Александр Пересвет (a_pereswet) wrote,
Александр Пересвет
a_pereswet

Русские среди славян

И ведь что отсюда проистекает принципиально важное? То, что услуги местных аборигенов норманнским транзитникам носят такой характер, что не больно-то их отнимешь!
Конечно, воин-викинг – не чета любому гражданскому. Даже и десятку – не чета. А уж хирд норманнов на лодке в полном вооружении? Да это танковый батальон дивизии СС «Мёртвая голова»! Не очень-то его и призовёшь к общепринятым в здешних местах нормам поведения.
Да и кто будет этим заниматься? Славяне из лесной веси, составленной из десятка полуземлянок, где живёт один, много два рода? Тогда это будет танковый батальон СС против партизанского отряда деревни Балуевка. Только в отличие от наших партизан хотя бы с винтовками и одним пулемётом у тех против норманнов только косы и вилы. Да пара топоров, потому что на большее у веси той денег нет, и владелец топора там – богач...

Так что исходя уже из такого соотношения сил различные инциденты должны были случаться. Да что там инциденты – свидетельствуют арабские авторы и о целенаправленной охоте русов на славян:

Они нападают на славян, подъезжают к ним на кораблях, высаживаются, забирают их в плен, везут в Хазаран и Булкар и там продают.

Но – одно дело лесовиков так отлавливать. Другое – от них же в ответ на такое поведение услуг требовать. Ну, скажем, отнял ты бунд шкурок. А дальше что? А дальше все другие охотники и торговцы товар от тебя попрятали, и остался ты в дураках. Или корабль… пожалуй, тоже отнять можно. Но, во-первых, это будет последнее, что ты отнял. А во-вторых, скажем, лоцмана для прохода по волховским мелям ты уже не найдёшь. Не то что солидарность в этих лесах процветает классовая, а просто страшно людям: ты ж обманщик, ты агрессор. А ну – ты и лоцману не заплатишь, а голову ему буйну снесёшь?
Наконец, такое поведение для самого опасно. Какой ты ни есть боец, а по порогам, повторюсь, много не наплаваешь, если в тебя с берегов стрелами начнут пуляться.
Конечно, команда среднего норманнского корабля была в состоянии захватить любую местную деревеньку, а то и городище. Перебить мужчин, захватить женщин, повязать молодёжь и продать в рабы. Разжиться тем, что можно было захватить из материальных ценностей.
Да, это она могла. Но на перспективу такая практика не срабатывала. Ибо, повторимся, захватить меха можно было один раз. А вот ради постоянного бизнеса необходимо было налаживать постоянное и взаимовыгодное сотрудничество с местными охотниками. Либо самому таковым становиться – но тогда прощай, суперприбыльная торговая деятельность на Востоке.
И пройтись по другим «хлебным» местам через местные леса, реки, пороги и волоки, оставляя после себя огонь и кровь, также можно один раз. Ибо на следующий ты рискуешь в самом лучшем случае не найти лоцмана или волоковую команду. В худшем ты можешь не найти себя в списке живых.
И захватить рабов можно один раз. Потому что сегодня ты это сделал, зато в дальнейшем ты просто лишаешься бизнеса, ибо воспроизводство человеческого ресурса происходит довольно медленно.
Нет, конечно же, это было – захваты рабов. Только что мы видели свидетельство об этом почти современника. Но понятно, что такой образ действий годится именно для набеговой, так сказать, экономики. Это как в первые годы рыночных свобод в России: набежал на кооператив или мастерскую, подогрел немножко животик владельца утюжком – и получи заслуженное вознаграждение. Пока РУБОП не нагрянул. Но после этого этапа неизбежно следует второй – когда между налётчиками, уже другими, естественно, и владельцем ценностей достигается трогательное взаимопонимание. И за мзду некую и постоянную первые берут второго под защиту и охрану.
Это не значит, конечно, что в другие обещающие добычу места эти же добрые люди не заявляются с утюгами и с далёкими от оказания бытовых услуг намерениями. Точно так же это не значит, что на подзащитного не навалится какая-нибудь новая залётная или плохо информированная банда. Но согласимся: некий, пусть псевдо-, но правовой механизм урегулирования подобного рода имущественных споров уже таким образом оказался заложен.
А согласие, как сказано классиками, «есть продукт при полном непротивлении сторон». И значит, если ты, пришелец, мечтаешь внести в это согласие свою лепту, то у тебя, собственно, только две реальные возможности. Либо вести тотальную войну против всех – на что у тебя нет ресурсов, а у местного населения – мотивации оставлять тебя в живых. Либо искать взаимодействие с местными элитами, чтобы  покупать у них меха и избыточное население – а таковое нередко возникало в результате неурожаев и голода.
Вспомним: даже Торольв даже с лопарями не мог себе позволить просто отобрать всё. Ибо понимали находники: вот, скажем, налетел ты на поселение, отнял бунд шкурок. А дальше что? А дальше все другие охотники и торговцы товар от тебя попрятали. И остался ты в дураках.
Но одно дело – оленевод северный. От него и нужно-то всего – мехов красивых, чтобы король порадовался. А на Востоке? На Руси? Где тебе нужно несравнимо больше – и мехов, и кораблей речных, и прохода через волоки, и прочих услуг транзитного и инфраструктурного характера? Здесь услуги местных носят такой характер, что не больно-то их отнимешь, услуги те. Скажем, того же лоцмана для прохода по волховским мелям ты уже не найдёшь, ежели перед тем кого обидел из его братии.
Впрочем, жизнь есть сосуществование взаимно зависимых белковых солитонов, взаимодействие которых порождает массив n-солитонных решений. То есть новички этого транзита наверняка пытались – и не раз – прощупать местные структуры на податливость к насилию. Отсюда, скорее всего, и это насторожённо-враждебное отношение к норманнам и варягам, что красной нитью проходит через летописные рассказы о них. А вот ветераны походов за мехами и серебром наверняка вели себя цивилизованнее. Ибо со временем неизбежно должно было крепнуть осознание, пусть даже, хм, не осознанное, но уж наверняка прочувствованное: русингам, даже новичкам на транзитах не обойтись без местных лесовиков. Велик риск, не поделив интересы, самим в лесу надолго задержаться. То есть, наоборот - не надолго. До конца жизни.
А потому после пары неизбежных инцидентов взаимоприемлемый модус вивенди обязан был найтись.
Так что проблема – не добыть шкурок и рабов. Ты сильный, ты сможешь. Проблема - встроить себя и свою добычу в хозяйственный оборот. И желательно так, чтобы тебе за это ничего не было. Кроме прибыли.
Поэтому всё происходит с неизбежной экономической предопределённостью. Для обеспечения прохода через местные реки и волоки к местам, изобильным добычею, а от них – к местам, изобильным серебром, в начале с неизбежностью создаётся портовая инфраструктура. Столь же неизбежно появляются судоремонтное и судостроительное производство. А рядом с этим с той же железной предопределённостью возникает инфраструктура снабженческая, обслуживающая, рекреативная.
И вследствие этого появляется главное – обменная инфраструктура. Не за бесплатно же корабли дают! А это значит – обмен товара на товар или деньги. Это значит – рынок. Это значит – торг.
А торг есть средоточие экономических интересов уже не только транзитных русингов, но и всей местной округи.
А отсюда само собою нащупывается ещё одно решение для той проблемы, что была обозначена выше: если ты прибыл пограбить эти места не на один раз, а планируешь делать это систематически, то обеспечить постоянство своего присутствия здесь ты можешь только через заведение вдоль транзитного пути серии ряда опорных пунктов. На базе местных поселений или созданных тобою рембаз в сочетании с базами отдыха.
По-нынешнему говоря, нужны свои фактории, где происходит обмен с местным населением.  
Которые объявляются friðland – «мирной землёю»:

Термин friðland использовался викингами, когда они давали обязательство не грабить ту или иную территорию при условии, что им будут гарантированы приют и свободная торговля; это и называлось «мирной землей» /120, 401/.

Вот и возникают около волоков и порогов скандинаво-финно-кривичско-славянские торгово-охранные поселения. Как, например, у уже упомянутых первых порогов на Волхове стоят поселение Пчева и укреплённый пункт Городище, а у вторых, соответственно, - Гостинополье и Новые Дубовики:

…произошло формирование сети поселений вдоль волховского участка системы речных путей с Балтики на Восток. Особая их концентрация наблюдается в зоне Гостинопольских и Пчевских порогов, находящихся выше по течению Волхова. Явно неординарную роль играло городище и селище Любша, расположенные на правом берегу Волхова ниже Ладоги. Никаких данных о степени их подчиненности Ладоге нет. …

Так у нас возникает Ладога перед входом в восточноевропейские речные системы. Так возникает Рюриково городище на острове в районе не построенного ещё Новгорода. Так у нас возникает Смоленск – и его археологическое «зеркало» Гнёздово. Так у нас возникает (точнее, отнимается у предыдущего автохтонного населения) Псков. Так у нас возникает Полоцк на развилке двух речных систем – Двины — Даугавы и Полоты — Великой — Наровы. Так возникает Ладога Чернигов с Коровелем-Шестовицами. Тимерёво рядом с будущим Ярославлем. И ряд более мелких центров сервиса и торговли.
Исполняли эти пункты, следовательно, не политическую, а экономическую функцию. Как и в Скандинавии, они обладали определённой экстерриториальностью. В них волен был заходить кто угодно – если, конечно, не с целью грабежа и захвата. Зашедший получал обслуживание, мог купить новый корабль, обменять старый, починить вооружение, продать или купить что-то из товара, переночевать, погулять с весёлыми девками и так далее.
Не форты для своих, обеспечивающие прочность завоевания. А фактории для всех, предоставляющее свободу торговли. Соответственно, в этих пунктах с необходимостью и неизбежностью концентрировался персонал, всю указанную инфраструктуру обслуживающий. К этому персоналу примыкал обычный в таких случаях человеческий элемент – от членов семей до воришек и искателей приключений.
И вот в этой обстановке вовсе не важно, что именно двигало этими приходящими из Скандинавии ватажками компаньонов («товарищей»). Субъективно-то они наверняка вообще ничего больше не хотели, кроме как на юг сплавиться и денег там у богатых арабов отнять. Или у греков. Или у хазар. Но объективно получалось, что нельзя было субъективных целей достичь, не вписавшись в местный социум. Не море-океан – здесь меж людей ходить приходится. А на этом пути необходимо взаимодействие со всеми, от кого зависит успех их миссий. Со словенами и кривичами, что сидят на реках и порогах. С прочими «Славиниями», по определению Багрянородного, у которых можно снабдить себя лодками, шкурками и рабами. С финнами.
Правда, надо оговориться: взаимодействие здесь понимается как скалярная величина, а не как векторная. То есть «мир, дружба, жвачка» - это лишь одно из направлений сотрудничества. Было и противоположное. Ведь многие содействовали норманнским успехам… не совсем добровольно. Например, попадая в рабы. Или отдавая хлеб. И меха. Потому что тяжело их удержать, когда горло перерезано…
А там – шаг и до силового прикрытия этих факторий. Ибо не может эта самая важная торгово-обслуживающая инфраструктура быть заложницей настроений любого проплывающего ярла и любой подобравшейся сюда банды. Всякая питательная вещь требует пригляда…
Вот и получилось, что вечно русы чем-то заняты оказались. У одних часть молодёжи захватили, в Сёркланд продали, – зато на следующий год волшебных стеклянных глазок привезли, отдарились. Да к тому же оставили аванс за изготовление однодеревок, когда с родовичами об условиях прекращения беспредела договорились. У других меха купили, серебром хазарским за них позвенели. Может, там и звона всего от одной монетки, но для местных лесовиков она всё равно что задаром упала, - вон их, мехов-то за околицей прыгает, хоть шапкой собирай. Третьим за помощь в переволоке заплатили – не заплатишь, себе дороже будет. К четвёртым боевиками нанялись, дабы помочь тем с пятыми разобраться. С шестыми…
Да что угодно! Была нужда в таком элементе на этом тогдашнем «Диком Востоке». И формироваться он мог поначалу не из кого иного, как из свободных норманнских дружин. Ибо славяне период военной демократии с военною же экспансией пережили уже, теперь территориальные общины у них формируются. У хазар вообще раннефеодальное государство складывается. Финны пока родами неолитическими живут. Печенеги, венгерские орды вообще не в счёт – их дело степное, кочевничье.
А тут – всё в наличии: государства ещё нет, родовое общество уже исчезает, от ярлов-конунгов многочисленных земля стонет. Да и не прокормить ей столько удальцов, что уже не старейшинам родовым в рот заглядывают, а за удалыми вождями по славу и богатство тянутся. А богатство – вот оно: доберись до Сёркланда или Грикланда через громадное бесхозное пространство – и греби серебро лопатою.
Вот и ходят дружины-ватажки такие по рекам-руслам здешним. Вооружённые и очень опасные. Кто на юг русит, в Хазар, в Сёркланд – за серебром, за глазками стеклянными, за паволоками дивными шёлковыми. Кто в леса тёмные, страшные, дремучие забирается – по руслам узким, цветом зелёным - за шкурками, рухлядью мягкой. Великой отваги русилы те – от стрел охотничьих, хоть и с костяными наконечниками, не будет защиты в тех лесах, ежели плохо договоришься. А кто к селеньицам убогим подруливает, местным старикам говорит веско: «Мы от Барда Сильного, сына Кари из Бердлы. Слыхали о таком? Как нет?! А все его очень уважают! Даже сам Хальвдан Чёрный! Так что несите дани-выходы, да девок давайте, да богам молитесь, чтобы мы с вас проценты не стребовали за пятьдесят лет, что вы не платили столь нагло…».
И получается так, что связывают всё это пространство эти ватажки-дружины, русины речные. Кровью и насилием, не без того, - но становятся они объективно теми нитями, что штопают его, соединяя разные края в общее экономическое естество. И как символ и живое воплощение этой экономической взаимосвязи продолжают развиваться торгово-ремесленные фактории, аналоги скандинавским викам.
Ибо всё больше норманнов оседает на реперных точках транзитных трасс. Не одного рода-племени эти люди, не одного этноса. Но так уж сложилось, что прибиваются они к тем, кто на этой территории большие подвиги совершает, на большие дела идёт. Ну, и большие деньги зашибает.
И тем самым они сначала в новое профессиональное сообщество превращаются, а затем, постепенно, - и в новое этническое образование. О чём говорят результаты раскопок:

О том, что какая-то часть дружинной знати была местной, говорят особенности погребального обряда: в нём явно ослаблены норманнские черты, что произошло, видимо, под длительным ассимилирующим влиянием славян (возможно, в Гнёздове жили скандинавы не первого поколения). Кроме того, по материалам больших курганов известен специфически русский («варяжский») обряд тризны вокруг ритуального котла. Этот обряд, описанный в скандинавских источниках, тем не менее не встречен в погребениях самой Скандинавии, равно как и на Руси, за исключением больших курганов Чернигова. Видимо, он возник в среде варягов, оказавшихся на Руси, и свидетельствует о местном, русском происхождении гнёздовских варягов. /342/

А дальше и сами освоившие восточные пространства норманны в необходимом, хотя, может быть, и не добровольном союзе с местными «авторитетами» просто принуждены были образовать какую-то форму страхования безопасности своих походов за серебром. Для этого вдоль рек и на волоках им необходимо было завести не просто вики, а вики, соединённые определённой единою властью.
Это, конечно же, не исключает острой – даже не заметишь, как в тело входит! – конкуренции между ватажками. Как писал про данов Адам Бременский,

Они до того не доверяют друг другу, что, поймав, сразу же продают один другого без жалости в рабство – неважно, своим сотоварищам или варварам.

И арабы подтверждают:

Все они постоянно носят мечи, так как мало доверяют друг другу, и коварство между ними дело обыкновенное. Если кому из них удастся приобрести хоть немного имущества, то родной брат или товарищ его тотчас начнёт ему завидовать и пытаться его убить или ограбить.

Кто-то, возможно, и местным конунгом себя объявляет. Но в целом вся эта большая неуправляемая вольница всё больше выстраивается в структуру, которая неизбежно должна была начать эксплуатировать эту вот самую «штопку». То есть возникает явление, когда буйные атомарные Хрольвы и Торстейны «сидят» на одной транзитно-бандитской ренте. Точнее говоря, они пока, сами того не ощущая, создают, выращивают эту ренту. Чтобы однажды она стала настолько велика, что ради её присвоения заведётся энергичный парень, готовый и способный собрать других энергичных парней. Чтобы подмять под себя власть.
А это, по сути, последний шаг к образованию государства.
А поскольку такие пункты  с необходимостью и неизбежностью носили внеплеменной, надплеменной, внеэтнический и мультикультурный характер, то и население их становилось носителем именно таких качеств такой культуры. Инокультуры, можно сказать.
И концентрировалась она вокруг заказчика и одновременно силового элемента описанного вида бизнеса – русинов. Изначально норманнского происхождения, но с каждым годом и поколением становившихся важнейшим элементом именно местной человеческой и культурной среды. Иными словами, становившихся русскими – как становились русские все прочие обитатели и действующие фигуры названных факторий. Независимо от того, происходили они из славян, финнов, балтов или кого-либо ещё.
И именно этот наднациональный элемент постепенно покорял и впоследствии покорил местные племена, тем самым делая их русскими – опять же независимо от изначального этнического их происхождения.
Как это происходило, мы увидим в следующей главе.
ИТАК: Присутствие на восточноевропейском пространстве и – главное! – эксплуатации его экономического потенциала неизбежно требовали взаимодействия с окружающей средою. В итоге получилось, что русы – результат развития военно-торговых сообществ, занимавшихся сначала освоением транзитных речных путей между Скандинавией и арабским Востоком, а затем закрепившихся на них в реперных точках. Будучи первоначально этнически скандинавскими, эти сообщества, действующие на территориях, населённых славянскими, балтскими, финскими, тюркскими и прочими племенами, впитывали их материальные, культурные, этнические импульсы. Благодаря этим воздействиям первоначальные скандинавские находники-иммигранты и стали русами – органическим элементом восточно-европейского этнического калейдоскопа.


Tags: Русские среди славян
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments