Александр Пересвет (a_pereswet) wrote,
Александр Пересвет
a_pereswet

Переделал прежний текст в соответствии с пожеланиями: Олег Гориславич против Владимира Мономаха

2.5.4. Как генетика помогла становиться русскому народу

С формированием русского этноса связана одна пикантная история.
Несмотря на отсутствие в старину даже представления о генетике – не говоря уже о современных приборах-анализаторах, - есть немалая вероятность, что в феодальной раздробленности Древней Руси виновата именно она. Частично, конечно, основные факторы были, разумеется, социальные и экономические. Но всё же и это обстоятельство имеет большое значение…
Несколько лет назад пробы на ДНК сдавали представители семейства Рюриковичей – доказанные подлинные наследники древнерусских великокняжеских родов - Юрий Оболенский, Дмитрий Шаховской, Иван (Джон) Волконский, Никита Лобанов-Ростовский и Андрей Гагарин.
И выяснилось, что у двух последних и Шаховского гаплогруппа – N1с1. А вот князь Юрий Оболенский, как оказалось, принадлежит к гаплогруппе R1a1. Причём именно российской, «славянской» подгруппы.
А ведь никаких двух гаплогрупп у Рюриковичей быть просто не может! Они ведь все – потомки одного родоначальника: Ярослава Владимировича, прозванного Мудрым. Ибо только он в своё время остался единственным мужчиной из рода Рюрика.
Справедливости ради скажем, что у Ярослава были братья. И у них тоже были дети. Но, во-первых, это ничего не меняет – просто родоначалие переносится на Владимира Святославича Красно Солнышко. Уже он-то точно один уцелел из сыновей Святослава. А во-вторых, от братьев Ярослава всё равно потомков мужского рода не осталось. И, следовательно, до нас хромосомный набор Рюрика дотянулся лишь через счастливо уцелевшего в братоубийственной сече Ярослава.
И тут – такой афронт! Кто-то из князей Рюрикова рода, выходит, не от Рюриковичей происходит. А поскольку объединяет всех «расово-правильных» Рюриковичей то, что они – птенцы «гнезда Ярославова», - то, следовательно, кто-то ведёт род от…
От неизвестно кого!
Получается, что либо жене Ярослава Ирине-Ингигерде, скандинавке, не хватило целомудрия, и она понесла одного из сыновей от проезжего молодца. Либо этого самого целомудрия не хватило жене кого-то из его сыновей.
Кого же? Это не трудно установить.
Князья Оболенские, которые принадлежат к R1a1, – выходцы из дома Ольговичей. То есть потомки того самого Олега «Гориславича», что так негативно был ославлен в «Слове о полку Игореве».
Так что, получается, измена случилась где-то в этом роду. А значит, получается, что часть Рюрикова дома – и довольно ярая, много и густо с собственными родичами воевавшая, да и Чернигов за собою в конце концов закрепившая! – на самом деле вообще не княжеского рода!
Эх, знал бы про то Мономах, который почти всю жизнь свою воевал с Олегом!
А может…
Знал?..
Сначала-то всё шло хорошо, как следует из летописи:

В лѣто 6581. Вьздвиже дьяволъ котору вь братьи сей Ярославличихъ. И бывши распре межи ими, быста сь себе Святославъ со Всеволодомъ на Изяслава. И изииде Изяславъ ись Кыева. … А Святославъ сѣде в Кыевѣ …

Изгнав, таким образом, в 1073 году законного правителя, оба младших дома стали жить в полном мире, согласии и боевом братстве:

В лѣто 6584. Ходи Володимеръ, сынъ Всеволожь, и Олегъ Святъславль ляхомь в помочь на чехы.

Владимир Всеволодович – это будущий Мономах. Как видим, грядущие лютые враг совместно тогда солдатскую горбушку делили.
Теперь уж в души героев повестования сего не заглянешь – всякое могло быть, могли двоюродные братья и тогда уже рассориться, в том же походе. Добычу не поделили, или славу, а то и на распоряжених разных ревностью друг к ругу изошлись, генеральскою, командирскою…
Но и сдружиться могли точно так же. Всё ж одну долю воинскую исполняли, плечом к плечу в землю врастали во время боёв кровавых…
Так или иначе, новый горизонт возможностей открыла смерть великого князя Святослав Ярославича. Самым закономерным образом –

- И сѣде по немь Усеволодь на столѣ …

И уже через год между родичами пршмыгнула какая-то чёрная кошка. Хотя, казалось бы, не с чего: в 1076 году Святослав Ярославич умер, будто бы от разрезания какого-то желвака (опухоли?), на его место сел младший брат Всеволод. Но уже на следующее лето вернулся Изяслав поляками, и Всеволод вернул ему трон Киевский, уйдя в Чернигов в соответствии с мирной договорённостью. И при этом взял с собою и семейство среднего брата: во всяком случае, под 1077 годом записано, что Олег, сын Святслава, был у Всеволода в Чернигове.
То есть всё же были мир и согласие между двумя младшими княжескими домами. Но вот тут, в Чернигове, что-то между ними и происходит:

В лѣто 6586. Бѣжа Олегъ, сынъ Святославль, Тмутороканю от Всеволода мѣсяца априля въ 10 день.

Что значит – бежал? Племянник, сын старшего брата, год ещё остававшийся при дворе великого князя, что значит – не имевший с ним политических и имущественных (ибо политика и тогда, как и сейчас, была инструментом раздела имущества) трений, -
- и вдруг не просто мирно и в согласии отъезжает куда-нибудь в деревеньки свои на кормление в княжестве вассальном, а – бежит!
Да и ладно бы простоо бегстве речь шла. Но ведь ещё и –

- в се же лѣто убьенъ бысть Глѣбъ, Святославль сынъ, в Заволочьи.

Неясно, правда, о каком Заволочье идёт речь – классическом северном, за Славенским волоком, что соединяет Шесну с Прозоровицей и Сухоной, - или о каком другом, коего мы сегодня не знаем. Всякое могло быть: хоть и далеко то северное Заволчье, но вполне мог князь за какой-то надобностью на Северную Двину податься. Всё же сидел он в те годы в Новгороде.
Однако два обстоятельства делают заключение о естественной гибели Глеба в походе воинском не слишком вероятным. Это, во-первых, сама формулировка: «убит был». И, во-вторых, события в дальнейшем. Ибо живые братья Глеба нападают на Всеволода. Будто мстят за что-то.
Да к тому же не лихим феодальным налётом, а настоящею войною приходят. В том числе и в союзе с врагами-кочевниками:

Приведе Олегъ и Борисъ поганыя на Рускую землю и поидоста на Всеволода с половцѣ. Всеволодъ же изоиде противу има на Съжици, и побидиша половцѣ русь, и мнози убьени быша ту … Олегь же и Борисъ придоста Чернигову, мьняще одолѣвше, а земли Руской много зла створившим, прольяше кровь хрестьяньску…

И ещё более! Не просто война то была. А лютая, на истребление, сеча:

убьенъ бысть ту Иванъ Жирославичь, и Тукы, Чюдинь братъ. Порѣй и ини мнози…

Нет, смерть воина в бою – дело нормальное. Но гибель людей столь высокопоставленных, что их имена упоминаются в летописи… Ну-у… Это сродни гибели маршала в Великую Отечественную. А поскольку в описываемые годы у князей древнерусских автоматов и пушек ещё не было, то гибель тогдашних «маршалов» означала, что на поле боя случился с ними полный швах. Окружение. И резня. В которой гибли даже высшие, именитейшие мужи.
Так что тут у нас не просто маленькая феодальная война получается, когда два десятка дружинников вяло машутся мечами по вопросу, кому принадлежит лужок Козий Выпас, а к полудню «створяют мир» и садятся вместе пить хмельной мёд. Тут война на принцип, который выше жизни… И никаких других вариантов!
Ибо до истории, о которой идёт речь, степень ожесточённости княжеских разборок редко доходила до смертоубийств высоких начальников. Встретились, развернулись, передовые полки схлестнулись – чей которого перемог, того и верх. Потерпевший поражение отбегает километра на два, останавливается и высылает парламентёров договариваться об условиях мира. Вспомним: даже во времена выяснений отношений между сыновьями Святослава войны шли больше на словах и манёврами. Чисто продолжение политики другими средствами: признай моё первенство и живи дальше. А что с «жизнью» дальше не складывалось, - это уж закономерность высшая, человеческим желаниям неподвластная: не помещаются на острие власти два человека, не держит оно двоих…
А тут - целая гражданская война! Да с привлечением иностранных наёмников! За какой такой принцип?
Их два, принципа. Теоретически если. Или месть кровная. Или борьба экзистенциальная. За существование. Что автоматически означает – за власть.
Но в том-то и дело, что по основному вопросу политики – вопросу о власти – Олег Святославич претендовать не мог ни на что! Отец его сидел на столе Черниговском. Дядя его Всеволод на столе Переяславском. Как и самый старший дядя, Изяслав, – на Киевском. И даже если бы Олег дождался смертей своих дядьёв, а затем и смерти своего отца, то всё равно права на трон доставались бы его старшим братьям Глебу, Роману и Давыду.
Дело в том, что по тогдашнему лествичному праву княжеского наследования стол великокняжеский принимают друг у друга братья, от старшего к младшему, а не старший сын правителя. В следующем поколении ситуация мультиплицируется: сначала княжить должны по очереди сыновья старшего из братьев-правителей, потом подойдёт очередь сыновей среднего, и лишь затем – младшего.
В данном случае при рассмотрении вопроса о власти надо иметь в виду законного сына великого князя Киевского Изяслава по имени Ярополк Изяславич. Это будущий князь Волынский и Туровский, но покамест вернувшийся вместе с отцом в Киев и получивший удел в Вышгороде. Он и рассматривался как главный претендент на Киевский стол среди «княжат», то есть второго поколения, к которому и принадлежали Олег и Владимир.
Но именно – среди княжат. Ибо сперва покняжить на столе Киеевском должны были Святослав и Всеволод. Но после него высшую ступеньку занимал сын Изяслава Ярополк. За ним – его брат Святополк. За тем – младший Мстислав. И уж только потом наступала очередь Святославичей – Давыда и лишь затем Олега.
При этом надо принимать в расчёт главное: не столько христианская мораль управляла внешне гуманными поступками князей, сколько корпоративная. Ведь вся Русь была тогда общим княжеским доменом Рюриковичей. Никто из них не пришёл со стороны и не отвоевал себе кусок. Никто из потомков Рюрика до известного времени не получал землю в собственность – но у всех она оставалась в коллективном «кормлении». Никого не одаривали наследственным наделом, одалем или феодом – но давали пару деревенек именно «в кормление». Земля была в коллективной собственности как бы «совета директоров» Рюриковой – точнее, Ярославовой – «корпорации».
Именно при коллективной собственности на государство и закрепилось у нас «лествичное», а не наследственное право на власть. Ибо, конечно, логичнее и справедливее передать место председателя «совета директоров» брату ушедшего в иной мир, нежели его сыну.
Потому поражались и возмущались так тогдашние идеологи-летописцы, когда случалось смертоубийство между руководителями «корпорации». А как бы мы при советской власти отнеслись к известию, что член политбюро Устинов убил члена политбюро Пономарёва за власть над международным отделом ЦК? А как мы относимся вообще к теме репрессий 1937 года? А ведь тогда так и было: сажали и стреляли друг друга представители именно правящей корпорации – верхушки ВКП(б)…
И вот именно в них, в тех яростных и беспощадных войнах между Олегом и Владимиром, а далее между Ольговичами и Владимировичами и сорвалась с нарезки прежняя история Руси.
Но почему? Почему? Ведь в лествичных условиях Олегу не светило ничего! А значит, не за власть он бился. И не из-за вопроса о власти  был вынужден бежать он из дома дяди своего…
Тогда из-за чего?
Попробуем расследовать.
Итак, Святослав с Всеволодом Изяслава прогнали. Святослав – великий князь. И его детям – преимущество перед детьми Всеволода, ибо детям изгнанного ничего не светит.
Запомним это.
Потом Святослав умирает. Всеволод занимает трон, но уступает его вернувшемуся Изяславу. Как в хоккейном матче, команды по очереди то забивают, то восстанавливают положение. У Изяславичей снова первоочерёдность, затем Святославич, в последнюю очередь – Всеволодовичи.
Но «матч» продолжается – страшно, кроваво, с прихотливым сбором своей жатвы госпожою Смертью…
Итак, в 1076 году стоит мир и благоволение во человецех: Изяслав с сыном в бегах в Польше, Святослав в Киеве, Всеволод – в Чернигове. Четвёртый по статусу город – Переяславль – отдали Давыду, старшему брату Олега. Самый старший из Святославичей – Глеб занимает Новогород, второй – Роман – Тьмутаракань. Олен сел на Волыни. Всем хорошо.
Но тут умирает 27 декабря Святослав. Возвращается Изяслав. Два брат мирятся, Всеволод опять садится в Чернигове. И вроде бы всё пока тихо.
Но гроза уже на пороге. В 1078 году та самая чёрная кошка вынуждает Олега бежать из дотоле гостеприимного дома Всеволода в Тмутаракань к брату Роману и двоюродному брату Брису Вячеславовичу. Это был сын смоленского князя Вячеслава – младшего из Ярославичей, который умер в 1057 году, не испив сладкой чаши великого княжения в Киеве. А потому и не оставив шансов сыну Борису, хотя бы даже теоретических, сесть на киевский стол.
Глеб подозрительно вовремя умирает или его убивают. Случилось нечто очень серьёзное, потому что уже 25 августа Олег возвращается к Чернигову вместе с половцами и Борисом, где и происходит первая жестокая битва. Та самая, при Сожице, где погибают известные тогда представители высших элит.
Но ничего не решено. Всеволод, разбиты, бежит в Киев, где вскоре сколачивается  коалиция из прежде враждовавших братьев. Изяслав с сыном Ярополком и Всеволод с сыном Владимиром подступают к Чернигову, где почему-то не остались Олег с Борисом. Вскоре те, однако, подошли, и 3 октября произошла ещё одна жесточайшая битва – на Нежатиной Ниве.
На стороне Олега (хотя и на своей тоже, если быть точным, ибо уже делал поползновения на Чернигов) снова воевал Борис Вячеславич. И здесь же погиб:

Бориса же Вячеславлича слава на судъ приведе, и на канину зелену паполому постала за обиду Олгову, храбра и млада князя

Да, но вот только в битве той погибли два князя. Заметим: уже не военачальники или известные бояре – князья! И вторым из них был… великий князь Изяслав! -

- И поидоста противу, и бывшимъ им на мѣсьтѣ на Нѣжатини нивѣ, и совокупившимъся обоимъ, бысть сѣча зла. Изяславу, стоящю в пѣшцехъ, унезапу приѣхавъ один, удари копьемь за плеча. И тако убьенъ бысть Изяславь, сынъ Ярославль…

Ничего себе! Великого князя убили! Главу государства!
И как убили! Со спины. А охрана? А свита? А дружина ближняя?
Получается, из своих кто-то, не иначе, великого князя прикончил…
Ничего себе конфликтик гражданский получился!
Правда, Олег всё равно в той битве проиграл. Более того – бежавшего отсидеться в Тмутаракани, явно за плечами державших Степь союзных половцев, его в следующем году схватили какие-то хазары и отправили в византийскую (!) тюрьму…
Но до этого реванш над Всеволодом – над Всеволодом, ибо на него и пошёл вместе с половцами! – решил одержать брат его Роман, старший. Но снова какие-то очень подозрительные обстоятельства возникли в этом деле: Всеволод Романа уболтал замириться, но на обратном пути Романа убивают его же союзные половцы. А Олега захватывают и передают ромеям хазары.
И становится на Руси ещё лучше – хоть и не всем, далеко не всем! – Изяслава нет, Всеволод на троне, старший сын Изяслава Ярополк сидит на Волыни и ест у Всеволода с ладони, ибо нуждается в его помощи против изгоев Ростиславичей. Которые прав вообще ни на что не имеют, но кто-то их умело подкармливает и натравливает на Ярополка. Которого они в конце концов и убивают. Второй дом – Святославичей – разгромлен полностью. Одни убиты, Олег – в плену, почему-то в чужой стране. Лишь один – Давыд, миролюбивый тюфяк по характеру, сидит себе тихо, законопаченный аж в дальний Муром.
Нет, как хотите, а чья-то очень хитрая голова и очень умелая рука за всем этим кроется…
Чья?
Добавим ещё один штрих. Точнее, одну фигуру, которая покамест упоминалась лишь косвенно.
Того самого Владимира. Сына младшего из «триумвирата» - Всеволода.
Вспомним, что было до всех кровавых событий.
Итак, всем ясно, что при законных лествичных раскладах возможность стать правителем страны даже у сыновей среднего брата довольно туманна. А уж для сыновей младшего брата она становится, прямо скажем, вообще призрачной. Для Владимира Всеволодовича, если конкретно.
Ведь по праву он вообще не мог даже думать о том, чтобы сесть на стол Киевский. Даже не говоря о Святополке, очередь Мономаха на главный пост на Руси – ой, какая долгая! У него права – только после Давыда Святославича. Но тот – ладно, не от мира чего, да и повязан чем-то Всеволодом крепко. Но после Давыда ещё Олег! Да ещё Олегов брат от второго брака его отца - Ярослава.
В таких условиях не на что ему рассчитывать.
Не на что?
Но Владимир Всеволодович был весьма, весьма энергичный молодой человек! Ну, раз в истории остался знаменитым Владимиром Мономахом!
И перед ним был пример собственного дедушки…

Примечание про дедушку Ярослава

А ведь Владимир Мономах историю своей семьи родной знал… Хорошо знал! И прекрасный пример перед глазами имел. Дедушки своего Ярослава Мудрого.
У Владимира Святославича Равноапостольного, он же Красно Солнышко, было  двенадцать сыновей. И трое из них – старше Ярослава, будущего Мудрого. То есть в очереди на стол великого князя Киевского они впереди.
Это не считая ещё одного сына Владимира - Святополка. Который тоже старше Ярослава. Но у Святополка положение особое. Такое, что он вообще другим сыновьям Владимира может шансов на трон вовсе не оставить. Ибо при смене ракурса во взгляде на его происхождение может он оказаться вовсе… не сыном Владимира, а его старшего брата.
Потому что Владимир его мать – жену своего брата, им же убитого Ярополка – взял (очень мягко говоря) в жёны, когда та уж беременна была:

Володимиръ же залѣже жену братьню грѣкиню, и бѣ непраздна, от нея же роди Святополка. … Тѣмьже и отець его не любяше, бѣ бо от двою отцю — от Ярополка и от Володимира.

Ведь если Святополк не Владимировичем, а Ярополчичем назовётся – он тогда старше навсегда! Как сын предыдущего по отношению к Владимиру великого князя. И новый великий князь Святополк Ярополчич уделы уж точно не братьям двоюродным,  раздавать будет, а своим сыновьям! И будешь ты у них на посылках, потому что даже когда и помрёт Святополк - право на великое княжение он только своим детям и оставит. Ведь Владимировичи – никто ему. Так, племяннички… Которых в расчёт возьмут лишь при условии, что у великого князя собственных сыновей не народится.
Впрочем, и это всё – туман. И сон преходящий. Ибо есть ещё один расклад. Ещё более безнадёжный.
Батюшка Владимир явственно младших братьев поднимает, Бориса с Глебом. Да и не младшие они, собственно. С точки зрения новой религиозной доктрины государства они вообще - единственные законные наследники. Ибо родились в христианском браке. Законном, сиречь, а не в языческом блуде.
А законный брак у Владимира один – с Анною, сестрою императоров Византии. И только от неё, следовательно, могут выйти законные дети и законные великие князья. И в этом свете старшие Владимировы сыновья – так, бастарды. Они, можно сказать, от наложниц родились. Словно от девок сенных.
Так что вопрос о власти после смерти Владимира может быть и наверняка будет рассмотрен крайне односторонне: «Вы кто, дескать, такие, Владимировичи? Ещё и проверить надобно, не перепутали ли вас с кем-нибудь из детей от наложниц его трёхсот! А то, может, вовсе вы – холопы…».
Не скажут так Бориска с Глебкою? Так из ближних кто нашепчет. Вон церковники – все греческие, кстати, хоть и на Руси служат - как их уже обхаживают! Кому не хочется наперсником императорского сына быть! И будущего князя великого Киевского!
И вот в таком свете – в единственно законном с точки зрения новопринятой христианской морали – перспективы старших братьев, включая Ярослава, становятся совсем беспросветными. Сначала Борис. За ним – Глеб. А дальше – дети их. И старшие – навсегда уже побоку. И благодари Бога, что в холопы не переписали…
И как тут быть Ярославу? При всех раскладах он – никто, и звать его никак.
То ли брат, то ли кузен Святополк свои ковы точит, в качестве законного сына законного великого князя Ярополка к власти придти хочет. И с ляхами крепко связан, если что – они за него и на Киев пойдут.
Брат старший Вышеслав Новгород занимает – стратегически важный пункт в случае силового варианта развития событий. Новгород – это цивилизация! Там гости заморские ходят, богачество всякое обращается. А при нуждишке или угрозе какой неожиданной – можно, как отец когда-то, за варягами сбегать, в расклад политический их вбросить. Папенька вон как умело с их помощью престолом Киевским овладел!
Ещё один брат, Святослав, в «деревах» сидит, то есть княжит над древлянами. Третий по значимости стол после Киевского и Новгородского. И, значит, ему после Вышеслава великое княжение достаться должно.
А может, и не должно: ведь Киев тоже занят, там отец ещё сидит и правит. А с момента принятия христианства ставший самым законным наследником Борис по велению отца во главе его войска стоит. То есть во главе реальной силы стоит, к власти готовится княжеской, да с ближней дружиною отцовой братство воинское завязывает. А Глеб его подпирает.
Очень сложно Ярославу на княжение великое рассчитывать…
И вот тут и начались чудеса!
Возьми да и помри Вышеслав в Новгороде.
И вроде бы и не Ярославу туда перемещаться положено было бы, а Святославу, – но отец почему-то его направил. Крайне удачно для Ярослава. Подозрительно удачно.
Сразу же, откуда ни возьмись, и варяги в Новгороде появляются. А что? Жениться ж надо человеку? И почему не на шведке? Ну и что, что шеею крива! (А у Ингигерды и впрямь были сросшиеся шейные позвонки). Кто скажет – «крива», а кто – «горда». А гордость княгине, дочери конунга – не грех. Зато за ней, за Ингигердою-то! Сколь родни пришло. И тем, кто первое определение её шеи высказывает, языки укоротить могут запросто. Чем и занимались:

…варязи бяху мнози у Ярослава и насилье творяху новгородьцемь.

Интересно, а каково должно быть правовое положение иностранного наёмника, чтобы он мог позволять себе насилие творить местному населению?
Отвечу, ибо просто оно: личной дружины властителя земли этой!
А с такими силами чего бы и не сказать Владимиру Равноапостольному в ответ на выраженное тем недоумение по поводу прекращения присылки дани в Киев: «Какая тебе дань, старый! Сиди уж…».
И – новое чудо! Папка не успел погневаться, как «разболеся и умре». Как-то сразу…
Ай, горюшко! Никто не ожидал! Борис с Глебом не ожидали. Святополк – на что окаянный – а и тот в изумление пришёл.
И Ярослав, конечно, не ожидал. Только вот сестра Предслава именно ему отчего-то письмецо с известием о смерти отца прислала:

В ту же нощь приде ему вѣсть ис Кыева от сестры его Передьславы: «Отець ти умерлъ, а Святополкъ сѣдить в Киевѣ, уби Бориса и по Глѣба посла, а ты блюдися сего повелику». И се слышавъ, Ярославъ печаленъ бысть по отци, и по брату, и о дружинѣ.

Ну, ожидал, не ожидал – а застаём мы в сухом остатке такую картину.
Ярослав сидит себе в Новгороде далёком, слезами горькими по папке любимому, безвременно ушедшему, упивается. Да брата своего Святополка Окаянного боится. По совету сестры. Аж кушать не может.
Правда, и дани-выходы по-прежнему в Киев не платит. Не так сильно и боится, получается.
И с новгородцами помирился, побитым да исказнённым за то, что отпор варягам-насильникам дать осмелились. Да и варягов-наёмников снова целую тысячу собрал.
Так что, не считая печали неизбывной по отцу, всё в порядке у Ярослава.
А вот у остальных – проблемы.
Святополк вроде и старший. Вроде и в Киеве. Вроде и великим князем. Но без дружины. Без вооружённой силы.
Борис вроде и с дружиной, и законный наследник. Но без власти. И без денег. И что-то мнётся, медлит в Киев за властью и деньгами во главе армии своей идти. О любви братней рассуждает. Самому не смешно? Сын царицы Ромейской – о любви к бастарду невегласому? Да ещё к «сыну двух отцов», как его тихонько обзывали? Прямо нечеловечески сильно должен любить Борис такого братца, чтобы вместо стола золотого Киевского в шатре на берегу речки Альты сидеть да рассуждениям идеалистическим предаваться!
Не верится. Так не бывает. Если уж так сильно братца Святополка любит, так забери у него стол свой законный, казну отнюю, а братца-то – и отпусти с миром на княжение какое дальнее, на кормление. Будет тебе и милосердие, и развлечение, когда братец всё равно начнёт опять Киева домогаться.
Но Борис… сидит. Что означает одно: не пускало что-то его к власти и деньгам. Что? Да тоже просто: не с ним город и элиты его! А со Святополком.
Ведь если в недалёкое будущее заглянуть, увидим мы, что именно  Киев давал потом Святополку ресурсы, достаточные, чтобы три долгих года вести гражданскую войну с Ярославом. Ведь чтобы на равных биться с варягами, надо было по тем временам не менее профессиональных воинов под руками иметь. Уровня великокняжеской дружины, не иначе. яА она денег требует. И больших…
Так что уравновешивают братья друг друга. Все трое, за кем реальная сила. Словно ждут, пока что-то на чашу весов брошено будет.
Только Ярослав при этом уже немалого добился: при любом дальнейшем развитии событий он – в наиболее предпочтительной позиции.
Во-первых, далеко от всех. Ни в чём его не заподозришь, случись что. Да и алиби есть – записка Предславина, из которой явствует, что он вообще ни о чём не знал. А только сидел и боялся. Вместе с варягами наёмными.
Во-вторых, в отличие от братьев он – во всей совокупности власти: с уделом, с деньгами и с войском. Да к тому же в Новгороде за лесами сидючи, да с тестем-королём шведским под боком.
В-третьих, всем прочим совсем пока - не до него.
Святополку - киевлян улести, Бориса нейтрализуй, дружину перемани, со Святославом древлянским что-то сделай, чтобы он на Киев не зарился. Про Бориса и вовсе речи нет. Дружина дружиною, но её ведь кормить надо. А чем? – казна-то в Киеве, у Святополка, он ею лояльность киевской верхушки гарантирует. И от косых  взглядов воинов своих тоже Борису надо беречься. Хоть и свои они – а у каждого много родных и близких в Киеве. Надо полагать, у Святополка ума хватит, чтобы им по монетке выдать тайно, намекнув: не враг я вам и дружине…
Да и сам Киев, ещё недавно языческий, знать не хочет ни про какие преимущественные права зачатых в христианском браке сыновей Владимира. По его, Киева, мнению, старинная правда предпочтительнее.
И значит, надо Борису и Святополку какой-то общий знаменатель искать. То есть стоять на Альте и переговоры вести.
В общем, все очень заняты. Не до Ярослава.
Только ведь если что-то – не дай Бог, конечно! – случится с Борисом и Глебом, а потом окаянного Святополка сметёт волна народного гнева, – кто сам собою будет массами воспрошен? Оглянуться – так и нет никого, окоромя Ярослава. Мстислав разве – так тот в Тмутаракани, с Редедею борьбою вольной развлекается…
И вот тут как-то так и случилось, что решился Святополк на святотатственное дело:

Святополкъ же приде нощью к Вышегороду и отай призва Путшю и вышегородьскыя боярьцѣ, и рече имъ: «Прияете ли мнѣ всимъ сердцемь?» И рече Путьша: «Можемь головы своѣ с вышегородци положити». Он же рче имъ: «Не повѣдите никомуже, шедше, убийте брата моего Бориса». Они же вьскорѣ обѣщашася ему створити се.

Каковой сговор, конечно же, не укрылся от бдительного взора нашего летописца. Со свечкою, видно, стоял. Либо на машине времени на сотню лет назад сгонял.
А ведь, казалось бы, с чего Святополку убивать Бориса? В плане власти тот ему никак не конкурент – ни в качестве законнорожденного, ни в качестве простого сына Владимира. Владимировичи на данном этапе были уже не актуальны – он в любом случае законно занимал трон своего отца - великого князя и старшего брата Владимира.
Так что только и нужно, что договориться о бесконфликтной передаче войска из рук в руки. А уж как там кузены Владимировы будут между собою разбираться - уже не его проблемы.
Но воистину окаянен Святополк! – убеждает нас летописная и агиографическая пресса. Она прямо в черепную коробку ему заглядывает:

Святополкъ же оканьный помысли в себе, рекъ: «Се уже убихъ Бориса, а еще како бы убити Глѣба?» И приимъ смысль Каиновъ, с лестью посла кь Глѣбу…

Зачем послал? Ведь Глеб мешает Окаянному ещё меньше Бориса...
Зато они оба – точнее, все трое – очень мешают четвёртому. И в этом свете новый интерес приобретает записка, отправленная кем-то Глебу:

«Поиде вборьзѣ, отець тя зоветь, нездоровить бо велми».

Святополк – её автор, как утверждает летопись? Сомнительно. Вообще говоря, про болезнь отца он сам ничего не знал: от негоинформацию важную скрывали. Кто скрывал – ясно: радетели либо Ярослава, либо Бориса. Скорее, последние, ибо Ярослав был далеко, а Борис рядом. Ии это его с дружиною надо было дождаться, чтобы Святополка не допустить до трона вооружённой силою. Об этом, впрочем, летописец сам и говорит:

Умре же Володимиръ, князь великый, на Берестовъмь, и потаиша ̀и, бѣ бо Святополкъ в Кыевѣ.

От Ярослава так хорониться бессмысленно чисто из-за временного фактора.
А мог Святополк ложную, заманную весть послать? Как то и сказано – после смерти отца и убийства Бориса. Мог, отчего нет. Для средневекового человека такие интриги были – семечки!
Вот только – а смысл? Мог ли Святополк рассчитывать, что оба брата не узнают о смерти отца? Можно ли вообще допустить, что в условиях, когда от него эту смерть таили ради того, чтобы Борис с дружиной успел опередить Святополка, к самим братьям соответствующую весточку не отправили? Забыли, что ли?
Зато такое послание очень полезно тому, кому надо вытащить Глеба из поддерживающего его Мурома… Тому, кто был настолько точно в курсе передвижений молодого князя, чтобы послать ему записку:

«Не ходи, отець ти умерлъ, а братъ ти убитъ от Святополка».

Какова скорость! Кто-то уже знает и про убийство, и про заказчика!
А каково совпадение! - только прочёл Глеб записку от любящего брата, только заплакал и молиться начал, как –

- внезапу придоша послании от Святополка на погубленье Глѣба. И ту абье послании яша корабль Глѣбовъ и обнажиша оружья. И отроци Глѣбовы уныша.

Интересно – отчего это впали в уныние «отроки Глебовы»?
Но ещё больше странностей представляет собою убийство Бориса:

Послании же придоша нощью, и подъступиша ближе, и слышаша блаженаго Бориса, поюща заутренюю — повѣдаша бо ему, яко хотять тя погубити.

Тоже логично. Кто-то всё-таки предупредил князя, а тот вместо того, чтобы караулы усилить, начинает псалмы петь. И уже даже -

- видивь, яко послании суть погубить его… -

- ложится баиньки:

и вьзлеже на одрѣ своемь.

После чего, естественно, -

- И се нападоша на нь, акы звѣрье дивии около шатра, и насунуша и копьи, и прободоша Бориса и слугу его, падша на немь, прободоша с нимь.

Вы можете поверить в такую картину? Я – как-то не очень… Особенно, когда убийца после всего сотворённого привозит – или позволяет привезти – погубленных им братьев в Киев:

Глѣбу же убьену и повѣржену бывшю на брезѣ межю двѣима кладома. По сем же вьземше и везоша ̀и, и положиша ̀и у брата своего Бориса у церькви святаго Василья.

Да-да! Так всегда и поступают заговорщики и братоубийцы! Сами предъявляют строгой общественности свидетельства преступления в виде трупов своих жертв!
Да… Гений был дедушка Владимира Мономаха Ярослав! Ничего не делал. Сидел только, всех боялся. И вдруг раз – а все враги сами себя расточили! Борис мёртв. Второй царицын сын – тоже. И Святослава убил Святополк Окаянный. И сам в том доказательства предхъявил…
А что скальды эти варяжские поют – так они и соврут, недорого возьмут. А то ишь, рассказывают:

- Эймунд конунг хорошо
Заметил вечером,
Где лежит в шатре конунг,
Идёт он сразу туда
И убивает
Конунга
И многих других.
Он взял с собой голову
Бурицлава конунга.
Бежит он в лес и его мужи, и не нашли их.
Стало страшно тем, кто остался
Из мужей Бурицлейфа конунга
При этом великом событии.
А Эймунд конунг
И его товарищи уехали.
И вернулись они домой
Рано утром.
И едет Эймунд
К Ярицлейфу конунгу
И рассказывает ему всю правду
О гибели Бурицлава…

Так это всё наветы вражеские. И вообще художественное творчество.
Главное, Ярослав князем стал. Великим.
И Мудрым.
Tags: Русские и славяне
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 10 comments