали, как Наполеона из Москвы.
И пошёл я от ставшего злой мачехою лагеря вниз по Кандаве и на её окраину, к стадиону и бассейну. Хотя бы спать в дальнейшем не под открытым небом, а в раздевалке.
Лишь слабое утешение смягчило горечь изгнания – я поступил тоже как Наполеон. Который, как рассказывает история, потырил из Москвы имущества на миллионы.
Мои масштабы оказались пожиже: от порога одного из латышских домов мне удалось стырить бутылку кефира. Латвия беспардонно наглела буржуазно, в ней молочники позволяли себе оставлять свою продукцию у дверей заказчика. А я был русский, и со мною, как таковым, был, как известно, Бог. Вот и…
С другой стороны, в 19 лет и младший лейтенант Наполеон Бонапарт жил настолько бедно, что и питался один раз в день. Так что у меня было всё впереди. Включая военную службу, ибо после бросания учёбы в вузе начинал неумолимо щёлкать зубами районный военкомат.
Одно утешает сегодня: может, я ту бутылку у той самой зубной врачихи спёр…
Но одного кефира было как-то маловато, поэтому я решил дополнить сей полезны напиток чем-нибудь съестным.
В универсаме на богоносца в исписанной художественными автографами студенческой куртке посмотрели с подозрением – свет голодных глаз приятно освещал щетину, выросшую за всё время, - но ничего не сказали. И взашей не вытолкали. Культурный народ. Может быть, испугались надписи на левом плече, что "Сигнал к атаке – три красных свистка". А может, старший смены в туалет отошёл…
В общем, взял я буханку хлеба, подошёл к кассе…
Такое бывает, если корабль вдруг ухает в промежуток между высокими волнами. Тело становится лёгким, мозг веселеет, а рот заполняется слюной. Это и произошло со мной перед кассою, когда я увидел там лоточек с шоколадками. Каждая клеточка организма забила ножками и заорала в истерике: «ДАЙ!»
- Цик макса? – осевшим голосом осведомился я.
- Диудесмит сеши, - ответила оккупированная в будущем латышка. – Копекс, - затем зачем-то уточнила она, словно я был похож на шведа с кронами.
Из последних остатков чувства долга что-то пискнуло: ты что? Нельзя! Жить-то на что?
Цыц ты, животное! - хором рявкнул весь прочий организм.
И шоколадка сменила место дислокации.
Правда, кончилась она быстро. Без мучений и долгих слёз. Причём поторопилась юркнуть в свой шоколадкин рай ещё даже до того, как я дошел до стадиона.
Кефир додержался до вечера.
Хлеб должен навеки войти в их хлебные книги памяти своей героической обороной аж до следующего полудня…
Tags: Мемуар
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments