Александр Пересвет (a_pereswet) wrote,
Александр Пересвет
a_pereswet

Русские среди славян

Таким образом, принципиальная экономическая схема выглядела так: добываешь в Финнмарке и Гардах – то есть прямо по пути своего транзитного следования! – меха, отвозишь на Восток, получаешь серебро, возвращаешься назад строить бю и кораблик.
Правда, сразу же возникает проблема. И состоит она в том, что меха уже – чьи-то. Даже когда ещё на деревьях сидят. Лес-то ведь только кажется пустым. На самом деле тут уже всё поделено меж людьми и родами. Конечно, разок поохотиться можно. Даже если и увидит какой местный Чингачгук, но на ватагу из пары десятков хорошо вооружённых людей с критикой не набросится. А вот если добычу шкурок вывести на постоянный уровень, то рано или поздно критика может оказаться коллективной. А даже один костяной наконечник стрелы, обмазанный какой-нибудь отравляющей гадостью, - уже довольно большая неприятность.
Значит, нужно договариваться. Тем более что лесовик-охотник всяко лучше и больше шкурок добудет, нежели даже очень профессиональный воин. Можно до него убедительно донести: ходи, финн, сумь, емь, лопарь, весянин, мерянин или словенин, стреляй белок в глаз, лови горностаев. А затем отдашь шкурки нам. Часть – в качестве дани за защиту. Чтобы не отобрали потом какие-нибудь грабители залётные, а то ведь не мы одни тут ходим – не мы, так другие отнимут. Плохие времена настали - много беспредельщиков ныне, сам понимаешь. А ещё часть рухляди меховой – за всякие блага цивилизации. Как раз мы не беспредельщики какие, мы своему человечку всегда порадеть готовы. Ножик там ему продать за кун сорок. Или глазок стеклянных жене на бусы или дочке на приданое. В общем, договоримся. Как, например, Торольв с лопарями:

Зимой Торольв поехал в горы, взяв с собой большую дружину — не меньше девяти десятков человек. … Он вёз с собой много товаров. Торольв быстро назначал лопарям встречи, взыскивал с них дань и в то же время торговал. Дело шло у них мирно и в добром согласии, а иногда и страх делал лопарей сговорчивыми. /436/

Надо полагать, точно так же вершилось летописное –

- имаху дань варязи, приходяще изъ заморья, на чюди, и на словѣнехъ, и на меряхъ и на всѣхъ, кривичахъ.

Предположим, приподнялись. А дальше что? Ведь одно дело – викинг: ограбил и забыл. А другое дело – меха. Тут постоянный призор нужен. А как его наладить?
Во-первых, домой возвращаться надо. К жене-деткам-хозяйству. Деньжат добытых привезти, раба-трэля, в лесах здешних взятого, к полезному делу пристроить – по землице там или за скотом. Девку, неожиданно из просто добычи во что-то большее превратившуюся за время пути до Булгарского рынка. Пускай тоже в Страндбигден поедет, хоть и деньги за неё пришлось из доли вынуть и товарищам отдать. Да и Хрольву, бонду соседнему, нелишне показать будет, как мудрые люди в руси за сезон поднимаются. А куда да когда следующая русь ляжет, одной только Вёр и известно, богине всеведения. И вернёшься ли ты на место своё прикормленное – тоже только она знает…
Во-вторых, даже если и вернёшься на места прежней добычи – не факт, что застанешь давешних обложенных данью туземцев по-прежнему своими данниками. За это время к ним может пробраться другая банда русингов либо свора колбягов и отобрать приготовленную для тебя добычу. Ибо чем ты можешь обосновать свои права на эту дань? Бересту с рунами оставишь? Да они, находники-то, плевали на неё! И хорошо, если потом повезёт, как Торольву из «Саги об Эгиле», который -

- разъезжал по всему Финнмарку, а когда он был в горах на востоке, он услышал, что сюда пришли с востока колбяги и занимались торговлей с лопарями, а кое-где — грабежами. Торольв поручил лопарям разведать, куда направились колбяги, а сам двинулся вслед. В одном селении он застал три десятка колбягов и убил их всех, так что ни один из них не спасся. Позже он встретил ещё человек пятнадцать или двадцать. Всего они убили около ста человек и взяли уйму добра.

Примечание про колбягов

Есть в русской истории довольно загадочные персонажи.
Колбяги.
Точнее говоря, в русской истории их практически нет. Летописи их не помнят, в каких-либо иных источниках они также не отмечены. Разве что один раз упомянут Климецкой погост «в Колбегах» по реке Сясь, что течёт от Валдая до Ладожского озера. Но это уже писцовые книги XV века – то есть времени, когда от реальных колбягов остались лишь древние топонимы.
Впрочем, есть ещё один источник, где говорится об этих людях. И говорится в весьма обязывающем контексте. Ибо уголовно-процессуальный кодекс – штука именно что обязывающая. А «Правда Русская» для своего XI века как раз и была чем-то вроде УПК – сводом уголовных и процессуальных норм, призванных определять, находить, судить и карать преступников.
И стоят там колбяги равно на той же правовой ступени, что и варяги:

аже будеть варягъ или колбягъ, то полная видока вывести и идета на ротоу.

Иными словами, для русского права XI века что тот, что другой были равны. Что, в общем, если строго внимать начальным летописным сводам, довольно странно. Потому как варяги в них записаны практически в основатели русского государства. И, значит, по логике вещей, колбяги должны иметь не меньше заслуг в начальной русской истории. Раз уж имеют равные процессуальные права с варягами. Но если про последних рассказов и баек написано много, как это мы видим в данной главе, то про первых – ничего. Ноль.
Как мы видим, обе этих социальных группы, согласно правовому уложению, для русского общества не просто равны. Они равноудалены. А значит, и в формировании русского общества принимали одинаковое участие.
Но участие такое, что остались вне общества. В лучшем случае, считались знакомыми иностранцами. Вроде поляков в советские времена на строительстве газопровода «Уренгой – Помары – Ужгород». Или таджикских «ревшанов» на стройках новейшего времени.
И не стоило бы о них вообще говорить, если б из других источников мы не знали, что колбяги далеко не паиньками были. Из только что приведённой цитаты из «Саги об Эгиле» мы видим, что они -

- занимались торговлей с лопарями, а кое-где — грабежами.

Что можно заключить из этих слов?
Что – первое – колбяги, по сути, занимались тем же промыслом, что и сами доблестные скандинавы. То есть торговали и грабили.
Тем же, каким, согласно арабским источникам, занимались не менее доблестные русы.
А следовательно, по своему фактическому статусу колбяги тоже должны были доминировать на этих пространствах, подобно русам и скандинавам.
Тогда почему мы о них ничего не знаем? Быть одной из трёх сил в общем-то пустынном регионе, где все друг у друга на глазах, - это как-то не вяжется с практическим информационным вакуумом, когда есть лишь одно, да и то беглое упоминание в судебнике и несколько слов в сагах.
Второе интересное обстоятельство: колбяги приходили в Финнмарк не с Запада, а с Востока. Это ещё больше сужает поле возможностей для существования некоей местной доминанты.
Конечно, «восток» для тогдашних скандинавов – это вообще вся Austrhalfa – «Восточная часть», включая Эстланд, Русь-Гардарики, загадочную Бьярмию и даже Йорсалахейм, то есть Палестину.
Но едва ли неведомые колбяги приходили грабить лопарей из далёкой Палестины. Нет, восток здесь – это территория Руси. А в сочетании с «Правдой Русскою» такая локализация становится неизбежной. Впрочем, Е.А.Мельникова приводит пример и прямого отождествления «земли колбягов» с Гардами:

земля кюльфингров, которую мы называем царством Гардарик (terra kylvingorum, quam vocamus regnum Gardorum).

Но ведь на Руси, насколько мы знаем по комплексу доступных источников, нет и не было какой-то альтернативной доминанты, кроме русов! Они здесь, что называется, правили бал. Покоряли славянские племена, торговали с Востоком рабами, налагали дань на финнов, на тех же лопарей … Кто тут ещё мог злодействовать, кроме них?
Плюс не забудем самое важное: брать добычу на чьих-то подданных – это вступать в конфронтацию с их сюзереном. То есть в данном случае – с русскими князьями, шведскими и норвежскими конунгами. А за это обычно убивают, -

- так что ни один из них не спасся…

Лишь в самом лучшем случае – это если брать добычу на неких пока ещё независимых племенах – это означает вступать с этими конунгами в конкуренцию.
И в том, и в другом случае такой образ действий требует немало наглости. А наглость по тем временам – как и по нынешним, впрочем, - безнаказанной остаётся только тогда, когда подкреплена силой.
А следов этой силы, силы колбягов, - нет!
На Руси нет.
Но эта сила есть, как оказывается, в… Византии!
В византийских грамотах-хрисовулах среди отрядов наёмников на службе Империи наряду с варягами-варангами указаны и некие Κουλπίγγων:

…рос, варангов, кульпингов, инглингов, франков, немицев, булгар, саракин, алан, обезов, «бессмертных» и всех остальных…

 Так, ситуация запуталась ещё больше. Кульфингов знают в Норвегии, в Финляндии, в Византии и на Руси… Их образ действий заставляет думать, что они представляют собою некую силу, сравнимую с дружинами сборщиков дани официальных князей и конунгов.
Но в то же время их - нет!
Может быть, что-то даст анализ их этнонима?
В древнесеверном – первоначальном языке саг - находим ряд родственных форм:

kolf-r, kylf-a, kylf-ing-ar –

Которые, в общем, сводятся к «родственному» же кусту понятий:

лупить, тузить, жердь, палка, верзила, дубина, верхняя часть штевня, булава.

Тогда kylfingr – колбяг – «человек с дубинкою»…
Может быть, в этом и кроется объяснение отсутствия кобягов в истории? «Не бойтесь человека с ружьём» - заповедовал в одной из советских революционных пьес вождь всех трудящихся. И ведь прав был! Зачем было бояться человека с ружьём, когда в его время историю определяли люди с пушками, пулемётами и бронепоездами?
А много ли в ней, в истории, могли оставить люди с дубинками, - когда вокруг них в боевые, жадные, агрессивные государства сплачивались люди с мечами, секирами и доспехами? Как образно сформулировала одна из моих любимых собеседниц в Сети Юлия ака vivva, -

- напоминает игру Age of Empires: только с трудом взращённые дубинщики начинают потрошить амбар, как появляются конкурирующие всадники в латах и с мечами, и как не маши дубинкой, а всё равно ляжешь возле этого амбара.

Прямо как Торольв!
На следующую важную мысль о месте кульфингов в «общественном разделении труда» меня навела одна из светлых голов среди моих собеседников и критиков в сети - Альберт Петров.

Скорее всего, «ошкуривали» туземцев, -

- определяет он роль кульфингов, –

- т.е. это некто, занимающий ту же экологическую нишу, что и скандинавы-варяги, но не они.

Так, значит, снова приходим к разговору о доминанте, отвечаю я.
Ею были скандинавы. Но тут не они: скандинавы колбягов от своих - отличают.
Ею были русские. Нет, русские их тоже отделают от своих - даже юридически.
А кто ещё был доминантен в Финляндии?

Ответ здесь можно попытаться, как и в случае с варягами, отрыть в хронологии, -

- предлагает А.Петров. –


- Колбяги появляются после выделения русов, как киевской группировки, так? С этого момента свежие скандинавы - варяги. Но есть ещё какая-то публика на Верхней Волге (Тимирёво, Сарское и т.д.). Они отличаются от скандинавов тем, что достаточно значительно к тому времени должны были ассимилироваться с туземцами, но не со славянской средой, как киевская русь, а скорее с финской. Эти верхневолжские ребята и занимались в первую очередь поставками мехов (и рабов) на Восток по Волге. И появление их заготовительной экспедиции в Финнмарке более чем понятно.

Можно только поставить знак восклицания!
Ведь действительно, согласно археологическим данным по Северной Фенноскандии, -

- восточноевропейское влияние в регионе становится ощутимым с первой половины XI в.

Заметим: через 150 лет после «призвания русов» в Ладогу!
И это понятно: ранее скандинавские, русские и скандинаво-русские находники на север не очень лезли, предпочитая «трясти» более южные территории, населённые преимущественно славянами. Откуда арабы и получали последних в качестве рабов.
Но по мере выстраивания собственного государства русскому руководству становилось просто невыгодно прореживать число собственных данников, продавая их в рабы. Напротив, государство должно было продвигаться – и продвигалось! – во все медвежьи углы, ранее никем не контролировавшиеся, но способные дать меховую рухлядь и прочее богачество.
Но после продвижения государственной власти на подобные территории , появление там постоянной и регулярной военной силы, – перед прежними вольными «трапперами», участниками лихих полуразбойных «русей» на Восток вставал выбор. Или вливаться в ту русь, которая уже – Русь. Или выбираться из зоны её влияния и контроля, коли есть охота пожить ещё свободным «казаком», промысловиком-добытчиком.
Судя по дальнейшей русской, да и не только русской истории, такой выбор вставал часто и вставал естественно. Перед теми же казаками. Перед улепетнувшими вслед за казаками в Сибирь закрепощаемыми крестьянами. Перед попадающими в периметр государства прежде вольными инородцами.
И решали его люди во все эпохи так же естественно, как этот выбор возникал. Одни шли в «под-данные». Другие – в «вольные казаки».
Так вот. Судя по некоторым следам боевых действий, что вела «государственная» русь против «вольной», сарско-тимирёвско-гнёздовской и так далее, о чём мы ещё будем говорить подробнее, многие вольные русинги вовсе не желали «огосударствляться».
Но куда им было деваться? Вариантов – крайне мало. Кому-то – идти в наёмники к хазарскому кагану или византийскому императору. Кому-то – в викинги. А кому-то – в свободный поиск в северные леса, с дубинкою наперевес…
И в этом случае всё потрясающе «цепляется» по времени!
860-960 годы. Русы только обустраиваются на будущей Руси, укрепляются в немногих её городских центрах, покоряют туземные племена, облагают их данью.
А вокруг – вольная чересполосица тоже русов, но только «вольных», самостоятельно русящих по рекам. То есть русингов, изымающих из природной среды пушнину и туземцев и продающих их на Востоке за серебро.
Затем наступает эпоха 960-1000 годов, когда сперва Ольга, а затем Владимир начинают на этих зыбких ещё территориях настоящее государство обустраивать. Сарские и гнёздовские «вики» утесняют, возле них и в альтернативу, и в грозу им возводятся княжьи города и погосты. Здешние земли «приватизируются», и на них появляется в виде полномочного хозяина либо великокняжеский сын, либо наместник.
И уходят вольные русы… Зато появляется во дворцах окрестных властителей – гвардия из русингов и варягов, не имеющих отношения к государству Русь. И никогда не имевших.
А параллельно в ещё не огосударствленных Приладожье и Прионежье появляются  первые кульфинги-колбяги. Начинающие, по словам видного их исследователя Д.А.Мачинского, сплавляться в общность –

- из пришлых скандинавов, из приладожских (и иных) финнов, из потомков полиэтничной волховско-сясьской «руси» в занятую сельским хозяйством, промыслами, сбором дани, торговлей и службой в византийских и русских войсках.

Наконец, приходит третья эпоха. Великий князь Ярослав дожигает Псков и прочие оставшиеся вне киевского контроля центры «вольных» русов. Государство Русское простирает мозолистую от обращения с мечом длань на широкие территории, где доживают свой исторический век обломки и осколки прежней русской вольницы.
Как и положено государству, оно включает их в свой уголовно-процессуальный кодекс. Но «бизнесу» их не мешает, коль скоро они творят его на норвежских или ничьих территориях. Но такой бизнес не нравится уже норманнам. Которые и убивают их без суда и следствия.
Так и заканчивается история колбягов как самостоятельной общественной группы. Не потому, что Торольв уложил сотню из них. Тот и соврать мог, недорого взять, на то и сага.
А потому, что места им на земле не осталось.
Разве что уйти в настоящие казаки.
Да вот только до появления казаков они и не дожили…

Значит, что остаётся, если ты не один разок в русь сходить собрался, а постоянный бизнес на этом построить хочешь? А одно только остаётся: наладить с местным контингентом постоянный взаимовыгодный контакт. Пусть в этой взаимной выгоде известная доля насилия подразумевается – жизнь тоже имущество, имеющее стоимость, что поделаешь. Так что есть смысл чем-то поступиться, чтобы её за просто так не отобрали. В конце концов эти страшные находники не за телом твоим пожаловали, а всего лишь за шкурками. А мечи да секиры в их руках – философски подходя, не более чем дополнительный вес на их чаше весов. Так что, как ни крути, а процесс торговли тут налицо…
И это мы не говорим ещё о прочих нуждах отправившихся за серебром путешественников – о еде и питье, о женщинах и выпивке, об отдыхе и поправке корабля. А ведь тоже очевидно, что всё это добывается или обеспечивается в контакте с местным населением. Пусть и не всегда со стороны этого населения добровольном.
Таким образом, мы можем уверенно констатировать: присутствие на восточноевропейском пространстве и – главное! – эксплуатации его экономического потенциала неизбежно требовали взаимодействия с окружающей средою. Ибо русинги, повторимся, – это не этнос. Им нет необходимости искать для себя лучших земель, расчищать жизненное пространство, отодвигать куда-то, выгонять или уничтожать местное население. Нет, русинги сразу появляются в Восточном пространстве как один из элементов в системе разделения труда. В местной, подчеркнём, системе. В местной экономике. Она, экономика местная, и без них, конечно, нормально существовала. Но – на натуральном уровне. А русинги, появившись, придали ей товарный характер. Это всё равно неизбежно. Не появись они – пришёл бы на то же место в системе, в ту же экономическую нишу кто-нибудь другой. В истории тому мы тьму примеров знаем. И в предыдущих работах этого цикла об этом не раз говорили.
Но коли есть система, куда могли вписаться русинги – значит, им надо было в эту систему вписываться. Как это происходило?

Tags: Русские среди славян
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments