Александр Пересвет (a_pereswet) wrote,
Александр Пересвет
a_pereswet

Русские среди славян

Примечание в примечании: Как понимать термин варяги

Начнём с того, что, в отличие от русских летописей, зарубежные синхронные источники русь к варягам не приравнивают. И более того – последних поначалу даже не знают.

Вот самый авторитетный автор середины X столетия, византийский император Константин Багрянородный пишет большой политический трактат под названием «De administrando imperio» («Об управлении империей») своему сыну. В этом принципиально важном труде, наполненном описаниями соседних с Империей народов и советами, как с ними обращаться, император о варягах говорит… ничего он о них не говорит!

При этом он знает, что русы - существуют: он лично принимает русскую княгиню Ольгу, ему известно о существовании русского «архонта» Ингора, его сына Сфендослава и проч. Он знает, что у него русы воюют за Крит. И вообще их довольно много в империи. Потому русы и взаимоотношения с ними и находят отражение на страницах обращённого к сыну трактата. Наконец, он подписывал мирный договор с ними! То есть признавал их в качестве договороспособных партнёров империи, признавал их государственные полномочия.

А вот кто такие варяги, император не знает! А если и знает, то в своём труде не упоминает. Это значит, в переводе с политического языка на человеческий, что русы для него существуют в качестве политической субъектности. А варягов перед его государственным взором просто нет!

В другом трактате – «О церемониях» («De ceremoniis aulae Bizantinae») - Константин при описании приёма тарсийских послов, упоминает, что при нём присутствовали –

- крещёные росы.

Иными словами, в императорском дворце охрану несут русы.

А варягов – снова нет.

Точнее - ещё нет.

Ибо позднее они в византийских источниках появляются. Вот только… никто их с русами никогда не путает! Например, как следует из очень интересного исследования дореволюционного русского историка В.Г.Василевского, в целом ряде византийских императорских распоряжений – хрисовулов – варяги и русы, находящиеся на службе империи, не только не являются синонимами, но и прямо разделяются друг от друга национально. Аналогично тому, как булгары отделены от франков, а сарацины от немцев:

варангов, рос, саракинов, франков …

рос, варангов, кульпингов, франков, булгар или саракинов…

росов, варангов, кульпингов, франков, булгар, саракинов…

рос, варангов, кульпингов, инглингов, франков, немицев, булгар, саракин, алан, обезов, «бессмертных» и всех остальных… /{C}83{C}{C}/

Кроме того, некто Кекавмен, автор середины XI в., рассказывая об осаде города Идрунт в Италии, сообщает, что его обороняли –

росы и варяги.

Выводы?

Варяги для византийцев – отдельная и самостоятельная категория наёмных солдат, не тождественная русам.

А что по этому поводу думали русы?

Для них, согласно тому, что записано в летописи, варяги представляют собою некую военную силу, географически располагавшуюся за морем на пути в Европу, исторически и экономически связанную с Русью, которую нанимали за деньги для выполнения военных и политических задач, поставленных государственной властью Руси.

Одним предложением: Это иностранцы, часть которых причастна к образованию Руси,  впоследствии нанимаемые Русью на службу.

Одной фразой: нанимаемые на службу иностранцы.

Одним словом: наёмники.

Например, для русского – а великий князь Владимир, по всей очевидности, имеет право считаться таковым – варяги являются элементом чуждым, и хотя и полезным. Но и таким, коего и обмануть не грех.

Вот как около 980 года великий князь Владимир Святославич сплавляет варягов к византийскому императору:

Посемъ рѣша варязи Володимеру: «Се град нашь, и мы прияхом ̀и, да хощем имати откупъ на них по 2 гривнѣ от человѣка». И рече имъ Володимиръ: «Пожьдете, даже вы куны сберут за мѣсяць». И жьдаша за мѣсяць, и не дасть имъ. И рѣша варязи: «Съльстилъ еси нами, да покажи ны путь въ грѣкы». Онъ же рече: «Идете». Изъбра от нихъ мужа добры и смыслены и храбъры и раздая имъ грады; прочии же идоша Цесарюграду. И посла пред ними слы, глаголя сице цесареви: «Се идуть к тебѣ варязи, не мози ихъ дѣржати в городѣ, или то створят ти въ градѣ, яко здѣ, но расточи я раздно, а семо не пущай ни единого». /{C}352{C}{C}{C}{C}/

То есть, повторюсь, самым очевидным образом варяги для князя – кто угодно, только не свои. Как и для варягов русы – чужие. Иначе – что они так яро творили в русском городе, чтобы князь предпочёл выставить их вон, как Ленин интеллигентов?

«Драккар философов», ага.

А теперь интересно: в каком же качестве чужак-варяг играл столь важную роль в древнерусских военных и политических делах?

Ответ дают сами «варяги» в своих сагах:

Эймунд сказал: «Тогда ты будешь иметь право на эту дружину, чтобы быть вождём её и чтобы она была впереди в твоём войске и княжестве. С этим ты должен платить каждому нашему воину эйрир серебра, а каждому рулевому на корабле — ещё, кроме того, половину эйрира».

Эймунд сказал: «…мы будем брать это бобрами и соболями и другими вещами, которые легко добыть в вашей стране, и будем мерить это мы, а не наши воины. И если будет какая-нибудь военная добыча, вы нам выплатите эти деньги, а если мы будем сидеть спокойно, то наша доля станет меньше». И тогда соглашается конунг на это, и такой договор должен стоять двенадцать месяцев. /{C}401{C}{C}{C}{C}/

И в юридическом смысле закон их со «своими» не путал. Если вспомнить «Правду Русскую», то в этом древнерусском «уголовном кодексе» права варягов никак не защищены – в то время как права «русинов» выделяются особо:

Оубьеть моужь моужа, то мьстить братоу брата, или сынови отца, любо отцю сына, или братоучадоу, любо сестриноу сынови; аще не боудеть кто мьстя, то 40 гривенъ за голову; аще боудеть роусинъ, любо гридинъ, любо коупчина, любо ябетникъ, любо мечникъ, аще изъгои боудеть, любо словенинъ, то 40 гривенъ положити за нь. /{C}357{C}{C}{C}{C}/


 


Варягов, как видим, среди защищаемых законом членов общества нет.

При этом примечательно, что номенклатура общества расписана весьма подробно, и каждому в кодексе определено место, за каждого – своя цена:

Аже оубиють огнищанина… А въ княжи тивоуне… А конюхъ старыи оу стада… А въ сельскомъ старосте княжи… и в ратаинемъ… А в рядовници княже… А въ смерде… и въ холопе… Аще роба кормилица… любо кормиличицъ… А оже оуведеть чюжь холопъ…

Даже кони и овцы есть в этом списке! Но нет его – варяга!

Варяг фигурирует в качестве чужака, чьи права и обязанности оговариваются отдельно от прав и обязанностей подданных русского государства:

Аще будеть на кого поклепная вира, то же будеть послухов 7, то ти выведуть виру; паки ли варягъ или кто инъ, тогда (а).

Аналогичным образом вне общества «Правды Русской» варяги ставятся и в других статьях:

Аче попъхнеть мужь мужа любо к собе ли от собе, любо по лицю оударить, ли жердью оударить, а видока два выведуть, то 3 гривны продажи; аже будеть варягъ или колбягъ, то полная видока вывести и идета на ротоу.

Аще ли челядинъ съкрыется любо оу варяга, любо оу кольбяга, а его за три дни не выведоуть, а познають и в трети день, то изымати емоу свои челядинъ, а 3 гривне за обидоу.

И неважно, что лучше – два видока или «полная». Факт, что «мужъ» и «варягъ» стоят раздельно. И коли «мужъ» - член общества, - а так оно и следует из статьи первой, - то варяг, получается, не член общества. То есть чужак!

Итак, русский гражданин варягу противопоставляется в правовом положении. А когда такое происходит? Очевидно, тогда, когда права чужака защищаются каким-то отдельным от закона, но равным ему по правомочности документом. А таковым в те времена – как, впрочем, и сегодня – являлся только отдельный договор от имени законной государственной власти. Или тех, кто имеет соответствующие права по своему положению в государственной системе. Таким образом, как холоп в правовом поле своего хозяина, так и варяги благодаря этому договору оказываются в правовом поле великого князя или другого своего нанимателя.

Что и доказывает характерный эпизод в Новгороде, когда сначала жители города – опираясь, несомненно, на своё «конституционное» право, - перерезали насильничавших варягов, а затем великий князь Ярослав жестоко отомстил горожанам:

…варязи бяху мнози у Ярослава и насилье творяху новгородьцемь. И, вьставша на нь, новгородьци избиша варягы вь дворѣ Поромони. И разгнѣвася Ярославъ и, шедъ на Рокъмъ, и сѣде вь дворѣ. И пославъ к новьгородьцемь и рече: «Уже мнѣ сихъ не крѣсити». И позва к собѣ нарочитая мужа, иже бяху исьсѣкли варяги, и обльсти я сице, исѣче их 1000. /{C}{C}352{C}{C}{C}{C}/

Поубивать собственных нарочитых мужей в отмщение за нападение на своих наёмников – это как-то крутенько, не правда ли? Однако с точки зрения права князь наказывал подданных за обиду – свою! Они поубивали тех, кто находился в его юридическом поле. И он казнил за нарушение прав своего, княжеского суверенитета.

Вот и ясна становится вторая суть «княжьего договора» с варягами, с одной стороны, выводившего их из-под государственной юрисдикции, а с другой – позволявшего по поручению князя улаживать подчас самые деликатные государственные проблемы. Это договор о наёмничестве. Всего лишь! Но это – княжеский договор. И варяги – наёмники княжеские. В каком-то смысле – государственные. Что и придало им такой вес в русской истории.

Более того: даже и по имени «варяг» в чистом переводе – просто «поклявшийся». Точнее, waer-gangja – «идущий по клятве» в древнегерманских диалектах. То есть ни кто иной, как член воинского братства, некоей группы свободных человеческих элементов, посвятивших себя пути воина. Принявших специальное воинское посвящение, инициацию, давших священную клятву богине клятв…

Это довольно распространённое явление в архаичных обществах, где воин уже отделён от земледельца. Оно было и у славян, и, как мы уже знаем из предыдущей книги, именно эти воинские братства, боевые ватажки во многом стали спусковым крючком и одновременно носителем славянской экспансии.

Причём специалисты указывают, что слово waer-gangja носит скорее поэтический характер, т.е. взято не из повседневного, и из песенного, поэтического лексикона:

В языке самих скандинавов термин væringr или væringi имеет весьма ограниченное распространение и применяется только к воину-наёмнику, главным образом в Византии, реже – на Руси. Происхождение его до сих пор не установлено окончательно. Наиболее правдоподобно его объяснение из термина vár, употребляющегося во множественном числе – várar, со значением «клятва», но встречающегося только в поэтическом языке. Значение это подходит и к отношениям дружинника к вождю или князю, и к взаимным обязательствам, соединяющим членов военно-торговых объединений... /{C}391{C}{C}{C}{C}/

При этом примечательно, что и сами скандинавы в своих сагах варягов практически не знают. Точнее, знают их лишь в специфическом обрамлении «миклагардской», византийской действительности. У них в сагах действуют в основном воины, собранные в дружины, в сотни, в команды кораблей. И давали те воины не священные клятвы перед богиней Vaer, а вполне себе обыденные eiðar. Что должно было с ними случиться, чтобы прибегли они к более высокому ритуалу? Или ничего с ними не случалось, а просто некое обстоятельство заставляло их называть себя не воинами, а… кем?

А действительно – кем? Не наёмниками же. Неудобно как-то. Уж больно обсценное понятие. Никогда его воины не любили. Отчего и родился однажды изящный эвфемизм – «солдат». «Оплачиваемый». «Я не наёмник, я просто на жаловании…»

А между тем, само явление действительно требовало определения. Воин – не солдат. Вринн не ради жалованья и не по службе с конунгом в поход идёт. Низменная продажа своего меча – не для него. У него побуждения самые благородные… Он идёт в поход ради добычи!

А если не в поход за добычей ты идёшь, а по зову некоего иноземного конунга на относительно регулярную службу нанимаешься, – тогда кто ты? Тогда ты – «оплачиваемый».

И сразу понятно отдельное правовое положение варяга. Есть граждане. Князья, бояре, дружина. Все, что характерно, в той или иной мере суверенны. Самостоятельны. Дружинник волен в своей клятве: захотел – дал, захотел – взял обратно и отдал другому. У боярина – вообще не служба. У него вотчина своя. Захочет – и на глаза лидеру нации не покажется, будет себе бирюком сидеть в земле своей. Разве что призовут его «конно и оружно»…

То есть – нормальная феодальная вольница: вассал моего вассала и проч.

А тут – солдаты. Войско за деньги. Войско, выключенное из основной системы общественных отношений. Но неодолимо участвующее в общественных отношениях, ибо на то оно и войско.

Отсюда и статус отдельный. И восприятие в обществе. И – в случае чего: пошли вон на свои драккары и «философствуйте» себе в другом месте…

Но ещё интереснее, что и термин «варяги», согласно известному русскому историку С.А.Гедеонову, отмечают лишь среди событий начала 1020-х годов. При этом «вэрингами» сами скандинавские саги называют только тех, кто служил в Византии. А синхронный византийский автор Иоанн Скилица указывает:

- варанги... называемые так на простонародном языке.

Иными словами, это термин из византийского лексикона. Причём простонародного. То есть не официального, договорного, а того, на каком общались непосредственно с дворцовыми гвардейцами, перенимая их терминологию. Откуда ключевой термин и перешёл в обиход ромеев, поначалу затруднявшихся с точным этническим определением новых наёмников. Которые и сами затруднялись с определением себя, ибо «наёмниками» зваться было не комфортно, а термин «солдат» будет изобретён ещё только лет через четыреста. Зато слово «клятвенники» решало проблему и с самоуважением, и с определением места и функций в византийской силовой системе…

Особенно, если перетолковать слово «клятвенник» в понятие «верный».

А уж оттуда это понятие через ромейских, греческих попов и книжников пришло на Русь. Где как раз стояла та же проблема: и русь – вроде бы из Скандинавии, и русского князя наёмники – скандинавы, и в то же время путать их никак нельзя, если голову свою жалеешь. Вот и прижился термин.

Интересно – когда он прижился.

Если снова пробежаться по нашей подборке летописных известий о варягах, то мы немедленно увидим… два их образа! Один – возникает в постоянном рефренном, вроде бы даже и ритуальном присказе:

Поя же множьство варягъ, и словѣнъ, и чюди…

Второй образ – более живой; здесь варяги участвуют в событиях, берут плату, режут головы князьям, вступают в диалоги, хулиганят и несут за это заслуженную кару по законам средневекового времени. Видно, что такие эпизоды базируются если не на свидетельствах непосредственных очевидцев, то на рассказах участников, ещё живых в памяти их детей и внуков.

И вот тут сразу заметное: относительно «живыми» варяги становятся лишь в конце X – начале XI века. До того о них фигурирует только некое схематическое понятие в рамках описания мобилизационного плана того или иного князя. А совсем «живые» варяги – те современники летописца, о которых уже не рассказы и байки сохранились, а заурядные бытовые свидетельства, – жили ещё позже: в «Правде Русской», о которой мы уже говорили (1030 - 1070 гг.), в «Вопрошании Кюрикове», где упоминается «варяжьский поп» (1130 - 1156 гг.), договорная грамота Новгорода с немецкими городами, где фиксируются правовые взаимоотношения –

- оже емати скотъ варягу на русине или русину на варязе…

- 1189 - 1199 гг.

И по всему получается, что варяги – явление более позднее, нежели события, отражённые в пресловутом «предании о призвании».

Итак, варяги в русском летописании – термин относительно поздний и привнесённый из Византии, где скандинавские воины-наёмники выступали в качестве императорской гвардии и охраны. Поскольку на Руси с понятием скандинавского наёмничества также были знакомы не понаслышке, то термин этот быстро прижился.

В это же время шёл бурный процесс первичного собирания национальной истории, термин удачно лёг и на все те персонажи, которые представляли собою пришлых, «чужих» скандинавов, которых необходимо было отличать от «своих», «русских». А раз неясность была и с идентификацией самой «руси», что прибыла вместе с Рюриком и представляла собою в глазах летописца тех же скандинавских наёмников, то появился соблазн и её «приписать» к варягам. Что и было сделано.

Ну что же, осталось только сделать выводы:

- поначалу варяги и русь суть явления одной этнической принадлежности; от варягов-руси пошла Русская земля;

- впоследствии варяги и русь выступают как разные подразделения даже в русском войске;

- варяги берут плату за своё участие в войске князя, а русь – нет; при этом варягов не стыдно обмануть, не дать обещанной платы; о гибели варягов в бою не жалеют;

- варягов нанимают не только в войско, но и для выполнения самых деликатных, в том числе и грязных дел, включая цареубийство (точнее – «князеубийство»);

- при этом за варягами идёт слава буянов, которых лучше не держать в городе, ибо они творят насилие; а в случае столкновения их с местным населением пощады варяги не знают;

- варягов приводят из-за моря, где расположена их родина; центр их находится в районе Балтики, от коей на запад они доходят до Испании, а на восток – до предела Симова, под которым современные исследователи склонны понимать мусульманские земли Волжской Булгарии;

- варяги в состоянии служить и служат в Византии;

- отдельные варяги поселяются в русских городах, где живут на общих правовых основаниях, в том числе и в смысле исполнения государственных идеологических и религиозных установлений.

И. наконец, интегральный вывод: варяги – наёмники. Что-то вроде известных истории «воюющих народов» - мужчины которых, собравшись в воинские корпорации, уходили воевать за плату. И праспространилось это пришедшее из Византии понятие на всех норманнов уже вте времена, когда скандинавы массово служили наёмниками и русским князьям. Чтобы отличать их от других, не наёмных скандинавов, с коими тоже имели дело, но как с иностранцами.

Tags: Русские среди славян
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments