Александр Пересвет (a_pereswet) wrote,
Александр Пересвет
a_pereswet

Category:

Как сносили Дзержинского


Автор:Пересвет
mail:
Время:19.09.08 11:30
Как сносили Дзержинского
А поведаю-ка я вам, сынки молодые, романтичные, как и почему сносили памятник Дзержинскому.
Но начну с того, что Дзержинский - жертва.
Да-да, сынки! И жертвою он пал коммунистического руководства Советского Союза.
А почему он пал их жертвою - о том надо начать издалека.
Как-то отправили меня в командировку в охранную роту на туберкулёзном особняке в Красном бору. У них как раз связиста-ТСОшника-электрика не было, и меня задержали до прибытия штатного специалиста. А поскольку у местного боевого контингента давно налажены были тесные связи с окружающим гражданским населением, то не раз звали меня к всяким Олям-Настям-Таням то телевизор починить, что проводку заменить, то ещё чем по этой части помочь.
Там я и нагляделся, как на самом деле живёт моя страна.
Оно, конечно, с 1972 года и в Москве стал ощущаться дефицит то одного, то другого. Вопрос: «А какую, мам, колбасу купить, краковскую или одесскую?» - отпал за отсутствием выбора году уже в 1975-м. Дефицитом стали пельмени, мясо, сыры, не говоря уже о многих промышленных товарах.
Но в тверской глубинке в феврале 1979 года не было ничего вообще! Народ масла не видел. Я, объезжавший четыре магазина ради пачки останкинских пельменей и негодующий на рыбные дни в институтской столовой московский пацан, всё же представить себе не мог, что народ вкусным бутербродом считал чёрный хлеб, помазанный маргарином!
Правда, яблочное вино по руль-четыре было почти всегда.
В дальнейшем ситуация никак не выправлялась. К середине 80-х даже Елисеевский магазин стоял пуст, как надгробие. Кроме, конечно, тех минут, когда хотя бы сюда вбрасывали колбасу, и всё начинало клубиться народом, стоявшим сначала в очереди в кассу, а затем – к прилавку. Нормой жизни стали поездки по Москве в поисках ещё не разграбленных заштатных магазинчиков, где можно было некоторое время отовариваться, покуда опустошающая волна дефицита не доходила и туда. Либо оставалось ездить в статусные – чаще всего центральные магазины – чтобы затовариться там ценой стояния в огромных очередях. Что уж говорить, когда ботинки приходилось покупать в Военторге – эти, офицерские, с резиночками.
Конечно, страна была тогда мощна с военной и внешнеполитической точек зрения. Зато – скажете вы, малые сии. Но тогда это не имело большого значения. Это была данность, и лишь сегодня мы понимаем, какой ценой эта данность достигалась. В те времена она не сознавалась, эта цена. Мощь СССР была не то что сама собою разумеющейся – она была просто атмосферой, воздухом, которого не замечаешь, пока не задохнёшься.
Но основная беда, романтики вы мои, заключалась в том, что народ чётко видел и осознавал связь между дефицитом и организацией собственного труда. А не связь, скажем, между дефицитом и происками империализма, хотя как раз на последнее и была настроена вся пропагандистская машина. Но даже тут построение было без одной ноги – как раз дефицита партия признавать и не хотела. И ещё более не хотела признавать затратность зеркального противостояния империализму. А потому информемы сводились в основном к тому, что в войну всё было так разрушено, так разрушено, что ныне у нас трудности, которые носят крайне временный характер, потому что советские трудящиеся с новым энтузиазмом встретили решения недавнего исторического пленума ЦК.
Между тем всё становилось очевидно даже юному ученику рабочего. Когда я после школы пришёл в завод, что, в частности, делал свою немалую заклёпку в оборонном щите Родины и потому порядка там было в разы больше, чем в автохозяйстве города Урюпинска, то уже к исходу третьего месяца неустанного труда на благо Отчизны осознал: труд должен быть неустанен, верно. Но непроизводителен. Ибо если ты ради заработка превысишь норму на 7 процентов, то нормировщик это осознает сразу же вслед за табельщиком. После чего план тебе поднимут, а расценки срежут.
Если к этому добавить прочие изыски уравнительного марксизма по-советски, сводящиеся к регламентации во всём. Особенно в том, что касалось возможного улучшения уровня потребления советского трудящегося за счёт улучшения результатов работы советского трудящегося... Если ещё и это добавить, то понятно, что всем было понятно: колбасникам и обувщикам уродоваться ради твоего пропитания и обувания хочется не больше, чем тебе. А потому неизбежность и неизбывность дефицита при правлении советских коммуняк понимали все. Кроме самых заторможенных.
Это осознание крепко, как заноза, сидело рядом с другим. Тем, что дефицита в советской стране не было и не будет лишь в одном: в партийных мероприятиях, речах и собраниях. А также в партийных же распределителях. Очень этому осознанию помогали редкие встречи с этими распределителями. Когда, скажем, тебя, простого сына пролетариев инженерного труда, пригласит влюбившаяся в тебя дочка работников аппарата ЦК. В Жуковку, на лыжах покататься. Где ты найдёшь, в частности, настоящее чешское пиво. И не за 37 копеек, как давно тобою не виданное «Жигулёвское», а по 22. Потому что профсоюз доплачивает. Ну, про бутерброды с икоркою и буженинкою промолчу – банально.
Промолчу и про вторую возможность жить так, как любой из нас живёт сегодня – приклеиться к организациям, что посылают кадры за границу. Про это написано много, тут я не расскажу ничего нового. Разве что поведаю о первом шоке, кгда попал в универсам в ГДР и увидел там ВСЁ! При этом тот универсам был бедной лавкою по сравнению с аналогичными заведениями в ФРГ. Как наш нынешний социальный магазин в сравнении хотя бы с «Ашаном».
Соответственно, коннотация складывалась определённая. Хочешь хорошо жить – поступай либо в партийные, либо в международники. Однако всё население страны в оные хлебные места попасть не могло по определению. А потому одни – меньшинство – сидели возле жалких, как мы сегодня понимаем, источников жалкого дефицита. А другие – подавляющее большинство – им завидовали, мазали маргарин на хлеб, и тихо ненавидели.
Вот потому памятник Дзержинскому и снесли, молодые мои социалистические романтики. Он ответил за всё то, что сделал с социализмом и Россией Центральный Комитет Коммунистической Партии Советского Союза…
Сносили его в два этапа.
Как всегда, когда риск, что начнётся стрельба, подошёл к минимуму, на улицу высыпала масса людей, желающих посмотреть, как выглядит мир после революции. К чести и граждан, и победившего "Белого дома" надо сказать, что никаких беспорядков допущено не было. Ни мародёрств, ни гонений на проигравших.
С другой стороны, после непонятного 21 августа, наполненного метаниями гэкачепистов за генералами, победителей за гэкачепистами, а также самоубийствами и ликвидациями, новые власти приступили к захвату имущества у старых.
В частности, кинулись брать под контроль комплекс ЦК КПСС,
К утру 22 августа здесь всё уже казалось в порядке. Дымок, что вился вчера из некоторых окон, и тёмные фигуры в тёмных машинах, что выезжали по тёмным переулкам вокруг Ильинки, исчезли. Стояло милицейское оцепление, но рядом с ним всё время находились личности, явно дававшие милиции команду и осуществлявшие над нею контроль. Помню, уже тогда я сказал себе одно из первых "Эге!", когда увидел это свидетельство перехода Девятого ГУ на сторону Ельцина. Впрочем, начавшую собираться толпу они сдерживали эффективно, даром что были без оружия. Лишь время от времени то в ЦК, то из него выходили люди с весьма занятыми лицами.
Толпа, между тем, приходила в определённую ажитацию. Как так, дескать, победили - а коммунячий штаб не разгромили? Долой капээсню! Ликвидировать гнездо ГКЧП!
То, что в ЦК практически уже никого не было, кроме как раз людей Ельцина, толпа понимать не хотела. Слова журналистов, внутри побывавших, что действительно все ушли, убеждали только пару-тройку непосредственных слушателей. Поглумиться над трупом хотелось многим. Да оно и понятно: сам проход по пустым и каким-то сиротливым коридорам некогда всесильной цитадели производил странное, чуточку даже гнетущее впечатление. Пустота, гулкость - и в то же время ощущение постоянного шороха. Или шёпота?
В общем, уговоры неких распорядителей от победителей помогали мало. Толпа их счастливо слушала, но и расходиться не хотела. И воздействовали на неё лишь крики, что рядом, на Лубянке, сносят памятник Дзержинскому. Так что теперь и не знаю, стихийно ли часть граждан собралась вокруг Железного Феликса, либо некто умелый так отвлёк толпу от действительно опасных намерений, переключив её пыл на безответную статую. Если второе - то очень умно: к тому времени для охраны ЦК прибыли автоматчики, и было понятно, что брошенные на ходу слова Руцкого, что никакого захвата ЦК не допустят, не были пустым звуком. Или то кто-то ещё сказал? - уж и не помню.
В общем, стрельба могла начаться.
А Феликса защитить было некому. Толпа прибывала. В ней то и дело вспыхивали локальные беспорядки. Маленькие, впрочем, и исключительно словесные. Но без чуткого руководства толпа и вела себя как толпа: в ней начала вырабатываться иррациональная верховная воля, которая способна была подчинить каждого отдельного человека. Раздавались уже голоса, что надо брать КГБ...
А КГБ стоял тихий, но явно набычившийся. Не был внутри, но уверен, что очень мощные вооружённые подразделения там находились ещё числа с 18-го. Теперь же формально они были в подчинении у новой власти, но кто ими управлял в действительности, было понятно: высшее неполитическое звено руководства. Которое было вполне решительно настроено на то, чтобы не допустить в свои пенаты никого, кроме тех, кто имеет мандат от нового политического руководства.
Любой ценой не допустить, я полагаю.
Некоторое время толпу отвлекал юноша, забравшийся на памятник и пытавшийся укрепить на нём невесть откуда взявшуюся верёвку. Лазал он средне, и люди в толпе некоторое время благожелательно обсуждали вопрос, сорвётся ли он вниз и что тогда с ним будет.
Но молодой человек держался и удовольствия толпе не доставил.
Были и голоса, возражавшие против сноса памятника. Примерно те же, что раздаются и сегодня - не дело, дескать, с памятниками воевать. Но с ними спорили, и в целом толпа была настроена однозначно.
Естественно, повсюду курсировали и сильно разогревали настроения слухи и "самые верные сведения", что вот-вот нагрянут некие бригады защитников. Под управлением КГБ. Кто-то уже видел, как подразделения боевиков концентрируются в ближайших переулках.
Один раз и впрямь что-то закипело с того направления, где располагается Пограничная служба. Тут же пронёсся вопль, что те самые защитники Дзержинского пробиваются к памятнику. Чёрт его знает, что это было - когда я туда переместился, следов столкновений не было, а судя по остаточным разговорам, просто один из споров дошёл до рукоприкладной стадии.
Попытки повалить Феликса поначалу успеха не принесли. Слишком хорошо он был вделан в постамент. С другой стороны, слишком мало действительных энтузиастов бралось тянуть за верёвку. Основная масса народа принадлежала, похоже, к зевакам.
Тем не менее судьба Дзержинского была однозначна. Прибывший Бурбулис и несколько человек с ним - уж не помню, кто - начали брать стихию в свои руки. Судя по нашему с ним разговору, он сносить памятник не горел. Но от этого уже не отвязаться. Да и толпу надо занять, покуда под контроль берутся действительно важные объекты и сил у молодой демократии, чтобы ещё и рассеивать бунтующие массы просто не хватало.
Потому путём длительного ора в матюгальник ему удалось принудить толпу к определённому соглашению. Она ничего пока не рушит, потому как это опасно - памятник при падении может обрушить подземные переходы и вход в метро под площадью. Власть же, со своей стороны, уже вызывает спецтехнику, которая желание граждан распрощаться с Железным Феликсом осуществит профессионально и безопасно.
Толпа, удовлетворённо рыча, с таким вариантом согласилась. Но и не расходилась, ожидая ту самую технику.
Ну, дальнейшее все видели по телевизору. Когда прибыла техника в виде крана, она ещё некоторое время выбирала позицию понадёжнее. Толпа волновалась, но не неистовствовала. Феликса скрутили тросом. Потом дёрнули - и он скособоченно взмыл в небо.
"У!" - выдохнула толпа.
Потом люди заорали.
Потом разошлись.
Потому что было уже поздно, и всем пора было идти к телевизору смотреть новости.
А Феликса положили на берегу Москва-реки, где он мог бесстрастно взирать на серое небо своими железными глазами...
Tags: Политическая история
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 8 comments