Александр Пересвет (a_pereswet) wrote,
Александр Пересвет
a_pereswet

Окончание главы 24

Интермедия про выкипевшую кастрюльку

Итак.
Длинная-длинная граница по Дунаю. Вдоль этой границы долго-долго, триста лет почти, шныряют различные племена. В основном, в надежде поживиться римскими богатствами. Лучший способ – честный отъём собственности. Но из-за наличия у Рима армии приходится и торговать, и проситься в федераты, и поступать в наёмники… В общем, лихой, но при всей лихости стабильный мир лимеса, римского пограничья. Кипит, конечно, но – в кастрюльке.
А тут чу! появляются гунны. Погнали вдоль лимеса готов, герулов, гепидов, сарматов. По горам и долам засновали аланы, савиры, анты, роксаланы и прочий люд. Навалились на бургундов, лангобардов, франков. На римлян-ромеев – само собой.
Затем гуннам наподдали. После того как девушка Ильдико их главного к богу Тенгри отправила, к Светлому Небу. Наследники Аттилы стали подчинённые народы-племена в кости разыгрывать – кому кто достанется. Гепиды на такое унижение обиделись. Собрали вокруг себя недовольных, расплескали гуннскую державу. Снова побежали струйками племена и орды, снова пошли друг на друга наваливаться.

Наконец, всё развалили, сами, как тараканы из-под обломков рушащейся крыши прыснули. Гунны – на восток, в Причерноморье и Предкавказье, делясь и дробясь на разных оногуров, кутригуров, савиров и прочие кочевые орды. Германцы – на запад, друг друга подталкивая. Визиготы в Галлию, руги-скиры – в Италию, свевы – в Испанию, вандалы с аланами – за ними, затем в Африку перебрались. Бургунды, лангобарды, алеманны – опять же в Галлию. Гепиды остались в Дакии, но их никто не любит, и на них начинают наваливаться лангобарды. А гепидам до того остроготы сильно кровь пустили - и нет сил лангобардам адекватно ответить. Остроготы топают и по тем, и по другим по пути в Италию, чтобы отнять её у ругов. Сарматов тоже занесло частью в Скандинавию, а частью аж в Британию. Римляне, по которым топчутся все, эвакуируют Норик и обе Паннонии и уходят в Италию.
Уходят и некоторые германцы:

494 г. (3-й год правления императора Анастасия 491-518 гг.) Когда эрулы были побеждены в бою лангобардами и должны были уйти, покинув места жительства отцов, то один из них, как я выше рассказывал, поселился в станах Иллирии, остальные же не пожелали нигде переходить [на правый берег] через реку Истр, но обосновались на самом краю обитаемой земли. Предводительствуемые многими вождями царской крови, они прежде всего последовательно прошли через все славянские племена, а затем, пройдя через огромную пустынную область, достигли страны так называемых варнов [саксы]. После них они прошли племена данов, причём живущие здесь варвары не оказали им никакого противодействия. Отсюда они прибыли к океану сели на корабли, пристали к острову Фуле [Ирландия] и там остались.


Но уходят не все. Времена послегуннского брожения дарили богатые возможности тем, кто тут оставался. И был в силах этими возможностями воспользоваться.
Ведь и сама этнически лоскутная гуннская держава распалась на «лоскуты» же. Дерутся друг с другом эти обрывки былой мощи, ослабляют себя ещё больше. И выброшенные с родных мест племена начинали новую жизнь на новых родинах – или не начинали, падая под ударами вторгнувшихся соседей. И массы выброшенных из обычного уклада жизни людей метались от силы к силе и от власти к власти, предлагая свои мечи новым вождям.
Мы знаем это всё, читатель. Мы знаем, как проходила у нас Гражданская война на юге России…
Вот он, раствор неравновесный, пересыщенный. Раствор из взвеси этих неприкаянных осколков и атомов, что, словно пыль над сорвавшейся лавиною, повисла над театром трёхсотлетних этнических оползней и землетрясений…


А следующий кадр – и одного года разницы нет! – вырастают славяне. И тут же заносят руку на Римскую империю!
Откуда прыть? – я уже задавался эти вопросом.

Интермедия про нищету

Всё тот же лимес. Всё те же режущие римлян и друг друга народы и банды. Перемешавшиеся германцы, перемешавшиеся гунны, перемешавшиеся все.
А по теснинам и ущельям прячутся аборигены ещё догерманские. Осколки кельтов, даков, фракийцев. Карпы (от которых Карпаты), бойи (от которых Богемия), представители культуры «расписных копий». Реликты, оставшиеся здесь с дремучих времен гальштата.
И идёт вокруг них новая буча. Будто гуннов мало показалось – славяне как с цепи сорвались Вместе с болгарами и аварами. А жить-то надо! Кушать надо. Значит, надо и пахать, и сеять. И скотину заводить. Земля-то хорошая. Жирная. Ведь и воины для того и режут друг друга, чтобы затем на землю осесть и стать снова пахарями. Домик, лошадка, коровка, овечка, пряное поле весною, стерня золотая… А дома – жена-детки, очаг, пиво с кумом, эх! Оно, конечно, подвиги и слава – это хорошо, особенно по молодости. Девки все твои, к примеру… Но голова в кустах - тоже довольно большая неприятность.
Так что даже у лютых воинов той поры цель простая была – награбить так, чтобы подняться, землицы себе отвоевать, хозяйство завести. Профессиональных солдат я не беру в расчёт, конечно, но в массовых движениях, подобных той Великой Замятне Послегуннской, основную роль не они и играли. Они – дружина. А войско – это полк. А полк, как известно, из фолка состоит. Из народа, то бишь. Из этого самого земледельца.
С другой стороны, долго тут не напашешься, в таких-то условиях… Кто-то кого-то толкнул, с земли согнал, изгнанный, не веря в людской гуманизм – и справедливо! – взял в руки копьё и пошёл сгонять соседа. Потом налетели узкоглазые скуластые исчадия Тартара, вообще всех перерезали – приходи любой, садись на землю, паши.
Ага, конечно! А ну-ка, к началу возвратиться? – «долго тут не напашешься, в таких-то условиях…»
Так что, если умный, уже не сам для себя пашешь, а под гуннами ходишь. Уже не в роду ты, а в фундаменте государства находишься. Но это, в общем, ранит гораздо меньше, чем сабелька вострая. Откровенно говоря, вообще не ранит. Лишь бы брали умеренно, да защиту свою давали.
Как вон венеды. Покорили их готы, да не смирились те. Едва гунны нарисовались, прирезали короля Германариха и под руку пришельцев подались. Вроде и наказали стервецов, распяли даже вождя со всей его администрацией. Да только хуже и вышло: теперь самих готов гунны наказали. И так, что кончилось готское королевство, срочно надо на Дунай бежать, а там к римлянам на политическое убежище и поселение проситься.
Но вот нет уж и гуннов. И вообще нет никого, кто мог бы предоставить надёжную «крышу». А как и от кого, скажите, отобьётся хуторок из десятка землянок, не окружённый ни стеной, ни хотя бы частоколом? Сколько там мужчин?
Как хотите, а относительно безопасное существование таких поселений возможно только в двух случаях.
Первый – когда последняя хатка такого хуторка находится под эффективной защитой эффективного государства, уровень потенциального гарантированного насилия которого гораздо выше выигрыша от похищенного или отнятого имущества.
Очевидно, что такого государства в те времена в тех местах не было. Его в тех местах нет даже и в нынешние времена.
Второй случай - когда проходящей банде там нечем поживиться. Горшок разве, груболепленный, утырить. Ну, с дамой побаловаться, если в лес или горы утечь не успела.
Отсюда сразу становится понятно, отчего столь беден инвентарь первых достоверно славянских культур. Почему он беден в последующих достоверно славянских культурах. Отчего каждый приходящий мог «творить насилие жёнам славянским». Отчего арабы писали позднее, что славяне являются для русов не более чем дичью для охоты – для охоты за рабами.
А попробуй, поживи под ногами у тираннозавров! Поневоле станешь тощим, тихим и незаметным, чтобы интереса пищевого не представлять. А также хитрым и недоверчивым. Нет смысла богатеть – всё равно отнимут! Нет смысла строить дом – всё равно сожгут. Нет смысла защищать свою деревню – всё равно победят. Зато есть прямой смысл умело прятаться и… ложиться под крепкую руку!

А где её взять? Одни других вырезали, третьи на север ушли, четвёртые с пятыми лютуются… На чьей меч ни обопрёшься – вскоре под чужим лежать будешь.
И вот тут самое время вспомнить те свободные ватажки неприкаянных венедских юношей, что курсировали по вервям-задругам, защищая «своих» от чужих и получая за то кормление. Сдвинувшись к Дунаю, потомки венедов славяне и анты угодили в тот самый пересыщенный насилием и добычей раствор, в котором те ватажки должны были ощутить себя как рыбы в воде. Именно к ним должны были прибиваться невостребованные герои и отставные солдаты, дезертиры и авантюристы.
Потому, кстати, так мало и имён предводителей славянских и антских воинств донесли до нас хронисты, что не было это постоянным войском, военачальников которого полезно знать. Нет – сговорились, стакнулись, сбились, напали, ограбили и разбежались. По своим задругам. Хвастаться добычею и звать с собою молодёжь на следующие набеги. Именно они, ватажки, должны были сбиваться в комки варварских войск, что катились опустошать Империю.
Вот сообщение:

Нападение на Византию возглавил некто Мундон. Он бежал от гепидов-федератов за Дунай (на левый берег) и бродил там в местах необработанных и лишённых каких-либо землевладельцев; там собрал он отовсюду множество угонщиков скота, скамаров и разбойников.


Тоже всё понятно. Некий харизматический парень сколотил банду из всякого агрессивного сброда. Ибо угонщики скота и разбойники – ясно, кто такие, а о скамарах даёт нам свидетельство тот же аббат Евгипий, составивший в 511 году уже упоминавшееся «Житие св.Северина»:

грабители и разбойники, известные под общим именем «сакамары».


В общем, этакий Стенька Разин во главе дунайских отморозков. И клич наш Мундон наверняка бросал такой же: «Сарынь на кичку!» Ибо чем ещё завлечь собравшихся вокург него высоконравственных людей, как не надеждой на близкую поживу? А кто у нас тут «кичка»? А кичка тут – жирные ромеи. Перебирайся через Дунай и дави…
Вот он, этот элемент, с необходимостью и неизбежностью обязанный появиться во взбаламученном трёхсотлетним террором пограничье. Во всех ипостасях – от этнической до бандитской. Это одиночные, свободные человеческие атомы – с очень острыми зубами и клинками. Вот они-то, отколовшиеся от ушедших в дальние края племён воины, уцелевшие и вызверившиеся от необходимых для этого убийств поселяне, сбежавшие из самых разных войск солдаты, удачливые предводители шаек, - жестокие, энергичные, «пассионарные» деятели –
- они, собираясь в отряды и банды, и стали теми пылинками, что вызвали кристаллизацию пересыщенного раствора.
Так что просто всё. В условиях едва ли не атомарного распада и разложения придунайского этногеополитического континуума основную адсорбирующую роль должны были играть даже малые осколки организованных структур. Или вовсе - отдельные сильные личности.
Судя по историческим аналогиям, и славяне могли сплотиться вокруг какого-то одного вождя, героя. Поведшего за собою сначала какое-то одно племя, а затем вовлёкшего в свою орбиту и другие.
Словом, сами условия этой всеевропейской bellum omnia contra omnes предоставляли большие шансы любому мощному герою – почитать хоть германские хроники «длинноволосых королей». И это тоже были центры кристаллизации.
И уже потом, гораздо позже – с них были вылеплены образы богатырей с Дуная (или богатыря Дуная) в древнерусском героическом эпосе.
А поскольку у всех этих кристаллов маячила за Дунаем цель куда более сладкая, нежели то, что можно добыть у такой же, как твоя, соседней банды, то общий вектор движения неизбежно оказался направлен на Византию. Вместо броуновского движения общественных элементов и групп, постепенно слипающихся в единую структуру, превращающуюся в племя, этнос, народ, – движение однонаправленное, хотя и состоящее из самых разных слагаемых.
Дело в том, что «раствор» был пересыщен на значительном пространстве. И раскалённая лава всё новых примыкающих к славянским ватажкам бойцов, их семей и родов всё шире разливалась по Империи, вызывая цепную реакцию присоединений и поглощений. Ибо брать добычу лучше, чем становиться добычей. А с непокорными славяне расправлялись известно как.
Прокопий, современник первых натисков славян на Империю:

войско славян, перейдя реку Истр, произвело ужасающее опустошение всей Иллирии вплоть до Эпидамна, убивая и обращая в рабство всех попадавшихся навстречу, не разбирая пола и возраста и грабя ценности.

Асбада же в данный момент взяли живым в плен, а потом убили, бросив в горящий
костер, предварительно вырезав из кожи на спине этого человека ремни.


Мужчин до 15 000 они тотчас всех убили и ценности разграбили, детей же и женщин они обратили в рабство. Но сначала они не щадили ни возраста, ни пола, но как этот отряд, так и другие с того момента, как они ворвались в область римлян, они всех, не разбирая лет, убивали, так что вся земля Иллирии и Фракии была покрыта непогребёнными телами. Они убивали попадавшихся им навстречу не мечами и не копьями или какими-нибудь обычными способами, но, вбивши крепко в землю колья и сделав их возможно острыми, они с великой силой насаживали на них этих несчастных, делая так, что острие этого кола входило между ягодицами, а затем под давлением (тела?) доходило до внутренностей человека. Вот как они считали нужным обращаться с ними. Иногда эти варвары, вкопав глубоко в землю четыре толстых кола, привязывали к ним руки и ноги пленных и затем непрерывно били их палками по голове. убивая их таким образом, как собак или как змей, или других каких-либо диких животных. Остальных же вместе с быками и мелким скотом, который они не могли гнать в отеческие пределы, заперев в сараях, они сжигали без всякого сожаления. Так сначала славяне уничтожали всех
встречающихся им жителей. Теперь же они и из другого отряда, как бы упившись морем крови, стали с этого времени некоторых из попадавшихся им брать в плен, и поэтому все уходили домой, уводя с собой многие десятки тысяч пленных.


Красавцы, в общем. Как охарактеризовал тот же Прокопий,

по существу они не плохие люди и совсем не злобные, но во всей чистоте сохраняют гуннские нравы


Гуманные такие. Только гуннским воспитанием подпорчены.
Но добром или злом – а результат достигается тотальный: на обширных пространствах даже относительно небольшая группа славянского населения по-хозяйски располагается на новозанятых землях и немедленно втягивает в свой этногенез местное население. Довольно быстро оно приобретает характерные – особенно для внешнего наблюдателя – привычки и ухватки, становясь славянским – особенно для внешнего наблюдателя – не столько по крови, сколько по образу жизни и поведения. Это мы видим на примерах повсеместно. Вышли славяне на Балканы – и неведомо куда исчезли местные иллирийцы, фракийцы и прочие автохтонные племена. Добрались до Греции – не стало больше древних греков. Расселились в Малой Азии – о ней стали говорить как о славянской земле. Вышли на Вислу – пропали здешние носители лужицкой культуры и остатки скандинавских вандалов и готов. Расселились на Эльбе – нет тут больше германцев…
Из каковой картины железно следует необходимость сделать только один вывод.
Экспансию вели не первоначальные праго-корчакские славяне. Они – тоже, конечно. Но лишь частью. Той, о которой мы уже неоднократно говорили раньше, - войском. Соединением боеспособных мужчин, отправляющихся «за зипунами», пока на родной их земле продолжают жить и хозяйствовать их жёны, старики, подростки, небоеспособные мужчины и просто земледельцы, не имеющие достаточно характера или желания подставлять лоб под чужие стрелы ради негарантированной добычи.
Иными словами, сами первоначальные славяне сидели на месте.
А в других странах в славян превращались те, кого захватывало их войско. Или кого захлёстывали миграционные потоки.
Вот так мы и получаем на Балканах, при «великой» славянской агрессии и при «безудержной» славянской экспансии – вовсе не ожидаемую «славянскую» гаплогруппу R1a1. А вполне себе бодро сохраняющуюся «балканскую» - I1b. «Славян» становилось много, да. Ибо выгодно было в ту эпоху стать славянином, присоединившись к всеобщему движению, а не сидя у него на пути. А вот славянских мужчин было мало. Столько, сколько бойцов могла дать пражско-корчакская группировка. И не в силах они были одарить всё сдвинутое ими население своею Y-хромосомою…

ФАЦИТ: VI – VIII вв. Мир становится свидетелем потрясающей экспансии славян! Менее чем за сто лет после своего появления на исторической сцене они не просто завоевали, но и успели заселить гигантские пространства – от Ладоги до Крита и от Эльбы до Волги. Материальная, техническая, военная база такой экспансии непонятна, если брать в расчёт только демографический и экономический потенциал одной пражско-корчакской культуры. В славянской экспансии просто обязан был участвовать другой элемент – профессиональный с военной точки зрения, опытный в общественных условиях и контроверзиях жизни Византии и её пограничья. Таким элементом стали практически все местные народы, вырванные из своей исторической и этнической почвы тремя столетиями постоянных войн и вторжений в дунайском и балканском регионах. Потому под именем и от имени славян войну с Империей начали все. По сути, это была масштабная гражданская война в Византии, которую, возможно, славяне и спровоцировали, но вели большею частью местные провинциальноримские элементы. Потому происходило не столько завоевание и освоение новых земель славянами, сколько едва ли не добровольных переход в их статус и частично в культуру местного населения. И в этих условиях естественно, что «балканская» гаплогруппа сохранила здесь свои позиции, а «арийская» R1a1 смогла распространиться лишь в ограниченных масштабах – соответствующих демографическим возможностям пражско-корчакских мужчин.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments