Александр Пересвет (a_pereswet) wrote,
Александр Пересвет
a_pereswet

Первая новелла о любви

- А кого бояться - этих смердов? - вскинулся Ульф. - Иссечём, и вся недолга...
- Ты знаешь, как тебя уважают, Ульф, - осторожничая, всё же настаивал Сигурд. - Только подумай: пока будем резать мужиков, бабы и девки убегут. Где их искать в этой чаще? Раз не сумели спрятаться, надо схитрить...
Ульф покатал язык за щекой, его клочкастая борода заходила ходуном.
- Нам не повезло, - согласился он. - Но и хитрить-то на чём? Товара нет, гостем не прикинешься...
Дальнейшего Ратай не слышал. Ярлы перешли на шёпот. Русинги помалкивали, ожидая, когда вожди закончат совет и изложат свой план.
А план был прост - чего уж раскидывать умом перед деревенщиной! Паре человек прикинуться больными. Пара других идут к веси в открытую, просят местных ведунов осмотреть страждущих. Даже предложить серебра. А пока ведуны разберутся, что их дурачат, и поднимут тревогу, надо успеть обойти весь, чтобы отсечь желающих бежать.
Ратко в нападающую группу не взяли. Мал, сказали, да первая русь… И присоединили к тем, кто должен был блокировать деревню со стороны леса.
Им повезло. Встретили только одного мальчонку, которого удалось убить прежде, чем он закричал.
С того места, где десятский оставил Ратая, видно было, как две фигурки воинов подошли к воротам. Через калитку к ним вышли четверо местных. Некоторое время препирались о чём-то, потом местные закрыли калитку. Долго не происходило ничего. Затем калитка открылась, вышли четверо и вместе с двумя русингами направились вниз, к лодьям.
Через некоторое время у тына появились трое русов и завели о чём-то торг с охранявшими калитку смердами.
Вдруг в пронизанной комариным писком тишине взвился крик. Что-то ярко блеснуло в закатном солнце, и у входа - завертелось…
Теперь нужно было не зевать и засадным. Ратай облизнул губы, вспомнил Ульфа: «Учти, нам не трупы нужны, нам рабы нужны, понял?» Секира долго не хотела вылезать из перевязи, пока он не догадался ослабить петли.
Ждать пришлось недолго. Вывалившись из задней калитки, в направлении заросшей кустами лощинки рванули бабы с малышнёй, не ожидая засады.
Деревенщина глупая! Ни одна не ушла. Часть вои повязали тут же, остальных погнали обратно в деревню.
Здесь тоже всё заканчивалось. Группа русингов у мужского дома дожимала нескольких вооружённых смердов. Те отбивались, став в круг, но движения были уже вялыми. Усталость и безнадёжность вязали не хуже верёвки.
Ратай, потеряв своих, закрутил головой. И едва не упал, поскользнувшись на розово-серых кишках, протянувшихся по траве. Чуть дальше дёргался мослатый мужик, видно, пытавшийся отползти от битвы. Он тонко и однообразно выл, царапая землю в последнем пути к родной избёнке.
Ратай рванулся к месту схватки – право на девок и грабёж надо было еще доказать в бою. Успел. Даже удалось отбить удар смердовой дубинки. Противник подставился, и руки сами опустили секиру на его слипшиеся от пота волосы. «Нам нужны рабы», - промелькнуло, и Ратко успел повернуть клинок плашмя. Оглушённый смерд ткнулся носом в траву. Тут же его кто-то придавил коленом, выкручивая руки.
Когда всех связали, одноглазый Хрольв отметил удар, сказав, что тот решил битву. Все засмеялись, но, как заметил Ратай, стали посматривать на него с некоторым уважением.
Потерь не было. У двоих отшиблены руки, да Кетилю размозжили дубиной пальцы. Он шипел, мотая окровавленной тряпицей, но успокаивал, что кости-де целы. Остальное заживет. Особенно, если залить боль пивом.
Пиво принесли с лодей, в домах нашли мёд, так что удачу решили отметить прямо на месте, в покорённой веси.
Старикам разъяснили, что весь теперь – русская. То есть не хотят если повторения сегодняшнего, будут платить выходы им. Мужам Хрёрекра, то есть.
Старики смотрели исподлобья и, похоже, плохо соображали, о чём речь. Хотя Ратай переводил на славянский вполне точно.
Сигурд сплюнул в сердцах, сунул им бересту с рунами конунга – пусть показывают, если нагрянет кто из других находников, – и пошли они на честной пир.
За Ратку со смехом выпили, как за «решившего всё дело» молодецким ударом. Потом налили с предложением не дуться на товарищей. Они-де подшучивают дружески, а удар и вправду был неплохим. Потом ещё добавили - отметить начало боевого пути славянина в русской дружине. Потом ещё пил. А потом хмельной мёд ударил в голову. И дальнейшее превратилось в набор рваных картинок, каждая без начала и без конца.
...Вот он, шатаясь, стоит с кубком в руках и говорит что-то невнятное, но прочувствованное…
...почему-то плачет... Потом его выворачивает. А земля всё время тупо бьёт его по коленкам...
…его рука держит секиру. И сильный удар, выбивающий оружие, и громкий хохот вокруг...
...он целуется с кем-то и просит считать сыном и братом кровным, но никак не сообразит, кто же это...
Что-то связное начало собираться в мозгу лишь когда он шёл вдоль связанных пленников, а Орм и Ульф выбирали для него награду. Собственно, никто ему не был нужен - крутило и в животе, и в голове. Но старшие товарищи были настойчивы, и вскоре вытащили почти совсем девочку, которая не прельстила никого из русингов, предпочитавших женщин посочнее. И он повел её, ревущую, подальше в кусты.
Там долго рвал с неё рубаху, никак не умея совладать с сопротивлением. В конце концов, показал нож, после чего её руки стали менее упорными. Крики его совсем не трогали, но когда она прекратила сопротивляться, у Ратки вдруг ничего не получилось. И раз, и другой он пытался настроиться на нужный лад, но боги никак не давали ему силы.
Признаться в этом было стыдно, тем более, что девка больше не отрывала его руки от своих острых грудей, и ему, собственно, уже ничто не мешало. Спасая честь, он заявил, что на самом деле добрый, что сам не любит насилие, а предыдущее его поведение объясняется тем, что он так же сильно не любит и женской непокорности.
Авторитетно так прозвучало.
Насколько поверила девчонка – было непонятно. Но лежала она теперь смирно. Потом попросилась одеться.
Острая хмельная дурь у Ратки уже прошла, осталось лишь тупое, оглушающее опьянение. Он даже начал шарить по траве, отыскивая её одежду. Постепенно становилось стыдно - хотя он, убей Велес, не понимал, что может быть постыдного в овладении с бою незамужней девкой. Но что-то дружественное уже проснулось в нём. Девчонка перестала быть только добычей.
И он поступил неожиданно даже для самого себя. Приказал ей бежать. В конце концов, рабство хуже насилия. А он уже не мог себе представить, как это её повезут в какой-то золотой Булгар, как кто-то жадно доделает то, чего не сделал ныне он… Всё равно, как продать соседскую Нежку.
Девка сперва смотрела недоверчиво, но когда он вывел её к тыну и показал, где надо пройти, чтобы не напороться на русское охранение, она внезапно просияла, обняла его и поцеловала.
Подсадил её - почти перебросил на ту сторону, - и белая фигура скрылась в темени.
Русинги ещё шумели. К ним идти не хотелось. Да и за пропажу пленницы его по головке не погладят. И - пьяный, но хитрый - он шмыгнул обратно в кусты, приспустил на себе порты, да и притворился заснувшим.
А потом незаметно уснул.
И снилась ему девка, которой так и не овладел. Будто сидит она рядом, гладит его по щеке и говорит: «Мы ещё увидимся…»
И так хорошо было Ратке, что и не высказать! Одно только мешало – никак он разглядеть не мог лица её…

* * *

Ратай не заметил, как пропустил удар. Наверное, удар. Наверное, пропустил. Но вдруг всё поплыло, потная морда хазарина, которого он достал-таки уже один раз, сдвинулась в сторону и наверх, а звон вокруг начал двоиться, троиться и уходить.
А затем он увидел над собою девичье лицо. Чужое. Но в то же время мучительно знакомое. Даже близкое…
Ратай засуетил ногами, попробовал подняться. Девка удержала его, поднесла ковш воды. Через несколько вздохов между жадными глотками стало легче, густая каша в голове рассыпалась.
Солнце уже прошло полдень. Значит… Что значит?
Казалось, у него закрыты глаза. Он видел только какие-то тени, метавшиеся в звоне, слышал шумное дыхание, прорывающееся сквозь всё тот же звон.
А девка сидела рядом. И ничего вокруг. Только глаза её, её улыбка. Ничего, только…
Он вспомнил. Такой был у него сон однажды. Неясный сон мальчишки, который и понятия не имел о любви, о девках, о том, как это на самом деле соединяется в одно звенящее целое.
И теперь сон вернулся. Он увидел её же. И он знал, что почему-то искал её всю жизнь. А теперь она сидела здесь. Девка из его сна. Совсем не постаревшая. Та же девка.
И сразу понял, что это – она. Та самая.
Девка из той полузабытой славянской веси, из того незабываемого первого боя.
Он поднялся и сел перед нею. Она засмеялась, взяла его ладони и приложила к своим щекам. Глаза её лучились.
Но потом она заплакала. «Зачем ты так надолго бросил меня?» - сквозь почти беззвучные всхлипы услышал он.
Ратай пытался рассказать, что в одиночку не мог бы он до неё добраться. А на свой корабль и дружину он тогда ещё не навоевал. Он пытался объяснить, как велик мир и как трудно в нём дважды пройти по одному и тому же пути. И что тем не менее через семь лет, уже став ярлом лодьи, он завернул в ту – в её – весь. И узнал от испуганных смердов, что её после отбытия русов принесли в жертву. Велесу. По указу местного ведуна. Утопили во Влесовом омуте. И, дескать, правильно сделали – семь лет потом к ним никто не русил.
Ратай сказал, что отомстил. Волхва повесил. А деревню разорил окончательно.
Но не помогло. Девушка плакала, тонко и горько.
Кто-то из топтавшихся вокруг воинов – своих или хазар, он не понял, - сказал что-то насмешливое. Не отрывая взгляда от неё, Ратко грубо, по-русски, обругал его. Тот ответил своей руганью. К нему присоединился ещё кто-то, высказавшийся про обиду смертельную. Но между Ратаем и девкою происходило что-то такое важное, что он их не слушал. Тогда они попытались поднять голос, и он на них оглянулся. Что было в его взгляде, неизвестно, но они отступились. А потом на него навалились хазары и силой попытались оттащить от девки.
Ох, как он их бил, как он их бил! Он бил так, словно в него вселился Перун!
А когда он убил всех и оглянулся… её уже не было.
Но он знал теперь, где её искать. И легко встал с травы, испачканной кровью, бросил секиру и щит, вздохнул глубоко… И побежал. Легко, стремительно, не касаясь земли…

* * *

…И пробился Ратко-млад да в гущу врагов,
И почал он там да хоробориться,
Как ударит раз – хазарин лежит,
Как ударит два – так и десяточек.
Но несметна была сила вражеска,
Обломилося копьё харалужное,
Изломалася секира да вострая,
А слетел и шелом с буйной головушки.
И упал Ратко-млад в зелену траву,
В зелену траву да ковылисту,
Разметалися его золоты кудри.
Прямо в сердце язвил его лютый враг,
Лютый враг большой да великанище.
И победу закричали тут хазарове,
Почали хвалу петь великанищу.
А поднялся тут вновь Ратко-хоробор,
Схватил палицу да и во сто пуд,
Как почал крушить лютых ворогов,
Лютых ворогов да хазаровей.
Где ударит раз – хазарин лежит,
Где ударит два – так и десяточек.
Всех врагов убил русин Ратко-млад,
А сам рядом пал да последниим.
Не стерпел уж он лютой раны той,
Лютой раны злой, что на сердце легла…

Tags: Худлит
Subscribe

  • Русские среди славян

    3.3. Но и их – встраивали! Уже известный нам Торольв из "Саги об Эгиле" – не совсем "транзитник". Он – сборщик дани от имени своего конунга. Но…

  • Русские среди славян

    3.2. Как налаживаются контакты… Конечно, команда среднего норманнского корабля была в состоянии захватить любую местную деревеньку, а то и городище.…

  • Русские среди славян

    А с будущей челядью как быть? Нет, безусловно, за девками с парнями, положим, поохотиться можно. И даже с успехом. Если неожиданно и изгоном.…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments