Александр Пересвет (a_pereswet) wrote,
Александр Пересвет
a_pereswet

Categories:

Глава 21. Убежавшие киевцы

Чтобы понять, откуда взялись славяне, необходимо вернуться к другой части населения киевской культуры. Той самой, что сначала под давлением готов, а затем – гуннов избрала привычный способ разрешения проблем с агрессором. И подалась в леса. Где, как уже отмечалось, в конце IV века возникают –

- городища типа Демидовка в верховьях Днепра


Вернуться назад этим людям было уже не суждено. Не только потому, что –

- археология, хоть и смутно, но разгром поселений киевской культуры нам показывает.


Но и потому, что и после вторжения гуннов, и после их ухода на запад, и после их ликвидации ситуация в лесостепном земледельческом пространстве не стабилизировалась. После того, как гуннская держава распалась после битвы при Недао, остатки гуннов и осколки их вассалов были отброшены из Европы обратно в степи. И здесь уже обосновались серьёзно. Хотя вскоре и перестали называться гуннами.
И во время существования гуннской орды и особенно после её распада степняки заходили довольно далеко даже и в лесные украины. Едва ли не до Балтики. И зона запустения, в общем, за почти столетие гуннского беспредела довольно значительная. Что важно. Для процессов дальнейшего этногенеза славян.
Вот только теперь заходили сюда уж не организованные орды, а, скорее, шайки грабителей. Что тоже важно. Для этногенеза же. Ибо гуннские и постгуннские патрули пробирались подчас весьма далеко. А само гуннское войско, как мы знаем, доходило вплоть до Орлеана, по пути громя германские города и селения. Лежащие недалеко от Дуная нынешние южнонемецкие, чешские, словацкие, польские земли тоже были опустошены.
Ситуация осложнялась ещё и заметными климатическими аномалиями. А с точки зрения тогдашних людей эти аномалии должны были определяться простым ощущением ухудшения климата.
В начале нашей эры в Европе было относительно тепло и умеренно влажно. Для сельского хозяйства условия – райские. И, соответственно, для жизни людей, в ту эпоху от сельского хозяйства зависевших тотально. Соответственно, эти люди активно следовали библейскому завету «плодиться и размножаться». Археология тоже свидетельствует: -

- о значительном росте народонаселения в то время, заметном увеличении числа поселений и развитии техники земледелия.

Собственно, и германский натиск на Римскую империю результирует оттуда же – от хороших условий для жизни, соответствующего роста населения и исходящей из этого необходимости просить подвинуться того, кто раньше занял нужные тебе земли. Не случайно и многие «варварские» войны заканчивались тем, что ценою жертв и крови некое племя выцарапывало у Империи право на получение земель. После чего без паузы переходило к мирному сельскохозяйственному труду и созиданию материальных ценностей.
Но в конце IV века в Европу пришло резкое похолодание. Как утверждают историки климата, в V столетии наблюдались –

- самые низкие температуры за последние 2000 лет.

Соответственно, стало увеличиваться количество осадков. Повысился уровень рек и озёр, поднялись грунтовые воды, разрослись болота. В целом возросла увлажнённость почвы.
И снова возникла необходимость переселяться – теперь уже чтобы выжить. Особенно запустел Висло-Одерский регион – тут к тому же отмечалась и трансгрессия Балтийского моря.
А тут ещё и гунны…
И вот теперь представим выбор киевцев. С юга давят гунны и прочие номады степей. Договориться с ними не удаётся – оно и так-то народ не договороспособный. А теперь ещё и не единый, не спаянный ни государственной, ни родовой дисциплиной. Скреплённый, как обручем, лишь административной беспощадностью вождя. Да только и сам этот вождь где-то далеко на Западе бьётся, а то и – слух верный прошёл – вовсе помер, болезный. То есть пощады от степняков вообще не жди, а ныне – в особенности.
В знакомые леса пойти – так не прокормят они всех. Собственно, там и так нашего языка люди долю свою мыкают. А тут ещё балты подвинулись. Финны оголодали и озлобились, волшбу свою мрачную творят...
На запад – так по волынским рекам те же гунны шарят. А дальше – болота полесские, едва ли не в одно большое озеро превратившиеся.
На восток пойти – так и там наши сидят и землю скудную с другими финнами делят…
Конечно, не было какого-то общеплеменного собрания с подобной повесткой дня. Но что перед каждым родом, перед каждой весью эти вопросы возникали – вне сомнений.
И в итоге двинулись киевцы по разным азимутам. В этих условиях и начали происходить процессы, в ходе которых в дальнейшем стали формироваться культуры, кои мы и застаём на старте существования «доказабельных» славян-арийцев. Появляются -

- культуры Восточно-Литовских курганов с их княжескими погребениями типа Таурапилса, длинных курганов Псковщины, -


- отмечается –

- трансформация среднетушемлинской культуры в позднетушемлинскую, конец мощинской культуры и пр.

Это венеды финнов задавили.
В рамках этих процессов и идёт перетекание киевской культуры в посткиевскую (посткиевские). А их, в свою очередь, вполне авторитетные учёные (например, Щукин) уже причисляют к ранне-славянским. Таким как колочинская, например.
Вот где-то здесь, в эти тёмные времена, и происходит трансформация венедов в славян.
Как?
Раз уж дождик заливает порог твоей землянки, а болото поглощает плоды твоего труда на поле, ты неизбежно отправишься искать лучшую долю там, где посуше. Что ты, венед, возьмёшь с собою?
Всё необходимое. И всё родное.
Дом? Нет, конечно. Это чисто временное пристанище. Что-то вроде капитального шалаша. Дом на новом месте новым построишь. Но для этого ты возьмёшь с собою знакомое тебе планировочное решение. В силу просто того обстоятельства, что иных ты пока не знаешь, а в твоей местности это – было самым прагматичным и экономичным.
И эти дома-полуземлянки мы вскоре начинаем находить на широких пространствах восточной и центральной Европы.
Посуду? Да, ты возьмёшь с собою необходимый набор горшков. Чтобы было в чём нести и готовить продукты. Но именно – самое необходимое. Остальное можно вылепить на первом же стационарном месте поселения.
И эту посуду мы вскоре находим на пространстве от Эльбы до Чёрного моря – «культура горшков» заменяет в этой зоне «культуры мисок».
Обычаи? Да, вот их-то ты возьмёшь непременно. Потому что они – часть твоей личности, твоего самоощущения в этом мире, твоего «я». И часть твоей самоидентификации и идентификации с людьми единого с тобою «свычая и обычая». И, значит, ты возьмёшь с собою сои обычаи хоронить мёртвых. Ибо они – твоя почва, твоя база в мире, где нынешнее существование – лишь мимолётный эпизод перед неизбежным отправлением в Мир Нави.
Конечно, ты не станешь эксгумировать покойников. Да и где тут собрать весь тот пепел из тысяч и сотен тысяч лесных ямок, где упокоилось то, что осталось после отлёта душ твоих предков на небеса… Нет, ты возьмёшь религиозные ритуалы, как возьмёшь свою веру и самого себя.
И мы находим ямки с трупосожжениями от Десны до Дуная.
И вот тут и появляется ответ на столь мучающий археологов вопрос: отчего же столь крайняя бедность отмечает славянские ранние культуры? Почему материальная их основа сведена к minimum minimorum? Словно эти люди целенаправленно оставили для себя только то, что необходимо для базового жизнеобеспечения, подчёркнуто игнорируя всё накопленное жившими до них там, куда они теперь пришли. Славяне не пользуются культурными достижениями чужаков. Они не продолжают предыдущих культур. Они приносят – прежде всего в головах - свои горшки, землянки, пашенные орудия… И начинают жить в скромной бедности. Отчего?
Да оттого же, почему они не совершенствовали свой быт раньше. Когда были венедами. Бронзовая фибула не нужна в лесной жизни. Полушубок, что ли, волчий ею скреплять? А лишний пуд зерна, который весною спасёт от голода тебя и детей, фибула тебе вырастить не поможет. И купить в тех лесных условиях, когда лишнего пуда нет ни у кого – не поможет тоже.
И совершенно очевидно, какой психологический тип человека выкристаллизовался постепенно в тех условиях, в которых жили венеды.
Осторожный – мягко говоря – по отношению ко всему новому.
Прагматичный – то, чего нельзя немедленно употребить в дело, лишнее.
Автаркический – никто мне не поможет лучше, чем я сам себе.
Подозрительный – всё зло всегда приходило от пришельцев, так с чего бы от их вещей должно придти добро?
Ксенофобный – кто живёт не по-нашему, тот чужак, а поскольку (аксиоматично) от чужаков всё зло, то лучше держаться от него подальше. А если будет навязываться – ликвидировать его. Чтобы худа не было.
Наконец, гордый – на почве смиренности -

- «Нас не надо жалеть –
Ведь и мы б никого не жалели…»


Не эти ли качества мы и сегодня отмечаем в русском народе-богоносце?
Отсюда, кстати, и ещё две особенности славянских культур: унитарность и открытость. Унитарность – а почему бы быту и вещам, разделённым тысячами километров, не быть похожими, коли они сведены до универсальной, базовой основы? А открытость – как раз потому, что на эту универсальную основу можно как на пылесос навешивать любые насадки. Вот, к примеру, вышли лесные неофиты в Европу и увидели, что пахать можно не только сучковатой орясиной, но с помощью «обутого» в железо плуга. Это – не злая вещь, хоть и чужая. И тут же усвоили и переняли новую технологию.
Зато от лошади как тягловой силы при пахоте не отказались. Мало ли, что в Европах пашут на волах! Зато использование лошади при пахоте втрое эффективнее! Кстати, умные среди европейцев уже у славян позаимствовали эту технологию. Например, скандинавы.
Конечно же, универсализм славянских культур тоже не стоит преувеличивать. Эти культуры изначально не были чем-то единым, впоследствии разделившимся. Они уже начинали своё развитие в разных географических зонах и разных этнографических особенностях восточно-европейского арийского субстрата. Потому различия видны уже на уровне посткиевских культур. Не говоря уже о «лесных» венедах. А также балто-венедских и финно-венедских метисных образованиях, об аттрибутации которых не смолкают споры историков.
Таким образом, из остатков киевской культуры в Восточной Европе – на «нашей», то есть, территории - археологически доказабельно образуются по меньшей мере две новых культуры. На базе –

- памятников, входивших в зону киевско-черняховской чересполосицы, возникла пеньковская культура, -


- а севернее –

- в местах расселения носителей «чистой» киевской культуры –

- возникла так называемая колочинская.
«Киевские» корни обеих общностей несомненны:

У исследователей, специально занимающихся изучением славянских древностей Днепровского Левобережья, нет особых сомнений, что и колочинская, и пеньковская культуры сложились на базе разных групп предшествующей киевской культуры… Сходство памятников столь велико, что возникают споры терминологического порядка: относить ли, скажем, поселение Ульяновка к киевской культуре или уже к колочинской, а поселение Роище — к киевской или пеньковской.

Мы в эти споры вдаваться не будем, поскольку не специалисты. Да и задача наша другая – пунктирчик исторический проследить. В данном случае с удовлетворением отметим, что тут даже не пунктирполучается, а могучая рейсфедерная прямая.
Впрочем, рядом с нею стоит очень интересный и очень важный для нашей темы знак вопроса.

Интермедия про височные кольца и неизвестное славянское племя

Оказывается, не только две названные посткиевские культуры образовались в Восточной Европе.
Пеньковская, как мы видим, идёт на юго-запад, где упирается в Дунай и Империю. Колочинская начинается от восточной границы пеньковской в левобережье Днепра и тянется на северо-восток и доходит до Подесенья.
Но есть ещё одна культура, которая граничит с колочинской на севере. Она называется культурой типа Тушемли-Банцеровщина и, в свою очередь, распространяется по всей Белоруссии и Смоленщине вплоть до Псковской области.
И это не финны. И не балты.
Потому что женщины этой культуры носили височные кольца.
Височные кольца…
Такое женское украшение характерно только для восточных славян – и ещё киммерийцев, помните? И оно даёт очень надёжное свидетельство племенной принадлежности той или иной группы славянского населения.
Классификация древнерусских височных колец разработана А.В.Арциховским и уточнена и дополнена В.П.Левашовой. И что же мы видим?
Практически для каждого племени характерны свои особенности этих украшений. Скажем, в состав женского головного убранства населения, оставившего смоленско-полоцкие длинные курганы, входили проволочные височные кольца с пластинчатыми расширениями на заходящих друг на друга несомкнутых концах. Это ясно кто: кривичи (культура длинных курганов) полоцкие и смоленские. Они же полочане ПВЛ.
А рядом с ними, на северо-западе, характерной деталью женского костюма являлись ромбощитковые височные кольца. Это – надёжный этнохарактеризующий признак новгородских словен.
У дреговичей распространены перстневидные височные кольца с заходящими в полтора оборота концами.
Перстневидные височные кольца, сплошные, со спаянными концами, характерны для племени древлян.
В среднем течении Десны, в бассейне Сейма и верховьях Сулы выделяется своеобразная группа S-видных спиральных колец - характерный этноопределяющий признак племени северян.
В области расселения радимичей в Посожье распространены семилучевые височные кольца.
И только для браслетообразных сомкнутых височных колец племени-«хозяина» не находится.
А между тем, в середине и третьей четверти I тысячелетии нашей эры – точнее, около VI века (а на Смоленщине фиксируется и в V веке!) - племя, женщины которого носили такие украшения, расселялось в Полоцком Подвинье, Смоленском Поднепровье и части районов Волго-Окского междуречья. Расселилось среди аборигенного балтского и финского населения. И потихоньку обросло их влиянием настолько, что некоторые исследователи стали причислять его к восточно-балтским. Но при этом не могли избавиться от ощущения, что слишком много в нём – славянского.
Так, П.Н.Третьяков, немало покопавший в Смоленском Поднепровье и Подвинье, отмечал ещё полвека назад:

В области Верхнего Поднепровья известно немало и таких археологических памятников - городищ, поселений и могильников середины и второй половины I тыс.н.э., этническое определение которых не представляется возможным. Они сочетают в себе славянские и балтийские элементы…

Правда, учёный объяснял это –

- процессами, приведшими в конце концов к ассимиляции днепровских балтов более сильными и передовыми группировками славянскими.


Но при этом открытым оставался вопрос, что же это за такие передовые славянские группировки V-VI веков, когда сами славяне только-только появились. И к тому же - за тысячу вёрст отсюда, в чешском Подунавье и на Волыни. Да и сам Третьяков отмечает собственно «свою самобытную культуру» местного населения, которая, впрочем, лишь незначительно отличается от балтской.
А чему там отличаться? – зададим мы вопрос в скобочках. Один и тот же рельеф, один и тот же климат, одна и та же природная среда. Что, серп ты изобрётешь остриём наружу? Или грабли со спиральными зубьями? Одинаковость условий диктовала одинаковость технологий. А этнические различия как раз и укладывались на эту линейку самобытности. Масштабную шкалу которой, впрочем, каждый определяет индивидуально.
Другой археолог, А.Г.Митрофанов, изучавший древности IV-VII веков на территории Белоруссии в пределах бассейна Западной Двины и бассейна правобережного Днепра, высказался по этому поводу так:

...если признать, что эта культура является восточнобалтской, то нельзя, вместе с тем, отрицать и очевидный факт, что её носители находились под большим влиянием славян.


С тем же успехом эту формулу можно и перевернуть: если признать эту культуру славянской (а особенно, добавим, если признать её пред-славянской!), то её носители находились под большим влиянием балтов. Ибо, повторимся, в эту эпоху славяне находились ещё на Дунае и лезли на Византию. А в этих лесах могли появиться лишь беглые киевцы.
Но следы появления больших масс нового населения – которое, кстати, и пожгло весьма основательно городища и селища тушемлинцев, – появляются лишь в VII-VIII веках:

в рамках конца VII-VIII в.в. над обитателями этого края нависла серьезная опасность. Повсюду стали сооружаться многочисленные городища-убежища... В конце I тысячелетия н.э. все эти городища-убежища погибли от пожара... Гибель городищ-убежищ, по нашему мнению, следует поставить в прямую связь с появлением в области Смоленского Поднепровья многочисленного нового, вероятно, кривичского населения...

И в этих условиях более ранняя славяноморфная культура в этих местах становится необъяснимой. Вернее, объясняется только наличием здесь собственного славяноморфного же населения. То есть наших знакомых венедов. Больше просто некого!
Ещё один исследователь, Е.А.Шмидт, из работ которого я эти сведения и беру, поясняет этот момент:

Основанием для такого предположения служили обнаруженные во время раскопок некоторые особенности жилых построек в виде наземных деревянных домов столбовой конструкции, четырёхугольных в плане, частично врезанных в материк на склонах, имевших в одном из углов печь-каменку. Кроме того, керамический комплекс, обычный для памятников тушемлинско-банцеровской культуры, обнаруженный в культурном слое некоторых вышеупомянутых памятников, содержал фрагменты сосудов иных форм с более профилированной верхней третью сосудов.

Правда, сам археолог тушемлинцев всё равно записывает в балты. Но это не меняет того, что он же вынужден констатировать как объективный учёный. Тем более, что сегодня к этим археологическим данным добавляются и генетические – простите, скажем мы цинично, но массивную в этих краях группу R1a1 надо к кому-то «приписать»!
Не в таких ли пограничных случаях она и становится весомым дополнительным аргументом?
Наконец, и В.В.Седов указывает:

...позднезарубинецкие древности и эволюционирующие из них древности третьей четверти I тысячелетия н.э. типа Тушемля-Банцеровщины-Колочина не обнаруживают преемственности с верхнеднепровскими, достоверно славянскими памятниками VIII-X в.в.

А позднезарубинецкие древности и не могли быть базой для славянских, ибо между ними лежит ещё как минимум пласт киевской культуры. Зато позднезарубинецкие люди без всяких натяжек прекрасно оказываются всё теми же осколками разбитых зарубинцев, часть которых просто не могла не убежать в здешние леса и не присоединиться к местным и родственным им венедам.
Ну, а впоследствии В.В.Седов и вовсе сформулировал итог афористично:

... ничто не мешает признать носителей тушемлинского-банцеровской культуры одной из диалектно-племенных группировок раннесредневекового славянства.

Впоследствии эти люди влились в местную среду и постепенно растворились в массах финноязычного населения. По этой причине.В.Седов полагает, что в летописи эти люди вошли под именем меря:

Весьма вероятно, что в период становления Древнерусского государства это племенное образование называлось мерей. Этноним проживавшего на этой территории поволжско-финского племени, был, как это нередко наблюдается в древней истории, перенесен и на пришлое население. Во всяком случае, когда летописец писал, что «перьвии насельници в Новегороде словене в Полотьски кривичи, а в Ростове меря...», он имел в виду, по всей вероятности, славян, занявших земли мери, а не финноязычное население этого края.


Меря, говорит В.В.Седов? Он – большой учёный, и он, наверное, прав. Вот только сам же признаёт: «люди браслетообразных колец» не закончили своего существования, растворившись в мери. Эти украшения были в употреблении вплоть до XIII в. включительно. Более того, это самое этнически не определённое племя продолжало инфильтрацию в финно-угорские земли - в регион марийцев – в IX-XI вв.
Так почему это должна быть меря? Давайте прикинем.
1. Посткиевская культура – потому славянообразная.
2. Автохтонная – в отличие от сплошь пришлых славянских племён, вошедших в наши летописи в качестве «фундамента» для русского государства.
3. Культура, сохранившая своё своеобразие вплоть до татаро-монгольского нашествия, и в то же время настолько органично-местная, что в Древней Руси её не включают даже в летописи.
Так почему это должна быть меря?
Может, назовём их – русскими?
Нет, тут я, конечно, сам пожимаю плечами. До русских этим людям ещё далеко. Триста лет минимум надо ещё жить и развиваться до тех пор, пока сюда придут русы и возьмут контроль над этими местами. А потом ещё двести лет войн и борьбы с русами. И ещё сто – сживания с ними хотя бы до той степени, когда князья русские перестанут в посланиях своим детям вспоминать как о подвиге о своих путешествиях через здешнюю территорию.
И тем не менее в этих людях, чьи женщины носили браслетообразные височные кольца, мы и можем видеть прямое автохтонное продолжение тех, от кого мы, нынешние, получили нашу гаплогруппу.
Но так и неясно, ни кто эти пришельцы, ни откуда они пришли. Их «предков», которые носили бы такие же кольца где-то в другом месте, пока не обнаружили. Однако то, что находки браслетообразных височных колец длинным языком протянулись откуда-то из Понеманья, позволяет предположить, что пришлое это славянское население происходит как раз оттуда, где древние авторы помещали венедов. Это они воплощают в себе следы жизни тех самых «лесных» жителей, что всегда были «тылом» более организованных культур носителей группы R1a1 в лесостепном пограничье. Это как раз они должны были помешать своим родичам киевцам сместиться на восток и на север от послегуннского кровавого безвременья – они ведь сами уходили из обжитых лесов, попав, как и прочие, под воздействие экологической катастрофы. Той самой, когда начались холода и мокрота, пахотные земли стали заболочиваться, реки – разливаться. И условия для жизни явно и сильно ухудшились.
И эти люди и есть те, кто в самом ближайшем будущем, в VI веке, направился на восток, вклинился между финскими культурами и принёс в эти земли характерные для славян, но не совместимые ни с одним из известных племён височные кольца.


ФАЦИТ: Конец IV – VI вв. В условиях постгуннского хаоса и прошедших неблагоприятных изменений климата киевская группировка населения лесостепной зоны распалась на ряд посткиевских культур. Одна из них – пеньковская – расселилась от Днеправ в юго-западном направлении до Дуная. Другая – колочинская – осела на северо-восточных границах пеньковцев. Оставшаяся же часть населения киевской культуры начала мигрировать в различных оставшихся направлениях. Часть его снова приходит в северные леса, где содействует ряду трансфрмаций местных балтских и финских культур, и в итоге вместе с до того обитавшими тут «лесными» венедами образует тушемлинскую общность, отличающуюся от других славянских общностей характерными височными кольцами. Именно эта группировка привнесла большую массированность присутствию в здешнем населении гаплогруппы R1a1.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments