Александр Пересвет (a_pereswet) wrote,
Александр Пересвет
a_pereswet

Categories:

Русские среди славян

Глава 2. Бенефициары русского транзита

2.1. Отнять и присвоить…

Итак, на одном конце ладожско-волжского транзита у нас сидят богатенькие хазары, а за ними – уж по-настоящему богатые серебром арабы. Потому что хазары, по сути, - просто посредники во взаимоотношениях Севера и Юга. Со своим интересом, разумеется, но – посредники, без особенного собственного богатства.
А на другом конце?
На другом конце, естественно, – приобретатели этого серебра скандинавы. Прежде всего, почему-то – те из них, кто населял остров Готланд. Похоже, больше всего выходцы именно с этого острова специализировались на восточных делах и восточной торговле. Так, по подсчётам замечательного знатока этой темы Г.С.Лебедева, -

- суммарное количество кладов эпохи викингов в Скандинавских странах (известное сейчас) приближается к 1000 находок; примерно половина из них приходится на долю о. Готланд, вдвое меньше – на остальной территории Швеции… /244/

Логично предположить, что раз не скандинавское серебро оказалось у арабов, а наоборот, у скандинавов – арабское, то первые и добывали его у вторых. И затем везли к себе.
Как это выглядело?
Из нарративных, исторических и археологических источников мы достаточно ясно представляем себе эту картину.
Первая лемма, даже аксиома – безусловна: для того чтобы доставить серебро от Багдада до Готланда, нужны корабли, оружие, люди, а также хорошо владеющие тем и другим. И с мореходными навыками. По тем временам – вторая половина 700-х годов – мы знаем только одних претендентов на эту роль. Скандинавов. По берегам Балтики жили тогда ещё славяне западные, пруссы, балты, эсты, финны и на самом севере лопари – но военно-морскую набеговую систему на Балтике создали скандинавы.
Подробно этот процесс описан в предыдущей книге серии – "Русь нерусская?", так что здесь остаётся вкратце пересказать, о чём идёт речь.
К концу вендельской эпохи Скандинавия начала переживать относительное перенаселение. Местных природных ресурсов на всех родившихся в благоприятные годы не хватало. В особенности, кстати, на острове Готланд. Ну, в силу природных условий. Потому, собственно, с этого клочка земли и раньше срывались излишки мужского населения, чтобы уйти на поиски более благоприятных для жизни местностей. Иногда это удавалось с невероятным успехом: те же исторические готы, заселившие в первых веках нашей эры Причерноморье и пробовавших на меч саму Римскую империю, - были потомками таких вот эмигрантов с острова Готланд.
Но теперь время другое – уже не родо-племенное с элементами военной демократии, а начальный фазис феодализма. То есть, просто если сказать, налёты и набеги с целью обогатиться монополизированы конунгами и их дружинами, переселяться некуда, все земли заняты, подняться не на чем. Куда бедному крестьянину податься? Или даже бонду, которых тоже кризис в костлявые объятья нищеты заталкивает?
Естественное решение: делиться надо! Особенно неправедно нажитым. А любое богатство нажито неправильно, если оно нажито не тобою, не так ли? Вон и в современной России, отнюдь не голодающей, половина социальных сетей наполнены завистью и злостью по отношению к богатым и успешным. И если снаружи – упрёки в том, что всё разворовали, то в глубине-то души, под спудом, то же жжение: делиться надо. Со мною, таким хорошим во всех отношениях человеком.
В общем, почти классическая революционная ситуация была: обострение нужды и бедствий сверх последнего предела, и верхние классы не хотят делиться с нижними. И поднялась мозолистая рука бонда на экспроприацию экспроприаторов.
То есть отнять и… присвоить.
Очень быстро это "революционное движение" стало массовым. Стали появляться банды и ватажки, которые во всё большем количестве выходили на бой кровавый, святой и правый. Только в силу рельефа и природных особенностей территории – не в леса подавались, а на моря. Вождями ватажек – или главарями банд, дело вкуса - становились ярлы и хёвдинги, у которых хватало средств построить сколько-то кораблей и прокормить своих людей. "Заместителями" к вождям шли удачливые моряки, надёжные штурманы, умелые кормчие – в помноженных на окружающее море скандинавских странах подобных людей с хорошей квалификацией знали все. Воины и искатели приключений всякого рода шли в команды кораблей и, соответственно, в отряды вторжения. Тогда это было одно и то же.
Иными словами, идея сходить за море, там у людей что-нибудь отнять и присвоить была самим собою приходящим ответом на экономические и социальные условия в Скандинавии того времени. И однажды эта идея преодолела критический порог овладения массами и стала материальной силой.
Вот с этого, собственно, и начались викинги. И означало это понятие что-то вроде - "заливник" (vik-ing). Но не по месту дислокации разбойничьих кораблей, а по направлению нападений. Что и естественно: vík – бухта, залив, víking – сражающийся в заливах и бухтах. В сагах это слово объясняется как "морская рать".
При этом, однако, следует понимать, что несмотря на всю массовость и, так сказать, принудительную экономическую пользу для собственной родины викинги на деле были оторванной от общества корпорацией. Ну, вот как большевики в нашей Гражданской войне: исторически они сами были реакцией общества на сложившиеся условия жизни, но физически общество их боялось и сторонилось, даже если не говорить о тех, кто их не принял в принципе и даже воевал против них.
Этакими продотрядами были викинги. Только всё найденное при "продразвёрстке" себе забирали. Хотя, разумеется, - люди всегда есть только люди – иметь в близких или в семье викинга было полезно. Как позднее большевика в 1920-е или бандита в 1990-е годы.
Но и сам викинг погружался в иное, отличное от того, что оставил, общество. Это было общество мужчин. Причём мужчин-убийц, и убийц - профессиональных.
Эти убийцы сам по себе сравнимы с одиночными атомами: ничто ни с чем и ни с кем не связывает, ничто и никто так не близко, как собственный карман. Но в условиях войны и похода эти "атомы" волей-неволей складывались в некие "молекулы", а те – уже в структуры. При том, что один профессионал запросто убьёт другого профессионала при честном отъёме добычи, в жизни и в быту они остаются товарищами. Людьми с некоторыми взаимными обязательствами, общественными обязанностями, взаимовыручкой и взаимоподдержкой. Причём само их объединение в структуру делает главной уже её – она диктует обычаи, нормы и законы, она требует - и жестоко обеспечивает – воинскую дисциплину, она выдвигает лучшего организатора, превращая его в командира и вождя.
Таким образом, возникает… воинское подразделение. Только частное. Можно было бы сравнить с бандой (не в негативном смысле, а так поначалу и называли эти подразделения: band как "отряд") кондотьеров позднего Средневековья. Но это будет неверно: викинги не были наёмниками. Хотя их и нанимали разные вожди для разных походов, но это наёмничество не было профессиональным. Ближе к истине было бы сравнить команды викингов с частными военными компаниями, ЧВК. С командиром, дисциплиной, обязательностью исполнения приказов, даже если эти приказы отправляют лично тебя на верную смерть.
В истории для таких компаний закрепилось понятие "фелага". "Товарищество" – félagi. И это правильно, потому что отряды викингов не были какими-то постоянными воинскими формированиями. Они как раз - и временные, и неформальные. Чистая команда на время, необходимое для выполнения дела. Товарищество на время похода.
Кстати, и термином víkingr всех этих людей обозначали в том случае, когда они находились конкретно в походе: i víkingu. Обычно же их называли hólðr - "воитель, герой, воин". Это если персонально. А команды - lið – "люди, дружина, войско", fjólmenni – "бойцы, дружина, дружинники". Ну, и "товарищами" –- félagi - тоже.
При этом, впрочем, нижний слой "товарищей" – менее опытные, менее заслуженные участники походов - звались drengr: "мужик, мальчик, прислуга". Аналог "сынков" или "молодых" в советской и российской армии. Только без "дедовщины":

"Drengir зовутся лишённые надела юноши, добывающие себе богатство или славу… Drengir зовутся люди отважные и пробивающие себе дорогу".

Какова должна была быть психология этих людей?
Они – товарищи. Каждый из них - герой, за исключением молодых, которые геройство ещё завоёвывают на вспомогательных ролях. Предводительствуют боевыми товариществами героев вожди, которых зовут не только вождём – foringr, но и gramr, то есть, среди других значений, и "чёрт", и "тролль", и "меч". Обозначая тем самым, что им по лютости сам тролль не брат, а оружием они владеют настолько совершенно, что заслуживают олицетворения с ним. Отношения с товарищами ровные, с вождями – почтительные, со всеми прочими – суровые и высокомерные. Ибо не принадлежат прочие к сонму героев, водимых в походы настоящими чертями в образе вождей!
Ну и, конечно, рефлексиями такие герои страдать не могут, милосердие им не близко.
Они необходимо должны были быть достаточно интернациональными – хотя, конечно, для тех времён, когда понятия нации не существовало даже в зародыше, это слово надо брать в кавычки. Точнее скажем – «циркумбалтийскими», когда в одной фелаге собирались скандинавы, только начавшие делиться на данов, свеев и норманнов, славяне с Рюгена и южной Балтии, пруссы, балты, а то и англы и фризы.
Впрочем, судя по тому, как определяли эти воинские дружины окружающие народы, основу фелаг-товариществ составляли, тем не менее, скандинавы, и древнесеверный язык был для них «языком межнационального общения». Однако при этом важно понимать: это мы, сегодняшние, знаем – или ощущаем, - что такое нация и национальность. Тогда этого знания или ощущения не было. Было индивидуальное осознание принадлежности к –
- такому-то языку…

Примечание про своих и чужих

Тут мы как раз и вышли на то главное различие в национальной самоидентификации тогда и сегодня. Вспомним, как в русской летописи часто говорится: "такие-то языки". Дань дают или где-то проживают – неважно. Современные переводчики это перелагают на наши понятия словами "племя" или "народ". А между тем, это неверно!
А верно получилась корявая вроде бы фраза: "Принадлежность к языку". Языком говорят, но как можно принадлежать к нему? Да очень просто! Достаточно лишь на время выкинуть из головы понятие о своей принадлежности к некоей нации или народу. И тогда кто для тебя будет ближе прочих? Не тот ли, кто говорит на одном с тобою языке? Да достаточно посмотреть на феномен самоидентификации многих русских со славянами. Казалось бы, чего общего у русского с поляками? С чехами? С боснийцами? С лужицкими сорбами, наконец! Всё другое! – история, формирование народа, этническое самосознание, политика и даже психология, наконец! Однако принадлежность русских к мифической славянской общности – настолько священная корова, что у кучи народа глаза кровью наливаются, стоит только усомниться в нашей общности, например, с поляками.
А объяснение одно. Уберём политику, пропаганду, теорию панславизма – что останется? Язык! Язык похожий! По этому именно признаку мы считаем вечно предававших Россию болгар более близкими себе, нежели, например, греков. Хотя с точки зрения исторической последние даже большие славяне, нежели первые. В конце концов оба народа – потомки тех славянских воинов и переселенцев VI – VII веков, что двинулись завоёвывать у Византии и осваивать земли на Балканах. Вот только "болгарских" славян подчинили и затем ассимилировались с ними природные болгары – кочевой народ, потомки гуннов, а греки – те же природные славяне, по сути, вырезавшие нативное население Греции. Но – в отличие от болгар не сохранившие своего прежнего славянского языка.
А теперь представим, что наций нет, о понятии "национальность" никто не ведает, государств, тем более национальных, как таковых не имеется, а главной основой самоидентификации является принадлежность к своему роду. Что остаётся? – да, именно принадлежность! И сразу после рода - к определённой общности, живущей относительно компактно, говорящей на одном языке и подчиняющейся одним обычаям и законам.
А если ты ушёл из такой общности? Тогда у тебя остаётся только её язык. И, сверх того, понятие о принадлежности к тому племени, которое и образуют несколько таких общин, говорящих на близких диалектах одного языка.
Но всё равно основное – род. Остальные – уже чужие. Не родные. Даже если в одной общине. Хотя и свои. И внутри племени – тоже разделение царит. На своих, близких, и опять-таки дальних, чужаков. И лишь при выходе за пределы своего племени появляется более широкая идентификация: ты – человек своего народа среди совсем уже чужих чужаков. А на чём базируется это ощущение? Да на языке же! Общем для "своих".
Поэтому когда нынешние переводчики идентифицируют летописные "языки" с этносами, это совсем неверно. Напротив, в тех условиях будущие этносы складывались как раз вокруг языков. Всё по тому же принципу: раз говорит на одном языке – значит, свой. Что мы на примере тех же болгар или греков и видим.
Поэтому и утомительный восторг славянофилов, вновь и вновь пытающихся доказать, что скандинавы участия в формировании Русского государства не принимали, что Рюрик был западным славянином и всё такое прочее – наивен и бессмыслен. Разумеется, скандинавы в этом участия не принимали. Потому как возникновение государства – процесс длительный и комплексный. И никакой общности, племени, народа "скандинавы" в годы начального генезиса Руси не было. Как не было и народа "шведы", "датчане" и…
И – "славяне"! Такого народа тоже не было.
А что было? А были те или иные общности носителей тех или иных языков, которые и участвовали в исторических процессах, что привели к возникновению государства Русь. И эти общности – и люди – вовсе не идентифицировали себя с чем-то похожим на то, что мы сегодня вкладываем в понятие национальность.
Но кем же они себя понимали? Да очень просто, как всегда, везде, у всех людей и этносов: "мы" и "чужие".


Так что в Ладогу и вообще на Русь в своих походах на Восток за серебром заходил не некий народ из шведов или, скажем, датчан, - а отдельные вооружённые команды искателей богатств. Этакие временные товарищеские сообщества, концентрировавшихся вокруг удачливых вождей или (и) платёжеспособных заказчиков и занимавшихся в зависимости от заказа, обстоятельств и возможностей торговлей, охраной, набегами, пиратством. Причём никакого принципиального разделения этих занятий не делалось: торговая экспедиция по пути могла захватывать то, что плохо лежит или слабо охраняется, сбор добычи мог сопровождаться захватом территорий, а пиратство самым непосредственным образом превращалось в торговлю. И наоборот.
Оттого мне так забавно чубодрание славянофилов с норманистами – ни норманны, ни славяне там вообще были ни при чём. Просто ЧВК Вагнера зашла в Сирию, повоевала там, потом понравилось, часть её бойцов там осталась, поселилась – и через пару-тройку поколений стали сирийцами. Добавьте к этой картинке занятия торговлей (скажем, отжали у "бармалеев" танк, отвезли его в Ирак и там продали курдам) – вот вам и полное представление о скандинавах на Руси…
Tags: Русские среди славян
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments